sticky summer

      Лето шпарило не по-детски. Даже в тени нельзя было находиться спокойно: духота стояла такая, что воздух можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла. Ветра почти не было, а если он и случался редкий, короткий выдох природы, то приносил с собой лишь мелкую, издевательскую каплю холода, которая испарялась быстрее, чем ты успевал её почувствовать. Песок пёк: по нему невозможно было просто идти, потому что подошвы обжигало через секунду после соприкосновения, и ты начинал перебирать ногами в нелепом, судорожном танце. Море оказалось тёплым настолько, что иногда, когда вода доходила до пояса, становилось почти тошно.       Двое девчонок лежали на большом полотенце совсем недалеко от волейбольной сетки. Русоволосая в чёрном раздельном купальнике лежала на животе с закрытыми глазами. Её звали Саша, и она была расслаблена настолько, насколько вообще можно расслабиться, когда температура зашкаливает за тридцать, а влажность делает каждый вдох похожим на глоток горячего чая. Она ждала эффекта: завтра её спина будет гореть огнём и облазить, как у ящерицы во время линьки, и почему-то это ожидание приносило странное удовлетворение.       Рядом с ней, поджав ноги по-турецки, сидела девушка с короткой стрижкой, вечно лезущая в глаза чёлка, зелёные глаза, которые она щурила каждый раз, когда поднимала голову к солнцу. Катя. Она выдохнула, потянула руку к молнии на своей гидромайке: длинном чёрном топе с длинными рукавами, в котором, казалось, можно было свариться заживо, стянула немного вниз, открывая декольте, и с наслаждением подставила бледную, давно не видевшую солнца кожу горячему воздуху.       — О, Адель, ты решила наконец-то поплавать? — Саша приоткрыла один глаз голубой, с лёгкой поволокой, будто она только что задремала.       Адель стояла рядом, загораживая солнце. Огромная доска для сап-серфинга: длинная, неуклюжая, явно взятая напрокат была зажата у неё под мышкой. На лице смесь решимости и лёгкого ужаса.       — Очень смешно, Саша, — Адель закатила карие глаза, поправляя лямку чёрного топа. — Решила просто попробовать. Аренда досок достаточно дешёвая, так что не жалко.       — Но ты же не умеешь даже ловить волну, — лениво заметила Катя, отрывая глаза с моря и рассматривая подругу с ног до головы привычным, чуть насмешливым взглядом.       И правда: Адель стояла в своей узнаваемой позе чуть боком, вес на одной ноге, вторая расслаблена. Едва мокрые от пота кудрявые волосы надоедливо прилипали к шее, и она то и дело скидывала их назад. Пирсинг в губе сверкал на солнце так же ярко, как и маленькая штанга в брови. Чёрный топ облегал маленькую грудь, открывая множество татуировок на руках, на лопатке, там, где кожа была тоньше и чувствительнее. Длинный, едва подтянутый торс, короткие шорты на низкой посадке и даже тонкая линия резинки трусов, выглядывающая сверху. Катя заметила это и отвела взгляд, чтобы не смущать подругу.       — Ну, научусь, — пожала плечами Адель. — Не великая наука.       — Ладно, — Катя вздохнула и начала подниматься. Песок тут же обжёг ладони, и она сморщилась. — Саша, присмотри, чтоб Адель не утонула.       Она развернулась к русоволосой, которая уже перевернулась на спину и теперь натягивала солнцезащитные очки из чехла: большие, с зеркальными стёклами, в которых отражалось небо.       — А ты куда? — Спросила Саша, поправляя лиф и завязки на рёбрах, так как они вечно сползали.       — Хочу взять мороженое, а то я сейчас сдохну от жары, — Катя наклонилась к пляжной сумке, пытаясь найти карту.       — Может, не нужно было надевать что-то с длинным рукавом? — Саша усмехнулась, приподняв бровь.       — Ещё одно слово, и я скажу Ире, что это ты съела её домашние сырники, — беззлобно огрызнулась Катя.       Саша сделала жест, будто застёгивает молнию на губах. Потом добавила уже серьёзнее:       — И правда, присмотрю за ней. Ты бери, не спеши. Прихвати ещё лимонад.       Катя кивнула и, наступив на горячий песок, тут же пожалела, что не надела сланцы. Переступая с ноги на ногу, она ускорилась, но это помогало слабо, ведь горячий воздух стоял плотной стеной, и даже тень от пальм не спасала, потому что ветра не было совсем.       Адель тем временем подошла к линии прибоя. Море мягко плеснуло по стопам, охлаждая кожу, которая горела после раскалённого песка, и она на секунду замерла, привыкая к контрасту. Потом улыбнулась только уголками губ, как умела только она и подняла глаза.       