Это любовь

Автобус, увозивший команду на матч, гудел привычным шумом: смех, споры, музыка из чьих-то наушников. Нил сидел у окна, наблюдая за проносящимся мимо городом. Его пальцы рассеянно теребили рукав новой куртки — тёмно-синей, с серебристыми молниями, купленной Элисон. Он поймал себя на мысли, что за последнюю неделю стал чаще смеяться. Общение с Элисон и Никки незаметно заполнило ту пустоту, которую раньше занимал только Эндрю. Сейчас они втроём сидели в хвосте салона. Никки с энтузиазмом рассказывал очередную байку, активно жестикулируя. Элисон, закинув ноги на сиденье напротив, лениво комментировала его рассказ, но в её глазах плясали искорки веселья. Нил слушал их вполуха, но их присутствие больше не казалось ему раздражающим фоном. Он сам не заметил, как втянулся в разговор. — Эй, Нил! — окликнул его Кевин с переднего сиденья. — Твоя статистика по пасам в последней игре была отвратительной. Собираешься сегодня исправляться или так и будешь ворон считать? Нил оторвался от окна и встретился взглядом с капитаном. В его глазах не было привычной робости. — Я собираюсь не просто пасовать, Кевин. Я собираюсь забивать. Сам. В автобусе повисла короткая пауза, а затем раздался одобрительный свист Ден. Даже Кевин удовлетворённо кивнул, возвращаясь к своим записям. Нил заметил, как Мэтт с Рене переглянулись с удивлёнными улыбками. Он больше не был тенью. Он становился центром притяжения. *** Спортивный зал встретил их гулом трибун и ярким светом прожекторов. Пока команда переодевалась, Нил поймал на себе несколько взглядов. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с нескрываемым интересом. Его новый образ работал: тёмные джинсы сидели идеально, а облегающая футболка подчёркивала спортивную фигуру. Он не прятал шею — следы той ночи, которую он иногда вспоминал, были почти незаметны под высоким воротом, да и в целом уже практически сошли, но сам факт всего, уже был достижением. Когда команды вышли на площадку для разминки, напряжение в воздухе можно было резать ножом. Эндрю занял своё место в воротах. Их взгляды на мгновение пересеклись через всё поле. В глазах Эндрю не было ничего: ни тепла, ни холода, лишь профессиональная сосредоточенность. Но Нил видел, как едва заметно сжались его челюсти.

Свисток судьи.

Игра началась.

С первых же минут стало ясно: Нил Абрам Джостен вышел на поле другим человеком. Его движения были резкими, точными и полными какой-то дерзкой энергии. Он не просто бежал — он летел, вкладывая в каждый шаг всю свою злость и обиду. Когда он принял пас от Кевина, защитник соперников попытался выбить у него ракетку. Раньше Нил бы уступил, ушёл от столкновения, боясь лишнего внимания. Сегодня он жёстко встретил противника плечом, оттеснил его и сделал бросок. Мяч со свистом влетел в верхний угол ворот. Трибуны взорвались. — Вот это да! — крикнул Мэтт, хлопая Нила по плечу. Игра превратилась в череду рискованных манёвров. Нил провоцировал соперников, выводя их из себя своими финтами и язвительными комментариями. — Что, тяжеловато дышать? — бросил он одному из них после удачного финта. Кевин смотрел на него с мрачным одобрением: такая агрессия была ему по душе. Аарон хмурился, предчувствуя возможные травмы, но не мог не восхищаться его смелостью. Эндрю же... Эндрю был неподвижной скалой в своих воротах. Но каждый раз, когда Нил проходил с мячом мимо него к воротам соперника, он чувствовал на себе этот тяжёлый, прожигающий взгляд вратаря. Это было молчаливое противостояние: дерзость и свобода Нила против ледяного контроля Эндрю. К концу тайма счёт был разгромным в их пользу во многом благодаря игре Нила. Он тяжело дышал, по вискам стекал пот, но на губах играла хищная улыбка. Он доказал им всем. И в первую очередь — себе. В перерыве он поймал своё отражение в стекле раздевалки. В глазах горел опасный огонёк. Он больше не был жертвой