Непрошеные гости Континента

Запах ударил первым. Смесь прокисшего эля, застарелой мочи, гнилой соломы и сырой земли. Никлаус Майклсон резко открыл глаза. Инстинкт убийцы взвыл, требуя немедленно вскочить на ноги, оценить угрозу и разорвать глотку первому, кто попадется под руку. Он рванулся вперед, ожидая привычного размытого рывка вампирской скорости, но вместо этого его тело отозвалось тяжелой, тягучей болью. Он тяжело рухнул на колени, едва не впечатавшись лицом в каменный пол. Колени саднило. Его безупречный костюм, стоящий больше, чем жизни многих его врагов, был перемазан отвратительной бурой слизью. — Я бы не советовал делать резких движений, юноша. Здешний пол не располагает к танцам. Голос был глубоким, раскатистым и принадлежал человеку, который привык, что мир замирает, когда он открывает рот. Клаус медленно поднял голову. В противоположном углу тесной, лишенной окон камеры, на перевернутом деревянном ведре сидел старик. Лысый, с густой седой бородой, крепко сбитый, с руками, больше подходящими мяснику, чем аристократу. На нем была простая, но добротная одежда, сейчас изрядно помятая. Старик смотрел на Клауса так, как смотрят на раздражающее насекомое. — Кто ты такой? — голос Клауса был тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости. Он попытался прислушаться к сердцебиению старика, но его вампирский слух… молчал. Был только гул собственной крови в ушах. — И где мы, черт возьми, находимся? — Мое имя Байяз. Первый из магов, — старик произнес это с такой непоколебимой уверенностью, что в другой ситуации это вызвало бы трепет. Сейчас же Клаус лишь криво усмехнулся. — Маг? Надо же, какая прелесть. А я Никлаус Майклсон. И если ты, «Первый из магов», немедленно не вернешь меня туда, откуда забрал, я вырву твое сердце и заставлю тебя сожрать его. Байяз даже не пошевелился. Его глаза, холодные и безжалостные, сузились. — Самонадеянность — признак скудоумия, — спокойно ответил Байяз. — Во-первых, я не тащил тебя в эту зловонную дыру. Я сам очнулся здесь минут за десять до того, как ты начал ползать по полу. Во-вторых... Байяз внезапно поднял руку, пальцы сжались в жесткий кулак. Клаус инстинктивно напрягся, ожидая удара магии — аневризмы, огня, невидимой удавки. Ничего не произошло. В камере повисла тяжелая, густая тишина. Рука Байяза слегка дрогнула. Впервые за века в глазах Первого из магов мелькнуло нечто, отдаленно похожее на растерянность. Высокое Искусство молчало. Мир не откликнулся на его зов. Клаус заметил это мгновенно. Хищная улыбка скользнула по его лицу. — Кажется, фокус не удался, старик, — прошипел Клаус. Он оперся руками о пол, чтобы подняться. Это было медленно. Слишком медленно. Тело казалось чугунным. Но гнев гнал его вперед. Клаус сделал выпад, намереваясь схватить старика за горло и свернуть ему шею. Байяз не отшатнулся. Когда рука Клауса потянулась к его шее, маг, обладающий физической силой и реакцией далеко не старого человека, резко перехватил запястье гибрида и с силой провернул его, одновременно нанося короткий, сокрушительный удар свободной рукой в челюсть Клауса. Раздался хруст. Клаус отлетел к стене, ударившись затылком о сырую кладку. Он сплюнул кровь. Свою кровь. Он провел пальцем по разбитой губе. Ранка саднила. Она не затягивалась. — Какого дьявола... — прошептал гибрид, глядя на красное пятно на пальцах. Его глаза больше не светились желтым, клыки не удлинялись. Зверь внутри него словно впал в кому. — Вот именно, — тяжело дыша, произнес Байяз. Он смотрел на свои руки так, словно видел их впервые. — Я не чувствую Искусства. Ты не чувствуешь своей… что бы это ни было. Демоническая сущность? Проклятие? В любом случае, сейчас ты не больше, чем смазливый юнец с разбитым лицом. Они уставились друг на друга. Два кукловода, внезапно обнаружившие, что нити оборваны, а сцена им не принадлежит. Ожидание того, что они разорвут эти цепи по щелчку пальцев, с треском разбилось о реальность холодных камней и собственной уязвимости. Снаружи, за тяжелой дубовой дверью, окованной железом, послышались тяжелые шаги и грубые голоса. Язык был незнакомым, гортанным и резким, но Клаус уловил несколько слов, брошенных с насмешкой: — …пусть посидят до утра. Завтра сдадим их охотникам за колдуньями. Радовид щедро платит за выродков… Байяз медленно опустился обратно на свое ведро. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах зажегся темный, расчетливый огонь. — Радовид. Охотники за колдуньями, — медленно, пробуя слова на вкус, произнес Байяз. — Мы не в моем мире. И, судя по твоему нелепому костюму, точно не в твоем. Клаус вытер кровь с подбородка, его взгляд потемнел от ненависти. Он ненавидел этого старика за то, что тот видел его слабость. Ненавидел этот запах, эту камеру, этот неведомый мир. — Если ты думаешь, что я буду сидеть здесь и ждать каких-то крестьян с вилами, ты выжил из ума, — выплюнул Клаус, поднимаясь на ноги и отряхивая пиджак с маниакальной тщательностью. — Я думаю, — тихо и угрожающе ответил Байяз, — что если мы хотим выбраться отсюда и найти способ вернуть то, что принадлежит нам по праву, нам придется не перерезать друг другу глотки. Пока что. Клаус посмотрел на мясника-мага. Тишина между ними была плотной, отравленной паранойей и уязвленным эго. Никаких гарантий. Никакого доверия. Только холодный расчет двух безжалостных эгоистов, осознавших одну простую истину: они в самом низу пищевой цепи. — Пока что, — эхом отозвался Клаус, и его улыбка была холоднее стали. Шаги за тяжелой дубовой дверью, окованной железом, окончательно стихли. Клаус Майклсон, чей некогда безупречный костюм был безвозвратно испорчен бурой слизью этой отвратительной темницы, резко развернулся и подошел к решетчатому окошку на уровне глаз. Он ухватился обеими руками за толстые прутья и дернул с рычанием, ожидая, что металл поддастся. В былые времена эти прутья согнулись бы, как дешевая проволока. Сейчас же ржавый металл лишь больно впился в ладони, содрав кожу. Клаус зашипел сквозь зубы. Разбитая губа, которая так и не затягивалась, снова закровоточила от напряжения. — Какая досада, — раздался сзади ровный, лишенный всякого сочувствия голос Байяза. Старик продолжал невозмутимо сидеть на перевернутом деревянном ведре. — Похоже, божественное вмешательство отменяется. Придется работать руками. Клаус резко обернулся. В его глазах больше не было привычного желтого свечения хищника, но ярости в них хватило бы, чтобы сжечь эту камеру дотла. — Заткнись, старик. Если бы я хотел выслушивать нотации, я бы оставил в живых кого-нибудь из своих менторов, — огрызнулся гибрид, вновь поворачиваясь к двери. Он принялся методично ощупывать холодные кованые петли. — Кто такой этот Радовид? И что это за «охотники за колдуньями»? — Понятия не имею, — спокойно ответил Байяз, поглаживая свою густую седую бороду. — Но, исходя из моего весьма богатого опыта управления империями, люди, именующие себя «охотниками», редко приходят с добрыми намерениями. Скорее всего, нас ждет костер, плаха или изощренные пытки. А учитывая, что ни я не чувствую Искусства , ни ты своей демонической сущности, сейчас мы для них — просто куски беззащитного мяса. Клаус замер