На грани бита

Они больше не репетировали вместе. Прошла неделя с их триумфального выступления, и всё будто вывернулось наизнанку. Жизель теперь появлялась в комнате только под утро, запах чужого лосьона преследовал её, а в телефоне всё чаще мигали уведомления от «W. ❄️». Ниннин никогда не спрашивала, кто это. И Жизель никогда не объясняла. Но догадаться было нетрудно. -Она талантливая, - сказала Карина, когда они вместе возвращались с тренировки. - Винтер, я имею в виду. С Жизель они смотрятся... как сцена и эхо. Её голос подчёркивает каждую строчку. -Интересно, - коротко ответила Ниннин, и укусила губу так, что почувствовала привкус крови. Внутри неё уже неделю как поселилась что-то жёсткое. Оно не горело - оно обжигало холодом. Слишком отчётливо она помнила, как Жизель раньше поддразнивала её в перерывах. Как цокала языком, когда та не попадала в тон. Как кидала ей шоколадку и делала вид, что не смотрит, когда Ниннин плакала в студии после провала. Теперь Жизель так смотрела на Винтер. Руководство объявило, что через три дня каждая пара должна будет представить полноценный мини-сет на закрытом прослушивании. -Мы с Винтер готовим три трека, - сказала Жизель, встретив Ниннин в коридоре возле вокальной студии. - Один полностью наш, один кавер и один смешанный. Это жесть, но типа... шанс. - Угу, - только и смогла выдохнуть Ниннин. - Ты много с ней работаешь. - Ага, с утра до ночи. Но, если честно... - Жизель на секунду замялась. - Она совсем другая. Не как ты. -Я должна воспринимать это как комплимент? - колкость сорвалась прежде, чем она успела остановиться. Жизель посмотрела на неё. Губы дрогнули. Потом - лёгкий, почти беззвучный смешок. - Как хочешь. И ушла. Ниннин осталась одна. Сердце будто упало ей в желудок. Она начала приходить в студию раньше обычного. Вставала в шесть, чтобы записывать пробные версии своих партий, работала над вокальными гармониями, которых никто не требовал. Даже Карина заметила: -ты как будто соревнуешься. Но... с кем? - С собой, - отрезала Ниннин, и снова стёрла всё с трека, чтобы переписать вокал. Но это была ложь. Она соревновалась с той, кто не знала, как Жизель морщит нос, когда залипает в экран. Кто не слышала её сонного «ммм» под утро. Кто не жила с ней бок о бок сквозь шрамы, обидные реплики и незавершённые фразы. Винтер пела красиво. В этом не было сомнений. Но это было... слишком чисто. Слишком ровно. А Ниннин любила, когда звучит неправильно, но по-настоящему. И Жизель... она тоже. Разве нет? Настоящий удар пришёл вечером, когда Карина переслала ей кусочек видео. Тот самый кавер, что готовили Жизель и Винтер. Они пели «Eyes, Nose, Lips», сидя на полу в студии, лицом к лицу, как будто весь мир вокруг не существовал. И в голосе Жизель было столько мягкости, столько спокойного тепла, что у Ниннин внутри что-то оборвалось. Она выключила телефон и впервые за много дней не пошла в студию. Она осталась одна в комнате. В полной тишине. И ей стало по-настоящему страшно: вдруг... она уже проиграла?