Народу было много. Дети плескались и дурачились, ныряли друг под друга, визжали. Взрослые просто лежали на воде, расслабив мышцы, они явно были счастливы долгожданному отпуску. Местные собаки тоже бегали по берегу, высунув языки, иногда пили солёную воду, они тоже умирали от жажды. Но внимание Адель привлекло другое: далеко, почти у самой кромки горизонта, на сап-доске сидела девушка, свесив ноги в море. Она выглядела абсолютно расслабленной, волн почти не было, только лёгкая зыбь, покачивающая её в такт. Девушка явно уже наплавалась и накаталась, а теперь просто отдыхала.       Обыкновенная блондинка с высоким пучком, открывающим миловидное лицо с мягкими чертами. На ней была тёмно-синяя футболка с короткими рукавами вся в солёных разводах, и короткие шорты, облегающие тонкие ноги с татуировками на голенях.       Адель покачала головой, отгоняя непонятные мысли, и шагнула в воду сначала одной ногой, потом другой, потом и вовсе зашла по колено. Она поставила доску на воду, втянула воздух и решила для начала кое-как отплыть подальше от людей, чтобы ненароком не задеть кого-нибудь этой громадиной.       Это «кое-как» заняло минуты три и включало в себя два неудачных залезания, одно почти падение и три выматеривания про себя, Адель забралась на доску и приняла позу эмбриона: колени к подбородку, руки вцепились в края так, будто от этого зависела её жизнь. Доска жалобно скрипнула, но выдержала. Море тут же принялось её покачивать, и Адель поняла, что это совсем не похоже на мягкое кресло-качалку у дедушки в саду. Это были какие-то американские горки, только медленные и от того ещё более мерзкие.       В этот момент доска качнулась сильнее, и Адель, взвизгнув совсем чуть-чуть, почти беззвучно, снова вцепилась в края мёртвой хваткой.       Где-то в десяти метрах от неё на другой доске сидела та самая блондинка. Она уже не смотрела в горизонт, она смотрела на Адель. Точнее, на её позу. И улыбалась. Не насмешливо, нет, скорее с каким-то умилением, которое раздражало сильнее, чем открытое издевательство.       Адель сделала вид, что ничего не заметила, и попыталась выпрямить спину, чтобы выглядеть как опытная серфингистка. Доска качнулась снова. Адель сжала зубы и решила, что пора действовать. Нельзя же просто сидеть и смотреть, как другие расслабляются.       Она аккуратно встала на колени. Доска одобрительно замерла.       Потом подняла одну ногу. Потом вторую. Медленно, бесконечно медленно, как в замедленной съёмке, выпрямилась.       Она стояла.       Стояла на доске. На воде. Сама.       В этот момент накатила самая маленькая, самая безобидная волна на свете волна, которую другие серфингисты даже не заметили бы. Но Адель не была другим серфингистом. Доска резко ушла из-под ног, мир перевернулся, солёная вода хлынула в нос, в рот, в уши, и Адель поняла, что летит куда-то вниз, в этот тёплый солёный ад, где нет ни дна, ни воздуха, ни доски, ни гордости.       Она вынырнула, отплёвываясь, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, и с единственной мыслью:        Какого чёрта?       Доска мягко покачивалась в двух метрах, перевёрнутая вверх дном.       Адель поплыла к ней, чувствуя себя мокрой тупицей. Схватила за край. Попыталась залезть обратно. Доска перевернулась. Снова. Снова. На третьей попытке Адель всерьёз подумала, что море решило её утопить из личного принципа.       — Может, оставишь эту доску профессионалам? — Раздался голос сзади чуть хрипловатый, но от того же сладкий, немного неловкий, как будто его обладательница не была до конца уверена, стоит ли вмешиваться. — Жалко ведь.       Адель подняла голову, откидывая волосы с лица. Рядом, на своей доске, стоя на ней как ни в чём не бывало, находилась та самая блондинка. Спокойные янтарные глаза, оказалось, не карие, как показалось издалека, а светло-зелёные с золотистым отливом, как янтарь, в который попал солнечный луч. Лёгкая полуулыбка блуждала на губах.       — Тебе-то что? — Выдавила Адель, хватаясь за доску ещё крепче и кое-как закидывая на неё живот. — Я просто… привыкаю к воде.       — Конечно, привыкаешь, — кивнула блондинка, не двигаясь с места. — У тебя колени внутрь, вес на пятках, и ты смотришь в доску, а не на горизонт. Классика для новичков.       Адель открыла рот, чтобы ответить что-то острое, колкое, что поставило бы эту самоуверенную девицу на место. Но в этот момент накатила следующая волна чуть сильнее предыдущей, и Адель, не удержав равновесие, выпустила свою доску и рванула вперёд, вцепившись в единственное, что было рядом.       В запястье блондинки.       Пальцы сомкнулись на мокрой тёплой коже. Блондинка даже не качнулась, а стояла на своей доске как вкопанная, наблюдая за Адель сверху вниз с выражением, которое можно было прочитать как «мило».       — Держишься, — констатировала она спокойно, даже с лёгким одобрением. — Уже есть прогресс.       Адель отдёрнула руку, как от огня. Щёки горели даже сквозь солёную воду и ветер было понятно, что она красная, как варёный рак.       — Я и сама могу, — пробормотала она, не глядя на блондинку.       — Конечно, можешь, — снова повторила та, и в голосе не было издёвки, только спокойная уверенность в своих словах. — Я верю. Прям искренне.       Адель стиснула зубы. Хотелось провалиться сквозь воду на дно и сидеть там до вечера. Но упрямство, вечное её проклятие, уже включилось на полную мощность. Она снова ухватилась за свою доску, кое-как забралась на колени и… снова упала. В этот раз особенно грациозно: с размаху, распугав всех мелких рыбок в радиусе трёх метров.       Вынырнула она под тихий, сдавленный смех. Блондинка смеялась, прикрыв рот ладонью, но глаза выдавали, что ей весело.              — Я Вика, — наконец сказала девушка, садясь на свою доску и протягивая руку.       — Адель, — ответила та, пожимая мокрую ладонь и просто находясь рядом со своей доской, неловко поглядывая на блондинку. — Слушай… может, научишь меня хотя бы просто стоять? А я тебя за это угощу чем-нибудь.       — Угостишь? — Вика прищурилась, делая вид, что раздумывает. — Чем?       — Ну не знаю… Коктейль? Мороженое? Я в переговорном процессе не сильна.              Вика усмехнулась тепло, совсем не так, как в первую минуту.       — Сойдёт, — сказала она и спрыгнула в воду, чтобы подплыть ближе. — Только сразу предупреждаю: я учитель строгий. Буду орать, если будешь делать глупости.       — Ты уже орёшь или так, разминка?       — Это я ласковая, — парировала Вика, и в её глазах заплясали солнечные блики.

***

      Катя тем временем уже отошла от полотенца метров на пятьдесят и теперь двигалась к пляжному кафе, стараясь ступать только на влажный песок у самой воды. Это помогало слабо, ведь всё равно стопы горели, и она перебирала ногами всё быстрее, проклиная себя за то, что не взяла сланцы.       Пляжное кафе «Медуза» сегодня выглядело так же измученно, как и все вокруг. Оранжевая вывеска поблёскивала в мареве, очередь тянулась от стойки до самой пальмы, и люди в ней двигались медленно, как в замедленной съёмке, но у них просто не было сил спешить.       Катя встала в хвост, вытянула шею, пытаясь разглядеть меню, но буквы расплывались: то ли от жары, то ли от того, что она не выспалась. Она провела ладонью по влажному лбу, сдула со лба выбившуюся чёрную прядь и тихо выдохнула:       — Господи, ну почему именно сейчас…       — Тоже плавишься? — Раздался голос откуда-то слева: мягкий, с лёгкой ноткой женственности, почти мурлыкающий.       Катя повернула голову и забыла, что хотела сказать.       Девушка стояла в трёх метрах, прислонившись бедром к стойке другого ларька, того самого, с кокосами, украшенного сушёными банановыми листьями. На ней был купальник цвета глубокой синевы раздельный, с тонкими бретелями, которые спускались с плеч, оставляя открытой ложбинку на груди и ключицы. Катя почему-то заметила, как блестит на солнце маленькая капелька пота в ложбинке, и тут же отвела взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар.       Но самое убийственное было не в купальнике. На бёдрах девушки низко, почти на самой линии трусов было повязано полупрозрачное парео цвета индиго, лёгкое, почти невесомое, сквозь которое угадывался загар и изгиб тазовой кости. Ткань колыхалась от малейшего движения, открывая и снова скрывая кожу.       Я смотрю слишком долго, — поняла Катя, но не могла заставить себя отвести взгляд.       А потом девушка подняла голову, сняла тёмные очки, движение привычное, почти ленивое и Катя увидела её глаза. Тёплые, карие с зелёными, почти ореховыми крапинками, с длинными ресницами, на кончиках которых блестели крошечные соляные кристаллики.       — Извини, — сказала девушка, и голос у неё оказался таким же мягким, как и взгляд. — Я не хотела тебя напугать. Просто заметила, что ты стоишь в очереди уже минут пять, а она почти не двигается.       — Я… — Катя сглотнула. Горло пересохло так, что язык прилипал к нёбу. — Да. Плавимся. Все.       Гениально. Просто гениальный ответ. Она мысленно застонала.       Но девушка в синем только улыбнулась уголками губ так, что на щеке появилась крошечная ямочка, и кивнула на свой ларёк.       — Здесь быстрее. Очередь меньше. И лимонады холодные прямо из холодильника.       