на секунду, переваривая эту мысль, затем с силой ударил кулаком по дубовой доске. Боль прострелила руку до самого плеча, отозвавшись тупой пульсацией в суставах. Он был обычным. Смертным. Эта мысль вызывала физическую тошноту. — Я тысячу лет не был ничьей добычей, — прорычал он в темноту камеры. — И не собираюсь начинать сейчас. Байяз медленно поднялся со своего ведра. Несмотря на отсутствие магии, он двигался с уверенностью и скрытой силой, которая больше подходила мяснику. Он подошел к стене слева от двери и провел широкой, мозолистой рукой по сырой каменной кладке. — Твои юношеские истерики нам не помогут, — произнес маг, нащупывая что-то в полумраке. — Оставь свою уязвленную гордость. Взгляни сюда. Клаус нехотя приблизился. Байяз указал на место, где массивная железная петля двери крепилась к стене. Камень вокруг нижнего штыря раскрошился от вечной сырости, образовав глубокую трещину. — Местные строители явно сэкономили на растворе, — хмыкнул Байяз. — Если мы сможем расшатать этот штырь, нижняя петля поддастся, и дверь перекосит. Замок может не выдержать давления. Клаус скептически изогнул бровь, глядя то на трещину, то на невозмутимое лицо старика. — И ты хочешь, чтобы я ковырял этот камень голыми руками? — Я хочу, чтобы ты использовал ту неуемную агрессию, которой от тебя так и разит, в полезном русле, — парировал Первый из магов, глядя Клаусу прямо в глаза. Во взгляде старика читался исключительно холодный расчет двух безжалостных эгоистов. — У меня есть острый ум и наблюдательность. У тебя — молодость и остатки физической силы, которые, смею надеяться, все еще превосходят мои. Клаус скрипнул зубами. Ему до дрожи претило подчиняться приказам — тем более указаниям какого-то заносчивого старика, с которым он был заперт в этом неведомом мире, пропитанном запахом застарелой мочи и гнилой соломы. Но тысячелетний инстинкт самосохранения кричал о том, что выбора нет. Их бросили сюда без сил, и мир вокруг ненавидел их. Шансы выжить поодиночке равнялись абсолютному нулю. — Если я вытащу этот штырь, — тихо, но с явной угрозой произнес Клаус, сокращая дистанцию, — первым, кому я проломлю им череп, будешь ты, если хотя бы попытаешься меня предать. Байяз усмехнулся. В этой улыбке не было ни капли тепла или страха. — Договорились, — кивнул маг. — А теперь за работу. До утра, когда придут люди Радовида, не так уж много времени. Клаус опустился на саднящие колени прямо в грязь и вцепился пальцами в выступающий край ржавого металла. Камень поддавался неохотно. Клаус рыл крошащийся от вечной сырости раствор голыми пальцами. Под ногти забилась грязь вперемешку с его собственной кровью. Влажный звук трения плоти о камень гулко разносился по тесной камере. Разбитая губа гибрида, лишенная привычной регенерации, неприятно пульсировала при каждом резком выдохе. Байяз стоял у него над душой, сложив на груди свои тяжелые руки мясника. В его взгляде читался лишь холодный расчет. — Ты тратишь слишком много энергии на злость, — ровным тоном заметил маг, наблюдая, как Клаус ожесточенно расшатывает металл. — Злость делает движения прерывистыми, а нам нужна методичность. Дави под углом. Клаус замер, тяжело дыша. Его испорченный бурой слизью костюм прилип к вспотевшей спине. Он медленно повернул голову, посмотрев на Байяза снизу вверх. Его глаза больше не светились желтым светом хищника, но ярости в них было достаточно, чтобы попытаться убить на месте. — Если ты не заткнешься, старик, я вытащу этот штырь и вобью его тебе в глазницу, — процедил Клаус. — Учитывая, что ни один из нас сейчас не обладает своей силой, уверен, ты сдохнешь так же быстро, как и любой другой кусок мяса. Байяз лишь пренебрежительно хмыкнул, ни на дюйм не отступив от угрожающего ему гибрида. — Угрозы от человека, стоящего на коленях в грязи, звучат не слишком убедительно. Заканчивай работу. Стиснув зубы так, что заболела разбитая челюсть, Клаус снова вцепился в ржавое железо. Он навалился всем весом, используя предплечье как рычаг. Мышцы смертного тела вздулись от запредельного напряжения, грозя порвать связки. Металл протестующе заскрежетал. Еще одно короткое, маниакальное усилие — и крупный кусок прогнившего камня с глухим стуком упал на пол. Нижняя петля с мерзким, пронзительным визгом выскользнула из паза. Массивная дубовая дверь тяжело просела, повиснув на одном верхнем креплении и заметно перекосившись в проеме, обнажив щель. Клаус медленно поднялся, вытирая окровавленные ладони о ткань брюк. В правой руке он крепко сжимал тяжелый, покрытый многолетней ржавчиной железный штырь длиной около фута. — Видишь? — Байяз кивнул на перекошенную дверь, абсолютно не впечатлившись тем, что в руках импульсивного юноши оказалось смертоносное оружие. — Я обеспечил стратегию, ты — физическое исполнение. Идеальный симбиоз. Клаус перехватил штырь, проверяя его баланс. Металл холодил содранную кожу. — Не обольщайся. Этот шаткий союз продлится ровно до тех пор, пока ты не попытаешься меня предать. Или пока ты не перестанешь быть мне полезен. Снаружи, в дальнем конце коридора, внезапно вспыхнул желтый свет факела, отбросив на щели перекошенной двери длинные, дрожащие тени. Зазвучали торопливые шаги подкованных железом сапог — кто-то явно услышал скрежет вырванной петли. Байяз и Никлаус одновременно повернулись к выходу. Шаги затихли прямо у их камеры. Желтый свет факела пробивался сквозь образовавшуюся щель перекошенной двери. Байяз, не говоря ни слова, сделал два шага назад и плавно опустился на свое перевернутое ведро, принимая вид уставшего, покорного старика. Его руки, больше подходящие мяснику, безвольно легли на колени. Он кивнул Клаусу на слепую зону у стены, со стороны сорванных петель. Клаус вжался в сырую каменную кладку, крепко сжимая в правой руке покрытый ржавчиной железный штырь. Сердце в его груди билось тяжело и часто — омерзительно человеческий ритм страха и адреналина, который он давно отвык слышать у самого себя. В замочной скважине лязгнул ключ. Грубый голос по ту сторону разразился проклятиями на незнакомом, гортанном языке, когда замок поддался, но массивное дубовое полотно заклинило. Охранник с силой ударил плечом в деревянный щит. Лишенная нижней петли дверь с мерзким скрежетом подалась внутрь, едва не придавив прячущегося за ней гибрида. В камеру ввалился рослый мужчина в стеганом дуплете, поверх которого была наброшена затертая кольчужная рубаха. В одной руке он держал чадящий факел, в другой — короткую дубинку, окованную железом. Он уставился на Байяза, моргая от спертого воздуха. — Какого хрена тут… — начал стражник, но договорить не успел. Клаус бросился из тени. Раньше он бы просто оторвал человеку голову одним текучим, неуловимым для глаза движением. Сейчас же ему пришлось вложить весь свой вес в грубый, размашистый удар. Он попытался вонзить тяжелый железный штырь в шею стражника. Но металл был тупым. Вместо того чтобы пробить артерию насквозь, как острый кол, штырь разорвал кожу и с мерзким хрустом застрял, наткнувшись на ключицу. Стражник взвыл от боли, выронив факел. Тот с шипением упал в грязную лужу, едва не погаснув, но продолжая отбрасывать безумные пляшущие тени. Мужчина