обстоятельств. Он был хищником. И игра ещё не закончена. Второй тайм начался. Соперники, разозлённые дерзостью Нила и разгромным счётом, усилили натиск. Их капитан, здоровяк с бычьей шеей, повёл команду в решительную атаку. Мяч метался по площадке, как живой, и в какой-то момент оказался у Эндрю. Это был момент чистого, звенящего напряжения. Нападающий соперника уже замахивался для удара, трибуны замерли в едином вдохе. Но Эндрю был быстрее. Он не просто отбил мяч — он перехватил его в полёте, поймав на излёте клюшки с такой лёгкостью, будто это была детская игрушка. На долю секунды на площадке воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом трибун. Эндрю стоял, выпрямившись во весь рост, крепко сжимая ракетку. Он не стал сразу передавать пас. Вместо этого он сделал шаг вперёд и с силой, от которой содрогнулась перекладина, ударил клюшкой по воротам. Резкий, громкий стук разнёсся по залу, мгновенно привлекая всеобщее внимание. Все игроки на поле замерли и повернулись к воротам «Лисов». И в этой оглушительной тишине голос Эндрю прозвучал отчётливо и хлёстко, как удар плети: — Кролик, — он даже не кричал, но его было слышно в каждом углу зала. — Пас твой. Придётся побегать. Это было так знакомо и так больно. Прозвище, которое раньше было их тайным кодом, их связью на поле, теперь прозвучало как пощёчина. Нил вздрогнул, словно от физического удара. В груди что-то сжалось. Он встретился взглядом с Эндрю. Вратарь смотрел прямо на него, и в его глазах не было ни капли тепла. Только холодный вызов. Нил медленно выдохнул, заставляя себя разжать побелевшие пальцы на рукоятке клюшки. Он не мог ответить. Не сейчас. Не при всех. Вместо ответа он сорвался с места. Он побежал так, как никогда раньше: не просто быстро, а отчаянно, вкладывая в каждый шаг всю свою злость, обиду и ту странную, изматывающую тоску, что иногда проскальзывала в такие моменты после их разрыва. Джостен петлял между игроками соперника, уворачивался от ударов, чувствуя, как горят лёгкие. Он был живым щитом для команды и одновременно — беглецом от одного-единственного взгляда. От обладателя того взгляда для которого навсегда останется Абрамом. Эндрю видел это. Он видел эту гонку, это молчаливое неповиновение и эту боль. И когда Нил наконец принял его пас и забил решающий гол, он лишь крепче сжал свою клюшку и отвернулся к воротам, пряча лицо в тени маски. *** Игра закончилась. Гул трибун постепенно стихал, уступая место звуку шагов и голосов в коридорах спорткомплекса. Нил, всё ещё разгорячённый и взбудораженный, шёл к раздевалке, на ходу стягивая с себя влажную от пота футболку. В голове всё ещё гремел голос Эндрю: «Кролик, пас твой. Придётся побегать». Он так и не смог ответить. Не смог посмотреть в глаза. Мысли путались, смешивая азарт победы с глухой, ноющей болью. Он не сразу заметил, что кто-то идёт ему навстречу. Врезавшись в чью-то твёрдую грудь, Нил отшатнулся, уже готовый огрызнуться. — Смотри, куда прёшь, — начал он, поднимая взгляд, и осёкся. Перед ним стоял он. Эйдан. Незнакомец из клуба. Вблизи он казался ещё более впечатляющим: высокий, широкоплечий, с той же самой самоуверенной полуулыбкой, которая тогда так легко обезоружила Нила. Нил замер. Сердце пропустило удар. Вокруг кипела жизнь: мимо проходили его товарищи по команде, кто-то хлопал его по плечу, поздравляя с победой. Но для Нила весь мир сузился до этого коридора и до человека, стоявшего напротив. Шум стих, превратился в далёкий, неразборчивый гул. Эйдан сделал шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. Его улыбка стала шире, а в глазах зажёгся опасный, хищный огонёк. — Ну здравствуй, огонёк, — его голос был низким и бархатистым. Он произнёс это так, будто они были одни во всей вселенной. — Ты говорил, что если это судьба, то мы ещё свидимся. Так как насчёт номера телефона? Нил сглотнул, пытаясь вернуть себе