Катя посмотрела на свою очередь. Она сдвинулась ровно на полшага. Потом перевела взгляд на ларёк с кокосами, а там и правда стояло всего два человека: какой-то мужчина с девочкой-подростком.       — Но мне нужно мороженое, — сказала Катя, чувствуя себя капризным ребёнком.       Девушка на секунду прищурилась, разглядывая Катю так, будто решала задачку.       — В том ларьке мороженое есть, — она кивнула куда-то вправо, за пальмы. — Там же, где и кокосы, просто с другой стороны. Берут не все, потому что не замечают.       Катя выдохнула с таким облегчением, будто ей только что подарили веер в пустыне.       — Ты мой спаситель, — сказала она совершенно искренне. — Серьёзно. Я уже думала, что умру от жары, а потом от руки подруги, если не принесу ей лимонад.       Девушка в синем тихо рассмеялась: негромко, сдержанно, но Катя заметила, как дрогнули её плечи.       — Идём, — сказала незнакомка просто и, не дожидаясь ответа, развернулась, увлекая Катю за собой.       Походка у неё была лёгкой, почти танцующей, бёдра покачивались в такт какому-то внутреннему ритму, полупрозрачная ткань струилась следом, открывая то одну стройную ногу, то другую. Катя смотрела на эту ткань и чувствовала, как у неё внутри что-то переворачивается.       — Ты здесь отдыхаешь? — Спросила Катя, чтобы нарушить молчание и не думать о том, как сильно хочется провести пальцем по позвоночнику этой девушки.       — Да. С подругами. — Девушка обернулась на ходу, и солнце ударило в её глаза, делая их медовыми. — А ты?       — Тоже. С дурами, — Катя улыбнулась. — Они сейчас на пляже. Одна из них решила покорять сап-доску, хотя не умеет даже на месте стоять. А вторая лежит и делает вид, что она королева вселенной.       Незнакомка рассмеялась и на этот раз громче, запрокинув голову.       — О, это про моих подруг тоже можно сказать. Одна, — она махнула рукой в сторону пляжа, — как раз сейчас, наверное, кого-то доводит до белого каления. У неё прям талант.       Они дошли до ларька. Девушка посторонилась, пропуская Катю вперёд, и Катя почувствовала на пояснице чужое дыхание просто от того, что они стояли так близко.       — Настя, — вдруг сказала девушка.       — Что?       — Меня зовут Настя.       Катя покраснела. Сильно так, что даже кончики ушей горели.       — Катя, — выдавила она.       — Приятно познакомиться, Катя, — Настя наклонила голову, и одна прядь выбилась из низкого хвоста, упав на щёку. — Ты мороженое-то выбирай, а то растаешь быстрее, чем оно.       Катя заказала: эскимо для себя и два лимонада почему-то взяла два, хотя просили один. Потом повернулась к Насте с подносом в руках и спросила:       — А ты что возьмёшь?       Настя уже держала в руках кокос с трубочкой, с долькой лайма на краю. И смотрела на Катю поверх этого кокоса с выражением, которое трудно было прочитать: то ли насмешливое, то ли нежное.       — Я уже взяла, — сказала она. — Но спасибо, что спросила.       Катя кивнула на поднос.       — Я, наверное, пойду. А то моя дура номер один, которая с сапом, уже, наверное, утонула.       — А дура номер два? — Настя приподняла бровь. — Тоже рискованно отпускать одну с лимонадом.       Катя хотела ответить что-то острое, вроде «со мной ничего не случится» или «я уже не маленькая девочка», но в этот момент с пляжа донёсся громкий всплеск и следом короткий женский вскрик.       Они обе повернулись на звук.       Вдалеке, там, где вода встречалась с горизонтом, на сап-доске стояла фигурка в чёрном топе. Стояла. Тряслась. И явно сейчас упадёт.       — Это она? — Спросила Настя.       — Это она, — обречённо вздохнула Катя.       — Дойдём, — сказала Настя просто. — У тебя руки заняты. А мне всё равно в ту сторону моя подруга там, на пляже, у волейбольной сетки.       Она не спрашивала разрешения. Просто взяла с подноса один лимонад, сделала маленький глоток так, словно это было само собой разумеющееся и пошла рядом с полностью занятыми руками, касаясь плечом Катиного плеча.       Стопы снова жгло о песок, но Катя почему-то почти не чувствовала жары.       — Хороший лимонад, — заметила Настя между глотками. — Ты молодец, что со льдом взяла. Некоторые берут без льда и потом пьют тёплую гадость.       — Мне одна девушка посоветовала, — Катя покосилась на неё.       — Умная, значит, — Настя улыбнулась в трубочку. — И красивая, наверное.       — Очень, — сказала Катя, и ей вдруг стало совершенно всё равно, как это прозвучало. Даже если двусмысленно.       Настя ничего не ответила. Лишь мягко улыбнулась, повернув голову к морю, разглядывая знакомую светлую макушку, а рядом с ней тёмную и совсем чуждую.