инстинктивно отмахнулся дубинкой наотмашь. Удар пришелся Клаусу в ребра с такой силой, что бывший гибрид охнул, лишившись воздуха, и отшатнулся, чувствуя, как хрустнула кость. Мышцы его смертного тела заныли от перенапряжения. Человеческая оболочка оказалась до тошноты хрупкой. Стражник потянулся к кинжалу на поясе, заливаясь кровью, но в этот момент Байяз перестал играть роль безобидного старика. Он метнулся вперед с пугающей для его возраста скоростью, двигаясь с уверенностью и скрытой силой. Маг перехватил руку стражника у самого эфеса кинжала. Раздался тошнотворный хруст — Байяз хладнокровно вывернул запястье мужчины под неестественным углом, заставив его выронить оружие. Затем старик нанес короткий, жестокий удар основанием ладони снизу вверх, прямо в челюсть противника, повторяя тот самый прием, которым ранее уложил Клауса. Голова стражника резко дернулась назад, позвонки щелкнули. Мужчина обмяк, но Клаус, задыхаясь от боли в сломанном ребре и подгоняемый яростью, снова кинулся на него. Он повалил тяжелое тело в грязную солому и, перехватив выпавший кинжал левой рукой, методично, с животным остервенением вогнал лезвие стражнику под подбородок, обрывая его хрипы. Наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием двух убийц. Клаус стоял на коленях в луже чужой крови. Его руки дрожали. Он убивал тысячи раз, но никогда еще смерть одного жалкого человека не требовала от него столько банальных физических усилий. — Ты промахнулся, — холодно констатировал Байяз, поднимая с пола чадящий факел. Он брезгливо отряхнул свою изрядно помятую одежду от брызг крови. — Целиться нужно в основание шеи, а не в кость. Клаус выдернул кинжал из трупа и медленно поднялся, прижимая локоть к ушибленному боку. Его глаза больше не могли светиться желтым светом хищника, но ярости в них было достаточно, чтобы сжечь всё вокруг. — Еще одно слово о моей технике, старик, и я проверю, насколько крепки твои кости, — прошипел Клаус, морщась от боли. Байяз не удостоил угрозу ответом. Он наклонился, методично обыскивая мертвое тело. Выудив из поясного кошеля связку тяжелых ключей, маг выпрямился и посмотрел в темный коридор за распахнутой дверью. — Дубинка твоя. Факел понесу я, — безапелляционно заявил Первый из магов, направляясь к выходу. — Пора выяснить, какие еще сюрпризы приготовил нам этот мир. И постарайся не отставать, юноша. Твоя первобытная агрессия — наш единственный щит, раз уж моя магия решила взять перерыв. Клаус презрительно сплюнул на пол густую слюну с привкусом крови, подобрал окованную железом дубинку и шагнул во тьму вслед за стариком. Тьма была плотной, осязаемой. Без своего привычного сверхъестественного слуха Никлаус чувствовал себя слепым котенком. Ему приходилось ступать осторожно, опираясь свободной рукой о мокрую, склизкую стену. Каждый неуклюжий шаг отдавался тупой пульсацией в груди — сломанное в драке ребро протестовало против любого резкого движения. Он скрипел зубами, подавляя животное желание просто сесть на эти проклятые камни и вырвать кому-нибудь сердце. Но вырывать было нечем. Его человеческая оболочка оказалась до тошноты хрупкой. Байяз скользил впереди на удивление бесшумно для человека его комплекции. Несмотря на отсутствие магии, он двигался с уверенностью и скрытой силой. Маг остановился у самого края освещенного участка, там, где коридор делал резкий изгиб вправо. Клаус подошел вплотную, тяжело дыша через нос. Из-за угла доносились голоса. Два голоса. Один скрипучий, другой басовитый, оба расслабленные и слегка нетрезвые. Звякнули игральные кости, покатившись по грубому дереву. Байяз чуть высунулся из-за угла, изучая обстановку, затем отпрянул назад, в спасительную тень. Он повернулся к Клаусу. Лицо старика во мраке было едва различимо, но тон не терпел возражений. — Двое, — одними губами произнес Первый из магов. — Сидят за столом. У того, что слева, на коленях заряженный арбалет. У второго — меч в ножнах, но он пьян. Прямо за их спинами — дубовая дверь с тяжелым засовом. Клаус крепче сжал рукоять окованной железом дубинки. Раньше он бы просто шагнул туда, позволив арбалетному болту пробить свою грудь, а затем свернул бы обоим шеи, пока смертельная рана затягивалась на глазах. Сейчас такой шаг означал конец. — Если болт попадет в тебя, ты умрешь, юноша, — холодно прошептал Байяз, словно прочитав его мысли. — Наш союз не подразумевает благотворительности, но без твоей агрессии я потеряю единственный силовой ресурс. — Какая трогательная забота, старик, — так же тихо, источая угрозу, ответил гибрид. — Я возьму того, что с арбалетом. — Ты слишком шумный. С твоим ребром ты не успеешь сократить дистанцию до выстрела. Клаус смерил мага ненавидящим взглядом, который в полумраке потерял половину своей убийственности. Тишина между ними была плотной, отравленной паранойей и уязвленным эго. — И что ты предлагаешь? Выйти на свет и прочитать им лекцию о своей былой значимости? Байяз проигнорировал выпад. Он достал из кармана связку тяжелых ключей, которую недавно хладнокровно выудил из кошеля убитого охранника. — Человеческое внимание примитивно. Оно всегда устремляется на внезапный источник звука, — ровно процедил старик. — Я брошу ключи в дальний левый угол караульни. Они рефлекторно повернут головы. У тебя будет около полутора секунд, чтобы проломить череп стрелку. Второй — мой. Клаус криво усмехнулся. В этом грязном мире, лишенном привычного всемогущества, им приходилось планировать убийство жалких смертных с тщательностью ювелиров. — Если ты промахнешься ключами или замешкаешься... — начал было гибрид. — Я не ошибаюсь, Майклсон, — жестко оборвал его Байяз. — Готовься. Никлаус перевел дыхание, загнав протестующую боль в ребрах на задний план. Его глаза больше не светились желтым светом хищника, но внутри проснулась другая, более холодная и отчаянная сосредоточенность смертного, загнанного в угол. Байяз взвесил ключи на широкой ладони. Его взгляд сузился, быстро рассчитывая траекторию и вес. Затем маг сделал резкий, хлесткий замах из-за угла и швырнул связку металла в слепую зону освещенной комнаты. Громкий, резкий лязг разорвал монотонное бормотание стражников. — Какого хрена?! — взвизгнул скрипучий голос, и раздался грохот отодвигаемого стула. — Пошел, — без эмоций скомандовал Байяз. И Клаус метнулся из тени. Его тело, лишенное вампирской скорости, показалось ему невыносимо медленным и неповоротливым. Каждый неуклюжий шаг отдавался тупой пульсацией, а сломанное ребро мгновенно отозвалось острой, стреляющей болью. В глазах на долю секунды потемнело, но гибрид подавил стон, превратив его в глухое, первобытное рычание. Охранник с арбалетом, чье внимание было отвлечено громким лязгом брошенных в угол ключей, начал поворачивать голову обратно слишком поздно. Он успел лишь широко раскрыть глаза, когда Клаус обрушил на него окованную железом дубинку. Удар пришелся не в висок, как планировал Майклсон, а в скулу. Раздался влажный хруст дробящейся кости. Стражник истошно завопил, его пальцы рефлекторно и судорожно сжались на спусковом крючке. Тяжелый арбалетный болт со свистом сорвался с направляющей и впился в каменную стену всего в дюйме от