самообладание. Он чувствовал себя пойманным в ловушку — не цепями, а этим взглядом и этим голосом. Эйдан, словно читая его мысли, легко рассмеялся и достал из-за спины руку. В ней был небольшой, но изящный букет — не кричащие розы, а строгие тёмно-синие ирисы, идеально подходящие к цвету его новой куртки. — Это тебе. За прекрасную игру. Ты был... невероятен. Такой дерзкий, такой быстрый. Я не мог оторвать глаз. Он протянул цветы, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. По телу Нила пробежала дрожь. — И за то, что ты выглядишь так, будто сошёл с обложки журнала. Этот стиль... он тебе чертовски идёт. Вокруг них действительно кипела жизнь, но теперь эта жизнь замерла, сфокусировавшись на них двоих. Команда, не торопившаяся уходить в душ, с любопытством наблюдала за сценой. Первым нарушил тишину Мэтт, присвистнув: — Ого, Нил, а ты времени зря не теряешь. Прямо с поля — и на свидание? Рене мягко толкнула его локтем в бок, но её глаза тоже искрились весельем. — Какая изысканная работа, — протянула Элисон, подходя ближе и окидывая Эйдана оценивающим взглядом с головы до ног. — Не наш ли это «огонёк» внезапно стал такой редкой и ценной добычей? — она явно передразнивала чужое прозвище, которое дали её другу. Но именно Никки, всегда самый непосредственный и бесстрашный, решил перейти от слов к делу. Он ловко протиснулся между Нилом и незнакомцем и, не церемонясь, схватил Нила за край его джерси. — Так-так, — протянул он с озорной улыбкой, оттягивая воротник и без тени смущения оголяя шею Нила. На коже всё ещё виднелись едва заметные, но характерные следы. — Слушай, красавчик, — обратился он напрямую к Эйдану, и в его голосе не было ни капли злости, лишь чистое, исследовательское любопытство. — Это ведь ты тот самый «кусачка»? Тот, кто оставил на нашем огонёчке эту восхитительную роспись? В воздухе повисла пауза. Все взгляды были прикованы к Эйдану. Эйдан не смутился. Наоборот, его улыбка стала ещё шире, а в глазах появился опасный, хищный блеск. Он издал низкий, хриплый смешок, который, казалось, отозвался вибрацией в груди у каждого, кто его слышал. — Тот самый? — его голос был бархатистым и полным самодовольства. Он даже не стал отрицать. Вместо этого он медленно перевёл свой взгляд с Никки на Нила. В этом взгляде читался открытый вызов и собственнический интерес. — Я бы сказал... я только начал. В этот момент из-за спин товарищей раздался резкий, сухой звук. Все обернулись. В нескольких шагах от них стоял Эндрю. Он уже снял вратарские щитки и перчатки. В одной руке он держал свою клюшку, а в другой — скомканное полотенце. Его лицо было абсолютно непроницаемым, словно высеченным из камня. Но если присмотреться, можно было заметить, как побелели костяшки пальцев на древке клюшки. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел. Его взгляд был прикован не к Эйдану. Он был прикован к Нилу. И в этом взгляде смешалось всё: ледяная ярость от вида чужих рук на одежде Нила и этих проклятых цветов в его руках; глухая боль от того, как легко Нил принял внимание другого; и что-то ещё... что-то похожее на горькое удивление от того, что его вызов был принят так буквально. Эндрю не двигался. Он просто стоял там, молчаливый и неподвижный, но его присутствие ощущалось физически, как надвигающаяся гроза. Он медленно провёл большим пальцем по обмотке клюшки — раз, другой — и этот тихий звук был громче любого крика в повисшей тишине. Эйдан отреагировал мгновенно. Он не был глупцом и прекрасно умел читать язык тела, особенно когда это тело излучало такую концентрированную, ледяную угрозу. Взгляд Эндрю не был похож на взгляд простого соперника или раздражённого друга. Это был взгляд собственника, у которого прямо из-под носа уводят самое ценное. Улыбка на лице Эйдана не исчезла, но изменила свой характер. Она стала острее, хищнее. В ней читался азарт охотника, который только