***

      Солнце пекло своими лучами золотистое, стройное, почти модельное тело в чёрном купальнике. Саша лежала на спине, раскинув руки, и наслаждалась тем редким состоянием, когда мозг отключается полностью и остаётся только тепло, проникающее в каждую клетку. Всё было идеально: тишина, лёгкий шум прибоя, далёкие крики чаек.       А потом мяч влетел ей прямо в бок.       Боль была резкой, неприятной, такой, что перехватывает дыхание на секунду. Саша приподнялась на локтях, сдвинула очки на лоб и увидела синий с жёлтыми полосками волейбольный мяч, который отскочил и теперь лежал в полуметре от полотенца. А впереди, уже бегущая к ней, невысокая девушка в сером купальнике, тёмно-рыжая, с распущенными волосами по грудь.       Саша взяла мяч в руки и приподнялась, дожидаясь, пока девушка подойдёт ближе.       — Извини, не хотела задеть, — сказала рыжая, протягивая руки к мячу, но в её голосе слышалась усмешка, которая Саше категорически не понравилась.       Она не отдала мяч. Вместо этого слегка покрутила его в руках, разглядывая незнакомку.       — Просто играть надо уметь, — сказала Саша спокойно, но с таким подтекстом, который трудно было не заметить. — Иначе вообще не играй. А то бьёшь по лежачим людям.       Рыжая нахмурилась, сведя брови к переносице.       — Красавица, — сказала она, делая шаг вперёд, — просто отдай мяч. Не нужно строить из себя королеву.       — Я не строю, — Саша выпрямилась в полный рост, и разница стала ещё заметнее, она была меньше рыжей на пару сантиметров. Но та даже не моргнула. — А ты, судя по всему, просто не умеешь проигрывать.       — Я не проигрывала, чтобы учиться, — парировала рыжая, и в её чёрных глазах вспыхнул огонь.       — А я не отдаю мяч, чтобы меня учили.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга: ни та, ни другая не отводили взгляд. Ветер донёс запах кокосового масла от рыжей и какой-то горьковатый парфюм с нотками лимона от Саши. Где-то за спиной кричали дети. Море шуршало. Но для них двоих мира не существовало.       — Как тебя зовут? — Вдруг спросила рыжая, и в её тоне прорезалось что-то новое, не враждебное, а скорее любопытное.       Саша опешила от неожиданного поворота.       — Саша.       — Саша, — повторила та медленно, словно проверяла имя на вкус. — Слушай, Саша с синими розами на плече, — Саша мигом взглянула на плечо, увидев свою старую татуировку, — Давай без этой всей драмы. Мяч мой, он улетел от меня, я за ним пришла, а ты его держишь. Всё просто.       — Не всё просто, — Саша перехватила мяч поудобнее, демонстрируя, что он никуда не денется. — Ты в меня попала. И ты даже не извинилась нормально.       — Я сказала «извини».       — Ты сказала «извини, не хотела задеть» с усмешкой, — отчеканила Саша. — Это не считается. Это называется «обычная фраза, чтобы отвязаться».       Рыжая приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но потом закрыла. На её лице появилось странное выражение: смесь раздражения и… уважения? Или Саше просто показалось?       — Ладно, — сказала девушка после долгой паузы. — Ты права. Я извиняюсь. Нормально извиняюсь. — Она сделала шаг назад и чуть склонила голову, не отводя чёрных глаз. — Прости. Правда. Не хотела в тебя попасть. Мяч скользкий, руки мокрые, я не рассчитала.       Саша молчала, разглядывая её.       Ямочки на щеках, которые появились, когда она говорила, сейчас исчезли, лицо стало серьёзным, почти суровым. А глаза… чёрные как маслины, с длинными ресницами, отбрасывающими тень на острые скулы.        Очень красивая, — подумала Саша снова. И мысленно пнула себя за эту мысль.       — Принято, — сказала она наконец. — Но мяч я всё равно просто так не отдам.       — Потому что? — В голосе незнакомки снова прорезалась усмешка, но уже не обидная, а скорее заинтересованная.       — Потому что ты меня разозлила. А я, когда злюсь, становлюсь принципиальной.       Рыжая усмехнулась и на этот раз без издёвки, скорее удивлённо.       — И что ты предлагаешь? Дуэль на саблях?       — Волейбол, — Саша кивнула в сторону сетки. — Ты и я. Один на один. Три подачи. Если выигрываю я, то ты приносишь мне коктейль и до конца дня не приближаешься к сетке.       — А если выигрываю я?       — Тогда я отдаю мяч, извиняюсь за то, что была наглой, и… — Саша задумалась на секунду, — и можешь добавить что-то от себя.       Рыжая прищурилась, задумалась. Потом улыбнулась широко, открыто, аж мелкие ямочки проявились и от этой улыбки у Саши внутри что-то ёкнуло.       — Ты целуешь меня.       — Ты с ума сошла? — Саша встрепенулась, почувствовав, как кровь приливает к лицу. — С какой стати?       — С такой, что я люблю выигрывать, а ты сама сказала «добавь от себя». Я добавила. — Рыжая пожала плечами, но в глазах плясали чёртики. — Или ты струсила?       — Нет, — слишком быстро сказала Саша и тут же пожалела.       — Тогда идём, — рыжая развернулась к сетке и бросила через плечо. — Меня, кстати, Лера зовут.       — Я уже понял, что не Настя, — Саша усмехнулась, идя прямо за ней.       — С чего?       — С наглости. Насти так не умеют.       Лера фыркнула, но скорее смешливо, чем обиженно. Протянула руку. Саша посмотрела на неё секунду, потом пожала крепко, по-мужски, хотя ладонь у Леры оказалась тёплой и совсем не маленькой.       — Начинаем, — сказала Саша, выпуская наконец мяч из рук. — И не плачь, когда я выиграю.       — Мечтай, королева, — Лера поймала мяч и пошла к сетке.