бедра Клауса, выбив сноп искр. Отдача отбросила оружие, и оно с грохотом упало на деревянный пол. Второй стражник — басовитый и нетрезвый — с проклятиями вскочил, опрокинув стол и игральные кости. Он потянулся к мечу в ножнах, но обнажить клинок не успел. Байяз уже был здесь. Несмотря на отсутствие магии, старик двигался с пугающей скоростью, уверенностью и скрытой силой. Он не стал тратить время на замахи или удары. Маг просто скользнул к опешившему мечнику, и его широкие, мозолистые руки, больше подходящие мяснику, сомкнулись на затылке и подбородке противника. Короткое, безжалостное скручивающее движение. Громкий щелчок сломанных позвонков эхом отскочил от каменных сводов караульни. Пьяный стражник осел на пол мешком с костями, так и не достав свой меч. Клаус тем временем добивал свою цель. Арбалетчик, хрипя и заливаясь кровью из раздробленного лица, пытался отползти к стене. Бывший гибрид, задыхаясь от боли в сломанном ребре и подгоняемый яростью, замахнулся снова и с тупым, влажным звуком опустил дубинку на затылок врага. Тело дернулось в конвульсии и затихло. В освещенной комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь сиплым дыханием Клауса. Он оперся о стену, чувствуя, как мышцы его смертного тела ноют от перенапряжения. Человеческая оболочка в очередной раз доказала свою до тошноты хрупкую природу. Он с омерзением посмотрел на свои перепачканные чужой кровью руки, которые заметно подрагивали. — Ты слишком размашисто бьешь, — ровно произнес Байяз, брезгливо вытирая ладони о стеганый дуплет мертвого мечника. Старик даже не запыхался. — Сила — это не размах. Сила — это точность приложения веса и методичность. Клаус поднял голову. Разбитая губа, лишенная привычной регенерации, неприятно пульсировала и снова закровоточила. Он сплюнул красную слюну на залитые эдем доски. — Если ты не прекратишь свои лекции, старик, я клянусь, я найду способ засунуть этот арбалет тебе в глотку, — прошипел Клаус, сверля мага полным ненависти взглядом. Тишина между ними снова стала отравленной паранойей и уязвленным эго. — Побереги дыхание. Твоя первобытная агрессия нам еще понадобится , — невозмутимо ответил Первый из магов. Он перешагнул через труп и подошел к тяжелой дубовой двери с засовом, о которой говорил ранее. Окинув взглядом грубое дерево, Байяз положил ладонь на холодную сталь засова. — Посмотрим, что эти дикари так усердно охраняли, — произнес маг, с усилием отодвигая железный брус в сторону. Клаус, стиснув зубы, заставил себя отлепиться от стены. Его обычная смертная плоть казалась ему сейчас самой отвратительной клеткой из всех возможных. Тяжелая дубовая дверь со скрипом поддалась, когда Байяз с усилием отодвинул железный брус в сторону. За ней оказался не выход на свободу, а тесная, пыльная оружейная, совмещенная с узкой винтовой лестницей, уходящей куда-то наверх. В нос ударил резкий запах дешевого масла, прогорклого пота и старой кожи. Никлаус шагнул следом, рефлекторно прижимая локоть к боку. Сломанное в драке ребро привычно отозвалось острой вспышкой, но именно в этот момент гибрид замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Ослепительная агония вдруг слегка смазалась. Боль не исчезла, но она превратилась из режущей в глубокую, зудящую пульсацию. В самой сердцевине грудной клетки зародился едва уловимый жар. Клаус нахмурился и медленно провел большим пальцем по подбородку. Разбитая губа, лишенная привычной регенерации и постоянно кровоточившая, больше не мазала пальцы алым. Рана не затянулась на глазах, как это бывало раньше, но на ней образовалась плотная, сухая корка. Это было невероятно, мучительно медленно — словно по одной крошечной капле в час — но его истинная природа пыталась пробиться сквозь блокирующий ее барьер. Искра зажглась. Клаус опустил руку, не позволив ни одному мускулу на лице выдать свое открытие. Тишина между ними была отравлена паранойей. Если заносчивый старик узнает, что к гибриду возвращается регенерация, баланс их шаткого союза изменится. Пусть лучше маг считает его смертным куском мяса. — Не стой столбом, — бросил Первый из магов, уже бесцеремонно роясь в длинном деревянном сундуке у стены. Несмотря на отсутствие магии, старик двигался с уверенностью. — Местные дикари не отличаются изяществом вкуса, но сталь здесь неплохая. Байяз выудил из сундука добротный, тяжелый короткий меч в потертых ножнах и не глядя бросил его Майклсону. Клаус поймал оружие свободной левой рукой, почти не поморщившись. Он с омерзением отбросил в сторону окованную железом дубинку, которая с глухим стуком откатилась в угол. Привычная тяжесть настоящего клинка, пусть и примитивного, успокаивала хищника внутри куда больше, чем кусок дерева. — Смотри не порежься, юноша, — усмехнулся Байяз, пристегивая второй такой же клинок к своему широкому поясу поверх изрядно помятой одежды. — Я не собираюсь тащить тебя на себе, если ты споткнешься на ступенях и истечешь кровью. — О моей крови можешь не беспокоиться, старик, — растянул губы в холодной улыбке Клаус. Свежая корка на губе слегка натянулась, но выдержала. — Лучше подумай о том, кого мы встретим наверху. Байяз перевел суровый взгляд на темные изгибы винтовой лестницы. Оттуда, из недр подземелья, слабо тянуло сквозняком. Винтовая лестница, уходящая во мрак, казалась бесконечной. Каменные ступени были истерты поколениями сапог и покрыты склизким налетом сырости. Клаус поднимался след в след за магом, морщась при каждом вдохе. Ослепительная агония сломанного ребра окончательно сменилась тупой, назойливой пульсацией, а в груди разливалось едва уловимое тепло. Искра его истинной природы работала до смешного медленно — словно по одной крошечной капле в час — но хищник внутри него начал подавать признаки жизни, принюхиваясь к воздуху после тяжелой комы. Сухая корка на разбитой губе больше не кровоточила. Байяз, который, несмотря на отсутствие магии, двигался с поразительной уверенностью, остановился так резко, что Майклсон едва не врезался ему в спину. Старик поднял руку в предупреждающем жесте. Они стояли на небольшой площадке перед массивной арочной дверью. Сквозь щели между толстыми дубовыми досками пробивался тусклый дневной свет — первый настоящий свет с момента их пробуждения в той смердящей темнице. Но вместе со светом пришел и запах. Резкий, кисловатый смрад горелого мяса, смешанный с ароматом благовоний. Клаус машинально повел носом. Даже с его нынешним, обычным человеческим обонянием этот запах невозможно было спутать ни с чем другим. Он слишком хорошо знал, как пахнут костры, на которых сжигают неугодных. За дверью послышались шаги. Ритмичный звон шпор и тяжелый лязг пластинчатых доспехов. Это были не расслабленные, нетрезвые стражники с игральными костями, которых они убили в подземелье. Голос, раздавшийся по ту сторону, прозвучал чисто, надменно и по-военному чеканя слова: — ...