На грани бита

Молчание оказалось куда тяжелее, чем самые громкие крики. После той ночи, когда их ссора закончилась почти признанием, всё будто застыло. Они жили в одной комнате, но пересекались так, словно между ними пролегла невидимая стена. Жизель возвращалась поздно, и Ниннин делала вид, что уже спит. Ниннин вставала раньше, и Жизель не поворачивалась в кровати. Они обе знали: это не просто пауза. Это было... что-то гораздо хуже. Комната, когда-то полная их перепалок, подколов и даже смеха, теперь дышала тишиной. Иногда эта тишина была такой густой, что казалось, если сделать шаг, она треснет и разлетится на осколки. Но ни одна из них не решалась заговорить. Ниннин стала работать до изнеможения. В её наушниках звучали демки, черновики, собственные вокальные партии. Она писала тексты в тетрадь, вычеркивала, снова писала, пока страницы не рвались под рукой. Слова путались, буквы плясали, но она упрямо продолжала. Она пыталась убедить себя, что это - ради сцены. Ради будущего. Но всякий раз, когда закрывала глаза, перед ней вставал образ: Жизель смеётся над шуткой Винтер. Жизель подпевает чужой мелодии. Жизель смотрит на кого-то ещё так, как раньше - только на неё. И сердце болезненно сжималось. Жизель тоже изменилась. Её рэп наполнился новым оттенком - не только злостью, но и чем-то тяжёлым, горьким. Она больше не подшучивала над Ниннин, не бросала ехидных комментариев. В этом и было страшнее всего: их ссоры хотя бы были живыми. А теперь Жизель стала тихой, отстранённой, словно убрала себя за стекло. Карина пару раз пыталась их разговорить. - У вас что-то случилось? - спрашивала она между репетициями. Но обе только отмахивались. «Всё нормально», «Мы заняты», «Просто устали». Никто не верил, но никто и не настаивал. Вечером, когда Ниннин вернулась в комнату, Жизель сидела на кровати с ноутбуком. На экране мелькали звуковые дорожки. Басы, биты, незаконченные партии. Она работала. Всегда работала. Ниннин поставила бутылку воды на стол, сделала вид, что её не замечает. Но краем глаза она всё равно видела: Жизель кусает губу, меняет настройки, снова что-то правит. Тени под глазами, бледная кожа, волосы собраны кое-как. И вдруг её накрыло. -Ты вообще спишь? - вырвалось у неё. Жизель вздрогнула, повернулась. -А ты разве заботишься? - голос звучал глухо, без привычной насмешки. Ниннин сжала руки в кулаки. - Я... просто спросила. -Я сплю достаточно. - Жизель щёлкнула по тачпаду, будто ставя точку. Молчание снова накрыло их. Но теперь оно было другим - острым, режущим. Ночью Ниннин не выдержала. Она лежала на спине, глядя в потолок, и каждое дыхание Жизель слышалось слишком отчётливо. Ровное, усталое. Она перевернулась на бок, сжала подушку, и тихо, почти неслышно прошептала: -Почему я... так тебя ненавижу, если без тебя хуже? Она знала, Жизель не слышит. Или делала вид, что не слышит. Но признание уже сорвалось. Пусть в пустоту. Жизель, конечно, не спала. Её глаза были открыты, в темноте сверкали огоньками экрана телефона. Она слышала каждое слово. И внутри всё сжалось. Она хотела ответить. Хотела сказать, что тоже ненавидит и тоже не может без неё. Но язык будто прилип к нёбу. Слишком страшно было сказать это вслух. Поэтому она просто сжала кулак под одеялом и заставила себя дышать ровнее. На следующий день их вызвали в главный зал. Руководитель сказал, что пары будут меняться: последние недели показали слишком много конфликтов. Имена назывались одно за другим, кто с кем теперь должен работать. -Жизель - с Винтер, Ниннин - с Кариной. Их глаза встретились на секунду. И этого хватило, чтобы всё внутри рухнуло. Жизель отвернулась первая. А Ниннин почувствовала, что впервые за долгое время ей хочется закричать. Работа в тех же парах оказалась странной. Винтер и Жизель ладили легко: Винтер была мягкой, слушала идеи, соглашалась пробовать разные варианты. Она никогда не спорила так яростно, как Ниннин, и не смотрела так прожигающе. С ней было проще. Но именно это «проще» доводило Жизель до бешенства. Она пыталась радоваться: меньше скандалов, больше прогресса. Но каждый раз, когда Винтер мягко поднимала глаза и спрашивала - «А так пойдёт?», Жизель чувствовала пустоту. Потому что ей не хватало огня. Не хватало вызова. Не хватало того, как Ниннин могла одним словом свести её с ума - и заставить выложиться на максимум. Ниннин, тем временем, осталась с Кариной. Та была собрана, дисциплинирована и внимательна к деталям. Их репетиции шли почти идеально: без срывов, без ссор. Но Ниннин ловила себя на том, что ищет глазами не Карину, а другую фигуру. Что каждое завершение песни вызывает желание повернуться и услышать чью-то колкую реплику, а её нет. И тогда внутри что-то проваливалось. Карина замечала её напряжение. - Ты всё время отвлекаешься. На что? - спросила она однажды. Ниннин опустила глаза. - На то, чего не должно быть. Карина кивнула, не задавая лишних вопросов. Но её взгляд стал внимательнее, осторожнее. Как будто она понимала больше, чем должна. Через неделю обе пары должны были показать промежуточный результат. Зал снова наполнился людьми: тренеры, стажёры, менеджеры. Жизель и Винтер выступили первыми. Их номер был ровным, слаженным, даже красивым. Но в нём не хватало искры. Аплодисменты были вежливыми, но не восторженными. Потом вышли Ниннин и Карина. Их дуэт звучал чисто, почти идеально. Голоса переплетались гармонично, движения были синхронными. Но в этом совершенстве чувствовалась холодность. Как будто всё слишком правильно. В коридоре после выступления они столкнулись. Жизель и Ниннин. Взгляды встретились, и всё остальное исчезло. Ни Винтер, ни Карина не смогли перебить эту тишину между ними. В ней было больше эмоций, чем в их номерах вместе взятых. Жизель сжала губы. - У тебя хорошо получается... без меня. Ниннин шагнула ближе. - А ты неплохо держишься... с другими. Обе замерли. Слова звучали как похвала, но за ними стояли ножи. И тогда молчание снова стало громче крика. Потому что они не могли сказать вслух того, что рвалось наружу. В ту ночь Жизель ушла из комнаты раньше обычного. Ниннин снова лежала без сна, слушая пустоту. Она знала, что так продолжаться не может. Но всё ещё не могла решиться сделать первый шаг. Она не знала, что Жизель в это время стояла на крыше общежития, глядя в темноту и впервые за долгое время позволив себе шёпотом произнести: -Вернись ко мне. Даже если я снова буду ненавидеть тебя. Просто... вернись.