***

      — Смотри, — Катя толкнула Настю локтем, когда они подошли к полотенцам и увидели, что происходит. — Они друг друга разрывают. Обе красные как помидоры.       Настя поставила кокос на песок и присела на край свободного полотенца того, на котором до этого лежала Саша.       — Это ещё не предел, — сказала она, наблюдая, как Лера подаёт с такой силой, что мяч свистит в воздухе. — Если дойдёт до решающего очка, они начнут биться по-настоящему.       — Там же всего три подачи по условию, — Катя опустилась рядом, ставя поднос на песок.       — А ты наивная, — Настя повернулась к Кате, и их лица оказались слишком близко. — Если счёт будет два-два, они не остановятся. Даже если нет никаких очков. Они же сами себя завели.       Катя смотрела в карие с зеленью глаза Насти и думала, что та, возможно, права. И ещё думала, что лимонад здесь совершенно ни при чём, а в горле пересохло совсем по другой причине.       — Что? — Спросила Настя, заметив упорный взгляд.       — Ничего, — Катя быстро отвернулась к волейбольной площадке. — Смотри, подаёт твоя подруга.       — Лера.       Мяч взлетел. Лера ударила сильно и точно, но Саша предугадала траекторию и приняла, отбила, сама перешла в атаку. Мяч пролетел над сеткой и приземлился прямо в угол, куда Лера не успела.       — Два-один в мою пользу! — Саша подпрыгнула на месте и стукнула кулаком по воздуху. — Осталась одна подача.       — Тише, королева, — Лера облизнула пересохшие губы, и Саша на секунду отвлеклась на это движение. — Игра не закончена.       Лера подала сама не сильно, но с хитрым вращением, так, что мяч клюнул вниз прямо у сетки. Саше пришлось буквально плюхаться в песок, чтобы достать.       — Достала! — Крикнула она, выбивая мяч обратно.       Лера ждала этого и легко отбила в пустую зону, куда Саша уже не успевала.       Счёт стал 2:2       — Я же говорила, — тихо сказала Настя, наблюдая за Катиным профилем. — Не остановятся.       Решающая подача.       Лера мяла мяч в руках, не спеша. Саша стояла напротив, расставив ноги, руки на коленях: готовность сто процентов.       — На кону поцелуй, — напомнила Лера тихо, так, чтобы только Саша слышала.       — В щёку, — поправила Саша, чувствуя, как сердце ухает вниз.       — Посмотрим.       Лера подбросила мяч.       И в этот момент с берега донеслось:       — Давай, Саша!       — Лера, ты сможешь!       Катя и Настя вскочили с полотенца, крича во весь голос. Катя даже лимонад подняла вверх, как знамя. Настя свистела двумя пальцами пронзительно, прям оглушая своим свистом всех рядом стоящих.       Саша на секунду отвлеклась и пропустила подачу. Мяч пролетел мимо, шлёпнувшись в песок метрах в двух от неё.       — Аут, — сказала Лера, опуская руку. — Твоя подача была.       — Нет, — Саша выпрямилась, тяжело дыша. — Твоя была последняя. Счёт три-два. Ты выиграла.       Лера замерла. На её лице промелькнуло удивление: живое, настоящее.       — Серьёзно?       — Я отвлеклась на этих двух идиоток, — Саша кивнула в сторону Кати и Насти, которые уже замолчали, поняв, что натворили. — Ты заслужила. Чистая победа.       Лера медленно обошла сетку. Подошла вплотную. Саша смотрела снизу верх — разница в росте была заметной, но Лера не выглядела очень большой. Она стояла уверенно, как боксёр перед решающим ударом.       — Тогда я требую свою награду, — сказала Лера тихо, и её голос вдруг потерял всю насмешливость.       — Я помню, — Саша сглотнула. — В щёку.       Лера встала прямо, выпрямив аж спину. Её ладонь легла Саше на плечо туда, где синие розы. Пальцы были тёплыми, слегка шершавыми от песка. И она поцеловала её.       Но не в щёку.       Губы Леры оказались мягкими и солёными от пота, от моря, от солнца. Поцелуй длился не дольше секунды и в то же время вечность. Лера пахла кокосовым маслом, жареным песком и чем-то острым, неуловимым, как грейпфрут.       А потом она отстранилась. Открыла глаза чёрные, бездонные, с огоньками где-то на дне.       — Мне захотелось чуть большего, — прошептала Лера, и её губы чуть дрожали, то ли от смеха, то ли от чего-то ещё.       Саша стояла, не в силах пошевелиться. Губы горели так, будто их коснулись не губами, а угольком. И бок больше не болел. И сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.       — Ты жульничаешь, — выдавила она.       — Знаю, — Лера улыбнулась во весь рот широко, счастливо, и ямочки на щеках вернулись. — Иди теперь получай свой коктейль. Проигравший платит.       Она развернулась и пошла к полотенцу, где Катя и Настя смотрели на них с одинаковым выражением полного офигевания.       Саша прикоснулась пальцами к губам. Они всё ещё горели.       — Ты идёшь? — Крикнула Лера, не оборачиваясь.       — Иду, — ответила Саша и пошла следом.