Его Величество Радовид требует, чтобы допрос был завершен до заката. Если эти двое действительно обладают той скверной, о которой доложил шпик, костер должен быть готов к утру. — А если они сдохнут под плетьми, герр капитан? — ответил второй, более грубый голос. — Значит, сожжем трупы. Вечное Пламя очищает всё. Клаус почувствовал, как рукоять тяжелого короткого меча стала слегка влажной от пота. Он перехватил оружие поудобнее левой рукой. Байяз медленно обернулся. В полумраке лестничного пролета лицо мага было мраморно-холодным и сосредоточенным. — Кажется, мои предсказания насчет костра и плахи начинают сбываться с пугающей точностью, — одними губами прошептал Первый из магов, придвинувшись ближе к гибриду. — Эти люди дисциплинированы. Ими движет фанатичная идея, а не дешевый эль. Клаус презрительно скривил губы. Свежая ранка снова натянулась, но выдержала. — Фанатики, — едва слышно, источая привычную угрозу, ответил гибрид. — Я вырезал целые культы фанатиков еще до того, как их прадеды научились держать вилы. Они истекают кровью точно так же, как и пьяницы. — Не путай свою юношескую браваду с тактикой, Майклсон, — жестко парировал Байяз. — Нас всего двое. Их там, судя по эху шагов в зале, не меньше десятка. А ты всё еще кусок мяса, который сломается от хорошего удара алебардой. Майклсон опустил взгляд на свой клинок. Он мог бы сказать старику, что его кости постепенно срастаются, что проклятие возвращается. Мог бы обнадежить союзника. Но вместо этого он лишь холодно усмехнулся. В конце концов, в их шатком союзе уязвимость партнера была единственной гарантией собственной безопасности. — Тогда какой у тебя план, великий стратег? — язвительно прошептал Клаус, сверля мага взглядом. — Будем сидеть на ступенях, пока они не спустятся за нами с факелами? Байяз приложил ухо к грубому дереву двери, полностью игнорируя колкость. Его глаза сузились, просчитывая пространство за преградой. — Мы откроем дверь. Но не для того, чтобы с криками выбежать на их мечи, — медленно произнес маг. На его лице появилась та самая пугающая улыбка человека, привыкшего перекраивать судьбы целых государств. — Лестница узкая. Они не смогут атаковать нас толпой. Мы впустим их сюда. По одному. И ты, юноша, покажешь мне, на что способна твоя хваленая ярость, когда тебя загоняют в бутылочное горлышко. Клаус опустился на ступеньку ниже, растворяясь в густой тени каменного пролета. План старика был прагматичен и жесток — в точности как и сам Первый из магов. В этом пространстве численное преимущество врага теряло смысл. Лестница была слишком узкой, чтобы они могли атаковать толпой, и Байяз намеревался впускать их внутрь строго по одному. Майклсон чуть провернул в левой руке добротный, тяжелый короткий меч, который старик выудил из сундука. Лезвие было простым, лишенным изящества, но хорошо сбалансированным. Ослепительная агония от сломанного ребра окончательно сменилась тупой, назойливой пульсацией. Искра его истинной вампирской природы работала до смешного медленно — словно выдавливая по одной крошечной капле силы в час, но гибрид уже чувствовал, как дыхание становится ровнее, а мышцы привыкают к нагрузке. Тело, пусть и не восстановившее свою неуязвимость, готовилось к убийству. Байяз встал сбоку от массивной дубовой двери. Он не стал обнажать свой клинок. Вместо этого его руки, больше подходящие мяснику, чем аристократу, уверенно легли на холодный металл тяжелого кованого засова. — Как только первый переступит порог, бей в сочленение доспехов. Шея, подмышки, внутренняя сторона бедра, — беззвучно, одними губами скомандовал маг, не сводя ледяного взгляда с деревянного полотна. — Не руби в кость. Твой клинок застрянет, и второй снесет тебе голову. — Я потрошил людей, когда твоя империя еще была кучкой грязных шалашей, — так же беззвучно оскалился Клаус. Сухая корка на разбитой губе неприятно натянулась, но уже не лопнула и не кровоточила. Байяз лишь снисходительно прикрыл глаза. Затем, дождавшись, когда ритмичный звон шпор и тяжелый лязг пластинчатых доспехов приблизятся вплотную к преграде, он резко, с пугающей для его возраста силой, дернул засов на себя и распахнул дверь настежь. Тусклый дневной свет резанул по глазам. В образовавшемся проеме возник силуэт рослого мужчины в красно-белой табарде поверх лат. На его груди красовался стилизованный символ пламени. Охотник за колдуньями занес руку в латной рукавице, намереваясь, видимо, с силой ударить в дверь, и нелепо замер, опешив от того, что тяжелая преграда исчезла сама по себе. Этой секундной заминки хватило. Байяз, находившийся в слепой зоне за дверным полотном, нанес короткий, расчетливый удар тяжелым сапогом под колено стоявшему на пороге фанатику. Охотник глухо охнул, потерял равновесие и рефлекторно повалился вперед, в полумрак узкой винтовой лестницы. Прямо на поджидающего его Майклсона. Клаус не стал тратить время на широкий замах. Он сделал предельно жесткий выпад снизу вверх, вгоняя тяжелый короткий меч точно под подбородок падающего врага, туда, где заканчивался стальной воротник-горжет. Лезвие с тошнотворным хрустом пробило мягкие ткани и увязло в основании черепа. Горячая, липкая кровь брызнула Клаусу на лицо и руки. Запах свежего железа ударил в ноздри, заставляя внутреннего хищника, который до этого словно находился в тяжелой коме, голодно и требовательно заворочаться в глубине подсознания. Снаружи раздался яростный крик. — Засада! Во имя Вечного Пламени, рубите этих выродков! Клаус попытался выдернуть меч, но, как и предупреждал старик, клинок намертво заклинило в шейных позвонках мертвеца. Времени на то, чтобы упереться ногой в труп и высвободить оружие, не было — в дверном проеме уже появился второй стражник, с ревом заносящий для удара тяжелую алебарду. — Забирай! — рявкнул Байяз. Маг, не теряя ни секунды своего пугающего самообладания, выхватил второй короткий меч из собственных ножен и швырнул его гибриду рукоятью вперед. Сам же старик, используя вес тяжелой дубовой двери, с размаху захлопнул ее, намертво зажав древко вражеской алебарды между косяком и створкой. Толстое дерево протестующе заскрипело, но выдержало удар. Охотник по ту сторону отборно выругался, безуспешно пытаясь вырвать застрявшее оружие из импровизированных тисков. Клаус перехватил брошенный магом клинок на лету свободной правой рукой. В его глазах мелькнуло искреннее, хищное удовольствие. В этом грязном танце смерти не было сверхъестественной магии или неуловимой вампирской скорости. Был только кровавый расчет двух безжалостных кукловодов, вынужденных заключить шаткий союз ради выживания. И в этом расчете они оба были абсолютными мастерами. — Ну же, подходите, — зловеще прошептал Никлаус, перешагивая через труп первого убитого фанатика и приближаясь к заблокированной двери. Толстое дубовое дерево протестующе трещало, зажав древко алебарды словно в тисках. Байяз навалился на створку всем своим немалым весом, используя безупречный угол рычага, чтобы не дать охотнику по ту сторону вырвать оружие. Лицо старика слегка покраснело от натуги, но в его взгляде по-прежнему читался лишь холодный расчет. — Долго я ее не удержу, — ровно, без единой нотки паники процедил маг. — Снаружи наваливаются минимум двое. Клаус подошел вплотную к двери, поигрывая добротным коротким мечом в правой руке. Силы возвращались к нему невыносимо медленно, словно выдавливая по одной крошечной капле в час, но пульсирующий в венах человеческий адреналин и запах свежего железа от убитого им первого фанатика делали свое дело. Он чувствовал дистанцию. Он слышал сбивчивый ритм чужого дыхания за преградой. — И не нужно, старик, — холодно улыбнулся гибрид. Сухая корка на его разбитой губе натянулась, но выдержала. — На счет три отпускай створку и делай шаг назад. Байяз не стал спорить или задавать лишних вопросов. В их шатком союзе слова тратились исключительно по делу. — Один, — начал Майклсон, вставая сбоку от дверной щели и занося клинок. По ту сторону раздался грубый приказ: «Тянем вместе! Во имя Пламени, рвем!» — Два. Дерево заскрипело громче. — Три! Байяз резко убрал плечо от створки и скользнул к каменной стене. Лишенная сопротивления дверь с грохотом распахнулась наружу, увлекаемая объединенным усилием двух охотников за колдуньями, которые изо всех сил дернули застрявшую алебарду на себя. Лишившись точки опоры, они оба по инерции пошатнулись назад. Именно этого Клаус и ждал. Он метнулся в образовавшийся проем узкой площадки с грацией смертоносного хищника, насколько это позволяла его до тошноты хрупкая оболочка. Как и советовал Первый из магов, острие его меча с хирургической точностью вошло в незащищенную подмышку первого стражника — прямо туда, где соединялись кожаные ремни пластинчатого нагрудника. Мужчина захрипел, роняя алебарду. Клаус с силой провернул лезвие, разрывая мягкие ткани и артерию, а затем мощным пинком в грудь отбросил обмякшее тело на второго охотника, лишая того равновесия. — За Радовида! — истошно завопил третий стражник, бросаясь на Майклсона с занесенным двуручным мечом из глубины залитого светом помещения. Но дотянуться до гибрида он не успел. Из-за спины Клауса вынырнули широкие, мозолистые руки Первого из магов. Байяз не стал тратить время на обнажение собственного клинка. Он перехватил отброшенную первым стражником тяжелую алебарду за самый конец древка и с пугающей для старика силой ткнул ею вперед. Тяжелое железное основание оружия с влажным хрустом врезалось прямо в открытое лицо бегущего фанатика, сминая нос и кости в кровавую кашу. Охотник рухнул на спину, выронив оружие. — Трое, — будничным тоном констатировал Байяз, брезгливо отшвыривая алебарду в сторону, чтобы не мешалась под ногами на узкой лестнице. — Осталось еще около семи, если мой слух меня не подводит. Клаус выдернул меч из подмышки мертвеца и стряхнул кровь с лезвия. Ослепительная агония в сломанном ребре превратилась в тупую, почти незаметную пульсацию. Он чувствовал, как с каждой отнятой жизнью его собственная, настоящая природа медленно, по крупицам, просыпается внутри, питаясь первобытным насилием. — Пусть идут все разом, — хищно оскалился Майклсон, переступая через трупы. — Я только начал разогреваться. Вдруг из глубины зала, куда не доставал дневной свет, раздался звучный, властный приказ: — Они заблокировали проход! Тащите масло и факелы! Выжжем скверну Вечным Пламенем! Байяз нахмурился. Лестница была слишком узкой, чтобы они могли атаковать толпой, но этот же тактический плюс становился их гробом: дым и огонь превратят каменный рукав в печь. Маг закрыл глаза и инстинктивно потянулся разумом вниз, туда, где в его родном мире всегда покоился бездонный, послушный резервуар Высокого Искусства. Отклик пришел. Но он заставил старика судорожно стиснуть челюсти. Это не было гладким, холодным подчинением привычной магии. Разум Байяза словно опустили в кипящую смолу, щедро перемешанную с битым стеклом. Сила этого чужого мира пульсировала необузданным, первобытным хаосом. Она ощущалась до омерзения неправильной, грубой и дикой, яростно сопротивляющейся любому контролю. Словно Байяз всю жизнь играл в идеальные шахматы, а теперь вместо фигур ему всучили стаю бешеных крыс. Энергия была пропитана стихиями, она не текла ровно — она рвалась и обжигала. От колоссального ментального напряжения на лысом черепе Первого из магов вздулась вена. Ему удалось силой воли вырвать из этого ревущего потока лишь жалкую, вибрирующую нить чужой энергии — ровно на столько, чтобы ощутить изменение потоков воздуха и едкий запах пролитого на камни лампадного масла за дверью. Нить тут же выскользнула, скрутившись узлом и обжегши сознание старика фантомной вспышкой боли. Клаус, чьи силы возвращались к нему невыносимо медленно, по крупицам, тем не менее уловил едва заметную, секундную дрожь грузной фигуры мага. — Что такое, дедушка? — ядовито поинтересовался гибрид, не сводя глаз с освещенного проема, откуда уже потянуло гарью. — Спину прихватило от тяжелой работы? Или кости ломит перед дождем? Байяз медленно выдохнул. Его руки, больше подходящие мяснику, чем аристократу, сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. В его взгляде, привыкшем источать лишь холодный расчет, сейчас мелькнуло искреннее, глубочайшее отвращение. — Этот мир болен, Майклсон, — глухо, с хрипотцой произнес Байяз, смаргивая выступивший пот. — Их так называемая магия… это не инструмент. Это пульсирующая, гнилая язва. Хаос в самом вульгарном его проявлении. Тянуться к нему — все равно что пытаться утолить жажду, выпивая кубок с едкой кислотой. Клаус слегка повернул голову. В их шатком союзе любая слабость напарника была одновременно и тактическим преимуществом, и смертельной угрозой. — Меня не интересуют твои гастрономические жалобы на местную энергию, — процедил гибрид, перехватывая меч удобнее. — Ты можешь использовать эту «кислоту», чтобы сжечь их изнутри, или мне придется вырезать весь этот фанатичный сброд вручную? — Не сейчас. Это требует перекалибровки разума, — жестко отрезал Байяз, мгновенно восстанавливая свое пугающее самообладание. — Но если мы останемся в этом узком горлышке, нас закоптят быстрее, чем мы успеем задохнуться. Огонь выжжет весь кислород из пролета. Твоя демоническая природа не успеет залатать твои легкие, если в них будет один пепел. Снаружи послышался плеск жидкости о каменный пол и треск разгорающегося пламени. Байяз перешагнул через мертвое тело и решительно поднял с пола отброшенную ранее тяжелую алебарду. — Пора менять позицию, юноша. Идем в наступление. Едкий, маслянистый дым густыми клубами пополз вниз по ступеням. Запах горящего лампадного масла мгновенно вытеснил смрад гнилой соломы, начав нещадно резать глаза и обжигать легкие. Пламя с гулом разгоралось у самого выхода, превращая узкую лестницу, не позволявшую атаковать толпой, в настоящую раскаленную печь. Байяз не стал тратить время на пустые проклятия. Перехватив отброшенную ранее тяжелую алебарду, маг брезгливо пнул сапогом труп первого убитого ими стражника, чья шея была разорвана мечом. — Поднимай его, юноша, — сухо скомандовал старик сквозь нарастающий треск огня. — Латы и мертвое мясо выдержат жар лучше, чем твоя щеголеватая рубашка. Он будет нашим тараном. Клаус зашелся сухим кашлем, чувствуя, как дым царапает горло. Идея использовать убитого фанатика как живой щит была до отвращения прагматичной, лишенной всякого благородства и чести. Именно поэтому она ему так понравилась. — Какой изысканный тактический ход, дедушка, — процедил гибрид с кривой, хищной усмешкой, ухватывая тяжелого мертвеца за кожаные ремни кирасы. — Ты всё больше располагаешь к себе. Они подняли