***

      Тем временем в воде всё ещё кипела своя жизнь.       — Смотри на меня, — сказала Вика, стоя на своей доске как ни в чём не бывало.       Адель послушно подняла глаза. Вика стояла на доске с лёгкостью, которая граничила с опытностью: ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, корпус прямой, но расслабленный. Она даже руки скрестила на груди, будто не на доске стояла, а в очереди за кофе.       — Видишь? — Вика качнулась влево, доска послушно накренилась, но Вика даже не шелохнулась. — Я не борюсь с доской. Я полностью ей доверяю.        — Звучит как буддийская мантра, — буркнула Адель, но смотрела внимательно, впитывая каждое движение.       — Работает же, — Вика спрыгнула в воду с характерным всплеском и подошла к Адель вплотную. — Теперь ты. Залезай.       Адель сглотнула. Снова. Она перекинула доску через себя, ухватилась за края и попыталась встать на колени. Доска тут же ушла из-под ног, и Адель оказалась в воде с забавным булькающим звуком.       Вика не засмеялась. Вообще никак не отреагировала, просто подождала, пока Адель вынырнет и отплёвается, и сказала спокойно:       — Ещё раз. Медленнее. Ты не штурмуешь доску, ты на неё встаёшь.       — Какая разница? — Адель уже начала злиться: на себя, на доску, на волны, на проклятое солнце.       — Такая же, как между сексом с любимым человеком и сексом по принуждению.       Адель поперхнулась солёной водой, настолько неожиданным было сравнение.       — Ты… что?       — Ты слышала, — Вика улыбнулась уголками губ, не отводя взгляда. — Вставать на доску нужно с удовольствием, а не с мыслью «сейчас я её покорю».        Адель хотела сказать что-то едкое про «разговоры с доской», про «йогу на воде», но вместо этого просто выдохнула и попробовала снова.       На этот раз медленнее.       Она положила доску на воду, подождала, пока та успокоится, потом осторожно, почти невесомо поставила на неё колено. Доска качнулась, но не перевернулась. Адель замерла, боясь дышать.       — Хорошо, — тихо сказала Вика. Она стояла рядом, готовая подхватить в любую секунду. — Второе колено. Не спеши. Чувствуй, как доска тебя держит.       Адель перенесла вес, подтянула вторую ногу. Теперь она стояла на коленях на доске. Руки вцепились в края так, что побелели костяшки.       — А что дальше то? — Прошептала Адель.        — Теперь встаём, — ответила Вика.        — Нет.       — Да.       — Вика, я упаду.       — Упадёшь, — легко согласилась Вика. — Но не сразу. Вставай. Я рядом же.       Адель подняла голову и посмотрела на неё. Вика стояла по пояс в воде, волосы выбились из пучка и падали на лицо, капли стекали по шее, по ключицам, терялись в вырезе футболки. Глаза янтарные, спокойные, как море перед штормом и смотрели на Адель так, будто она уже стояла. Будто Вика видела её стоящей раньше, чем это случилось.       — Держи меня за руку, — сказала Вика. — Просто пока не привыкнешь. Честно, я не дам тебе упасть.       Адель протянула дрожащую руку. Вика взяла её крепко, надёжно, не вкладывая в пожатие ничего лишнего. Просто держала.       — Теперь вставай. Не думай ногами. Думай животом.       — Что? — Адель растерялась, да и вообще не понимала, что Вика имела в виду.       — Животом. Центр тяжести. Представь, что у тебя внутри стержень, который идёт от макушки до копчика. Не сгибай спину. И желательно дыши. Ты дышишь?       — Кажется, нет.       — Начни.       Адель зажмурилась. Сосредоточилась на дыхании: вдох, выдох. Потом отпустила доску второй рукой и начала медленно выпрямляться.       Сначала оторвались колени от доски. Доска качнулась, Адель конечно дёрнулась, но рука Вики держала крепко, и паника отступила так же быстро, как и пришла.       — Не смотри вниз, — голос Вики стал тише, почти гипнотическим. — Смотри на меня. Только на меня.       Адель подняла глаза.       Вика стояла в двух шагах. Их взгляды встретились. И в этот момент Адель выпрямилась полностью.       Она стояла.       На доске.       На воде.       Сама.       — Я стою, — выдохнула Адель, не веря себе. — Вика, я стою!       — Стоишь, — тихо сказала Вика, и в её голосе проступило что-то тёплое, почти нежное. — Стоишь, умничка.       