обмякшее, залитое кровью тело. Температура в пролете стремительно росла. Клаус чувствовал, как остатки его вампирской силы, возвращающиеся по крошечным крупицам, пульсируют в венах, отчаянно пытаясь защитить смертную плоть от перегрева. Кожу на открытых предплечьях начало стягивать от жара. — Я толкаю в спину, ты направляешь, — голос Байяза звучал ровно, словно он отдавал приказы на параде, а не стоял в горящей кишке подземелья. — Влетаем прямо сквозь пламя. Я бью сверху, ты режешь по ногам. Пошли! Они с силой швырнули закованный в железо труп в стену огня. Мертвец в горящей красно-белой табарде с грохотом вывалился из дверного проема в зал. Охотники за колдуньями, напряженно ожидавшие появления живых, объятых паникой врагов, рефлекторно ударили мечами по вылетевшей на них фигуре. Раздался оглушительный лязг стали о доспехи, два клинка намертво увязли в мертвом теле. Этой секунды замешательства хватило. Клаус нырнул под завесу огня и дыма следом за летящим трупом. Язык пламени больно лизнул его плечо, опалив ткань и оставив на коже красный ожог. Боль была острой, человеческой, и гибрид прекрасно понимал, что след от нее будет сходить мучительно долго. Игнорируя это, он упал на одно колено и взмахнул своим коротким мечом, с животной яростью вспарывая незащищенную подколенную впадину ближайшего растерявшегося фанатика. Охотник взвыл, тяжело валясь набок. Байяз шагнул сквозь огонь мгновением позже. Его помятая одежда дымилась, но лицо оставалось высеченным из камня. Используя длину древка, он с пугающей скоростью обрушил лезвие алебарды на ключицу второго стражника. Тяжелое железо прорубило кожаный наплечник, раздробило кость и глубоко вошло в легкое. Старик тут же дернул оружие на себя, высвобождая его для следующего удара. Они вырвались в просторное, сводчатое помещение караульни. Воздух здесь тоже был сизым от дыма, но им хотя бы можно было дышать. Напротив них, выставив вперед клинки и пятясь от неожиданной, жестокой контратаки, стояли пятеро уцелевших охотников. В их глазах больше не было слепой фанатичной уверенности — только осознание того, что из огня к ним вышли настоящие чудовища. — Ну вот мы и на свежем воздухе, — прошептал Клаус, медленно поднимаясь с колен и стряхивая тлеющие искры со своего испорченного пиджака. Его разбитая губа снова слегка кровоточила, но улыбка обнажала зубы. — Кто следующий? Один из стражников, видимо, старший по званию, судорожно сглотнул, но крепче перехватил рукоять полуторного меча. — Чего вы застыли?! — срывающимся фальцетом рявкнул он своим подчиненным, стараясь перекричать гул пламени в коридоре. — Их всего двое! Защищайте зал, во имя Пламени! Фанатизм вновь попытался взять верх над животным ужасом. Двое рванулись к Байязу, пытаясь взять его в клещи, остальные трое, включая командира, бросились на Майклсона. Клаус тихо, почти ласково рассмеялся. Его тело все еще ныло, свежий ожог на плече пульсировал жгучей болью, но просыпающийся внутри зверь требовал выхода. Он не стал ждать, пока они приблизятся. Он сам шагнул им навстречу. Первый удар гибрид отбил легко, позволив вражескому клинку вскользь лязгнут по лезвию своего короткого меча, и тут же, не разрывая дистанции, свободной левой рукой вцепился в горло нападавшего. Пальцы Майклсона, к которым по крошечной капле возвращалась былая стальная хватка, сжались. Хруста не последовало — сил разорвать трахею одним движением пока не хватало, но охотник захрипел, выпучив глаза. Клаус хладнокровно использовал его как щит, принимая удар второго фанатика на спину своей трепыхающейся жертвы. — Не играй с ними, Майклсон! Мы не на театральных подмостках! — донесся сквозь звон стали суровый рык Байяза. Маг тем временем двигался с расчетливой, почти математической точностью. Тяжелая алебарда в его руках казалась продолжением тела. Он не рубил сплеча, растрачивая драгоценную энергию — он использовал физику и инерцию самого оружия. Короткий выпад древком в лицо одному, резкая подсечка лезвием под колени другому. Когда первый стражник, оглушенный ударом, пошатнулся, Байяз провернул алебарду в ладонях и с глухим стуком опустил железный обух ему на затылок. Безупречный мясник за работой, жестокий и неотвратимый. Услышав упрек старика, Клаус раздраженно цыкнул. Он резко выдернул свой меч, полоснув задыхающегося в его хватке врага по бедру, и оттолкнул его в сторону. Третий, командир, воспользовался секундной заминкой и сделал выпад. Острие его клинка чиркнуло гибрида по ребрам, разрезая остатки ткани и оставляя длинный, саднящий порез на боку. Майклсон даже не вздрогнул. Боль лишь распалила его фокус. Он перехватил запястье командира, жестко выкрутил его наружу и вогнал свой меч ему точно под ребра, снизу вверх. — Я не играю, дедушка, — прошептал Клаус прямо в лицо умирающему охотнику, чьи глаза стремительно стекленели. — Я наслаждаюсь процессом. Последний из нападавших, увидев смерть командира и оценив залитый кровью пол, с отчаянным криком развернулся и попытался бежать к дальней дубовой двери зала. Но он не сделал и трех шагов. Алебарда Байяза, пущенная в спину с пугающей для старика силой, со свистом рассекла сизый воздух и вонзилась беглецу точно между лопаток. Оружие пробило кольчугу, пригвоздив охотника к каменным плитам. В сводчатом помещении повисла тишина, прерываемая лишь треском догорающего в лестничном пролете масла и сиплым дыханием двух убийц. Байяз неспешно подошел к убитому им беглецу, наступил тяжелым сапогом ему на спину и с влажным чавканьем выдернул алебарду. Лицо мага было покрыто сажей и мелкими брызгами чужой крови, грудь тяжело вздымалась. Он обладал колоссальным опытом, но физическая оболочка смертного человека имела свои жесткие лимиты выносливости. Клаус, брезгливо вытирая лезвие меча о табарду мертвого командира, искоса наблюдал за союзником. — Для человека, который постоянно жалуется на старость, ты неплохо метаешь тяжелые железки, — с легкой издевкой заметил Майклсон. Он опустил взгляд на свежий порез на своем боку. Кровь уже перестала течь, края раны едва заметно, мучительно медленно стягивались, неприятно зудя. — А для того, кто пару часов назад ползал по полу в собственной крови, ты слишком много болтаешь, — ровно парировал Байяз, опираясь на древко алебарды. Он обвел цепким взглядом усеянную трупами караульню. — Нужно уходить. Запах гари и крики скоро привлекут остальной гарнизон. Обыщи командира. Ищи ключи, приказы, карту — всё, что поможет нам понять, где мы находимся и как отсюда выбраться. Клаус холодно хмыкнул, но перечить не стал. Он присел на корточки рядом с телом командира. Обыскивать мертвецов было ниже его достоинства, но реальность диктовала свои жестокие правила. Ловкие пальцы, с которых все еще капала чужая кровь, скользнули по внутренним карманам убитого. В этот момент гибрид замер. Порез на его боку, оставленный вражеским мечом , внезапно перестал зудеть. Клаус осторожно скосил глаза: края раны не просто стянулись, они срослись, оставив после себя лишь тонкий белесый шрам. Но что более важно — звуки изменились. Треск догорающего в лестничном пролете масла отошел на второй план. Сквозь толщу каменных стен Клаус уловил ритмичный, ускоряющийся стук. Один, второй, третий... десятый. Сердцебиения. Далеко, этажом или двумя выше, но они приближались. Зверь внутри довольно зарычал — сверхъестественный слух возвращался. Крохотными шагами, но он больше не был глух. — У нас гости. Спускаются сверху, человек двадцать. Будут здесь минуты через три, — бросил Клаус, вытягивая из-за пазухи мертвеца сложенный вдвое кусок плотного пергамента и тяжелый железный ключ на кожаном шнурке. Байяз, все это время тяжело опиравшийся на древко алебарды, выпрямился. Его грудь, вздымавшаяся от нехватки воздуха, наконец успокоилась. Старик смотрел на пламя, лижущее каменную арку. Он снова потянулся к тому ревущему, кислотному источнику энергии этого мира. Но в этот раз он не пытался зачерпнуть его или подчинить грубой силой. Он создал в своем разуме плотный, узкий фильтр, пропуская хаос буквально по одной капле. Ментальная боль все еще обжигала, но маг упрямо стиснул зубы и направил эту каплю в реальность. Тлеющие искры на испорченном пиджаке Майклсона внезапно погасли, словно кто-то придавил их невидимым пальцем. А над ладонью самого Байяза на долю секунды вспыхнула и тут же погасла крошечная, но абсолютно контролируемая искра холодного синего света. Это была ничтожная кроха его былого Искусства, но Первый из магов торжествующе усмехнулся. Он нашел способ пить эту отраву, не сжигая себе глотку. — Значит, мы не будем их ждать, — голос Байяза зазвучал с новой, ледяной уверенностью. Он протянул широкую мозолистую руку. — Что ты нашел? Клаус, краем глаза заметивший манипуляцию старика со светом, недовольно сузил глаза. Маг тоже адаптировался. Их силы возвращались синхронно, сохраняя напряженный баланс. — Приказ о переводе узников и схему караульных постов, — гибрид развернул пергамент, пробегаясь взглядом по резким, угловатым рунам, смысл которых каким-то чудом укладывался в его голове. Еще одно микроскопическое возвращение способностей первородного — чужие языки впитывались интуитивно. — Мы находимся в подземельях какого-то храмового комплекса в Новиграде. И, судя по этой карте, дальнейшая дубовая дверь ведет не к выходу, а на нижний уровень катакомб. — Вниз? — Байяз подошел ближе, брезгливо переступая через усеивающие пол трупы. — Загонять себя в мышеловку — отвратительная тактика, юноша. — Если только мы не знаем то, чего не знают они, — губы Клауса растянулись в хищной улыбке, вновь обнажив зубы. Он указал окровавленным пальцем на край пергамента. — Катакомбы соединяются со старыми стоками, которые ведут прямо к реке. И этот ключ, вероятно, от решетки. Если мы пойдем наверх — нас задавят массой. Если спустимся в стоки — у нас есть шанс исчезнуть. Байяз на мгновение задумался, взвешивая риски. В его глазах мелькнул тот самый пугающий расчетливый огонь, который когда-то рушил империи. — Вода скроет запах для их ищеек, — согласился маг, перехватывая тяжелую алебарду. — Веди, Майклсон. И постарайся не убивать тех, кого мы сможем просто обойти. Времени на твои садистские развлечения у нас больше нет. Клаус тихо, издевательски рассмеялся, направляясь к дальней дубовой двери зала. — Я ничего не обещаю, дедушка. Катакомбы встретили их ледяным холодом и густым, спертым смрадом многовековой гнили. Клаус, к которому по крупицам возвращалась его истинная природа, теперь отчетливо слышал то, что не мог уловить маг. Там, наверху, с треском выбили остатки баррикады. Двадцать пар тяжелых кованых сапог. Звон стали. Язык приказов. — Они уже в зале, — бросил гибрид, бесшумно перескакивая через скользкие от черной плесени ступени. — Меньше слов, больше скорости, — прохрипел Байяз, тяжело ступая следом. Алебарду пришлось оставить — в узких пролетах от длинного древка не было толка. В мозолистых руках старика остался лишь позаимствованный короткий меч. Они достигли самого дна. Ржавая железная решетка преграждала путь в широкий, сводчатый коллектор, откуда доносился мерный гул бегущей воды. Клаус, не теряя ни секунды, вогнал снятый с мертвого командира тяжелый ключ в скважину. Механизм, не видевший масла десятилетиями, истошно скрипнул, но поддался. Они шагнули в зловонную, почти ледяную жижу, доходившую до колен. — Вода собьет со следа ищеек, — выдохнул Байяз. Он остановился, тяжело опираясь свободной рукой о склизкую кирпичную стену, пытаясь выровнять сбитое дыхание смертного тела. — Если мы в ней не сдохнем первыми, — Клаус вдруг замер. Его обостряющиеся чувства взбунтовались. Запах нечистот перебивало нечто иное. Запах тухлой рыбы, болотной тины и мертвечины. Омерзительно свежий. Концентрированный. Впереди, в непроглядной тьме просторной цистерны коллектора, вода начала медленно, угрожающе пузыриться. Одновременно с этим за их спинами, на вершине лестницы, вспыхнул свет десятка факелов. — Вон они! Ушли в стоки! — эхом разнесся под сводами фанатичный вопль. — Арбалетчики, к бою! Димеритий и серебро! За Вечное Пламя! Байяз резко развернулся к преследователям. В его глазах мелькнула та самая крошечная, с трудом подчиненная искра синего света. Маг приготовился выплеснуть её в потолок пролета, чтобы обрушить каменный свод и отрезать путь охотникам. Но он не успел. Из-за спин стражников вылетел небольшой металлический цилиндр. Он ударился о камни, срикошетил в воду прямо перед магом и взорвался ослепительным облаком мерцающей серебристой пыли. Димеритий. Байяз издал нечеловеческий, сдавленный хрип. Антимагический металл этого мира ударил по его разуму, пытающемуся тонкой нитью удерживать местный первобытный хаос, с силой падающей наковальни. Старик рухнул на колени прямо в зловонную воду, выронив меч. Из его носа, ушей и глаз хлынула густая черная кровь. Связь с Искусством была вырвана с корнем, оставив после себя лишь выжженную, агонизирующую пустоту. Мозг мага буквально плавился от антимагического шока. — Старик! — рыкнул Клаус, дернувшись к нему, но звук рассекаемой воды спереди заставил гибрида замереть. Из черной жижи коллектора бесшумно поднялись силуэты. Сначала пять. Затем десять. Двадцать. Утопцы. Бледные, раздутые трупы с длинными, кривыми когтями и горящими гнилостным желтым светом глазами. Они почуяли свежую кровь, обильно капающую с одежды беглецов. Сзади щелкнули спусковые крючки. Арбалетный болт со свистом вонзился Клаусу точно под лопатку. Боль была парализующей, невыносимой — стальной наконечник был щедро покрыт серебром. Для его едва проснувшейся, уязвимой вампирской крови это было сродни инъекции раскаленной лавы. Регенерация захлебнулась. Гибрид издал сдавленный рык и рухнул в ледяную воду рядом с бьющимся в конвульсиях магом, не в силах пошевелить даже пальцем. Вода вскипела. Стая чудовищ с пронзительным, булькающим визгом бросилась на них спереди, разрывая когтями зловонную жижу. А сзади, сквозь оседающую димеритиевую пыль, в коллектор уже тяжело спрыгивали закованные в латы охотники за колдуньями, занося мечи для добивания. Клаус лежал в ледяной воде, чувствуя, как серебро сжигает его изнутри. Рядом задыхался в кровавой рвоте Первый из магов, лишенный разума и сил. Впереди — безжалостные когти нежити. Сзади — сталь религиозных фанатиков. Ни всемогущества, ни гениальных планов, ни единого шанса на спасение.