Рука Вики всё ещё держала её руку. Адель смотрела на Вику, Вика смотрела на Адель. Волны мягко покачивали доску, но Адель уже не боялась. Колени дрожали, сердце колотилось где-то в горле, но она стояла.       И совершенно не понимала от чего у неё кружится голова. От успеха, от солнца или от янтарных глаз напротив.       — Отпускай, — прошептала Адель.       — Уверена?       — Да. Хочу сама. Хотя бы на секунду.       Вика разжала пальцы медленно, будто нехотя.       Адель осталась стоять.       Секунда. Другая. Десять секунд. Она стояла, балансируя, чувствуя, как доска слушается её движений, как вода принимает её вес.       — Ты… — начала Адель, поворачивая голову к Вике, чтобы улыбнуться.       И в этот момент накатила волна не сильная, но достаточная, чтобы выбить из равновесия. Адель взмахнула руками, потеряла центр тяжести и полетела в воду, утягивая за собой Вику, та слишком поздно поняла, что её тоже схватили за руку.       Они вынырнули почти одновременно.       Адель с выражением абсолютного ужаса на лице. Вика с соломиной в волосах и странной, почти счастливой улыбкой.       — Ты меня утопила, — констатировала Вика, вынимая соломинку из волос и рассматривая её так, будто это был ценный артефакт.       — Извини! — Взвизгнула Адель, отплёвываясь. — Я правда не хотела.       — Ничего, — спокойно сказала Вика, и её плечи затряслись от смеха, — всё же сама виновата в том, что не сказала, чтоб ты держалась.       — Ты специально?       — Что? — Вика притворилась оскорблённой, но глаза выдавали её с головой.       — Ты специально не сказала про то, что надо удержаться?       — Адель, — Вика вдруг стала серьёзной, но в уголках губ ещё дрожала улыбка. — Только что ты простояла десять секунд. Сама. Без моей поддержки. Это больше, чем у девяноста процентов новичков. У тебя талант.       — У меня талант падать, — проворчала Адель, но внутри у неё всё пело.       — Это тоже талант, — парировала Вика. — Падать надо уметь красиво. А ты умеешь.       — Ты издеваешься?       — Немного, — призналась Вика. — Но в основном говорю правду.       Они стояли в воде, мокрые с головы до ног. Футболка Вики прилипла к телу, и Адель заставила себя смотреть ей в глаза, а не ниже. Это было трудно. Очень трудно. А ведь очень хотелось.       — В следующий раз, — сказала Вика, — скажу «встань и не упади».       — В следующий раз? — Адель выдохнула, откидывая мокрые волосы с лица.       — Ну да, — Вика пожала плечами, и капли слетели с её ресниц. — Ты же не думала, что мы остановимся на «просто стоять»? Завтра научимся грести. А послезавтра ловить маленькие волны.       — А если я не приду завтра?       — Придёшь, — Вика улыбнулась той самой полуулыбкой, от которой у Адель подкашивались колени. — Ты же теперь знаешь, как это стоять. Захочешь повторить наверняка.       Адель ничего не ответила. Потому что Вика была права. Она уже хотела повторить. Прямо сейчас. Немедленно.       — Ладно, — сказала Адель вместо этого. — Пошли на берег. А то меня, наверное, уже ищут. И я обещала тебя угостить.       — Я помню, — Вика подхватила свою доску и пошла к берегу, оглядываясь через плечо. — И я люблю очень дорогое мороженое.       — Обойдёшься, — фыркнула Адель, но улыбка не сходила с её лица.       Они вышли на берег вместе: мокрые, счастливые, с досками под мышками. И когда их ноги ступили на горячий песок, Вика вдруг остановилась и сказала:       — Адель.       — М?       — Ты молодец. Правда.       И в её голосе не было ни капли насмешки. Только тёплая, простая искренность.       Адель почувствовала, как у неё защипало в глазах от солёной воды, конечно, от какой же ещё и быстро отвернулась.       — Пошли уже, — сказала она охрипшим голосом. — А то моя подруга, наверное, уже заждалась.       Вика проследила за её взглядом и увидела Леру, которая стояла у полотенец и о чём-то оживлённо спорила с русой девушкой.       — О, — сказала Вика с лёгким удивлением. — Кажется, пока мы учились стоять, тут развернулась своя драма.       — У нас всегда драма, — вздохнула Адель. — Добро пожаловать в компанию.       И они пошли вместе по горячему песку туда, где их ждали, где смеялись, спорили и, кажется, зарождалось что-то новое. Что-то, что не имело отношения ни к волнам, ни к доскам, ни к жаркому летнему солнцу.       А может, и имело.