что понял: его добыча — не просто случайный трофей, а приз в смертельной игре двух хищников. Он медленно, демонстративно убрал руки Никки с джерси Нила. Его собственная ладонь, тёплая и уверенная, легла Нилу на поясницу, ненавязчиво, но властно притягивая его ближе. Это был жест без слов: «Он мой. По крайней мере, на этот вечер». Эйдан не отрывал взгляда от Эндрю. Он изучал его с ленивым, почти научным интересом. Они были полной противоположностью друг другу. Эндрю — воплощение сдержанной, опасной энергии. Худощавый, но с явным очерченным рельефом рук, собранный, как сжатая пружина. Его светлые волосы были влажными от пота и прилипли ко лбу, а бледная кожа на фоне тёмной формы казалась почти прозрачной. Он был холодным северным ветром, кинжалом в бархатных ножнах. Эйдан же был сгустком живой, земной силы. Тёмные, слегка вьющиеся волосы, смуглая кожа и телосложение атлета. Если Эндрю был опасной бритвой, то Эйдан — тяжёлым кастетом. В нём не было ледяного спокойствия Миньярда, только жаркое, самодовольное пламя. Единственное, что их роднило — это глаза. Оба обладали редким, глубоким ореховым цветом. Но если у Эндрю они были холодными и непроницаемыми, как замёрзшее озеро, то у Эйдана в них плясали золотые искры веселья. Он явно забавлялся. Ситуация была пикантной до предела. В повисшей тишине раздался громкий, насмешливый голос Элисон. Она подошла к Нилу и бесцеремонно ткнула пальцем в букет ирисов. — Этот однозначно лучше. По крайней мере, — она сделала многозначительную паузу и перевела взгляд на окаменевшего Эндрю. — Если изменит, то в этот раз я точно затоптать смогу своими шпильками. Эйдан тихо хмыкнул у самого уха Нила. Он всё понял. Этот «кусачка» был не просто случайным встречным; он был ответом на боль и предательство. Он был лекарством, пусть и горьким. Реакция Эндрю была пугающей в своей тишине. Он не двинулся с места. Не издал ни звука. Но его взгляд... он стал ещё тяжелее. В нём больше не было удивления — только чистая, незамутнённая ярость. Он медленно разжал пальцы на клюшке. Полотенце упало на пол с глухим стуком. Он сделал один медленный шаг вперёд. Никто из команды не смел пошевелиться. Даже Никки замер с открытым ртом. Эндрю остановился в паре метров от них. Его глаза метали молнии. — Нил, — его голос был тихим и ровным, но от него веяло могильным холодом. Это было не обращение к партнёру по команде или бывшему любовнику. Это было предупреждение врагу. — В душ. Сейчас же. Это был приказ. Не просьба. В воздухе запахло грозой. И никто не знал, кто первым сорвётся: молчаливый убийца в воротах или дерзкий незнакомец, посмевший бросить ему вызов прямо на его территории. Слова Эндрю упали в тишину, как камень в воду, но круги по ней не пошли. Они просто застыли, превратив воздух в лёд. Эйдан не отстранился. Наоборот, он едва заметно подался вперёд, словно закрывая Нила собой. Это не было агрессивным выпадом, не было попыткой схватить или удержать. Это был простой, спокойный жест. Он стоял, расправив плечи, и его ладонь всё ещё лежала на пояснице Нила — не как цепь, а как опора. В этом движении было всё. Эйдан не говорил: «Он мой, не трогай». Он говорил: «Я здесь. Решать ему». И в эту секунду Нил увидел разницу так ясно, как никогда раньше. Эндрю был стеной. Высоким, неприступным бастионом, который защищал его от всего мира, но держал внутри, в золотой клетке своих правил и своего контроля. Он решал, когда впускать свет, а когда запирать двери. Его защита была тюрьмой. Эйдан... Эйдан был щитом. Он не пытался спрятать Нила за собой, он просто стоял рядом, готовый принять удар, предназначенный другому. Он давал выбор. Он видел в нём не хрупкую вещь, которую нужно беречь от сквозняков, а равного себе. Сильного. Дерзкого. Живого. Нил смотрел на них обоих, и в голове билась одна-единственная мысль: «Вот оно». Он так глубоко ушёл в это осознание, что пропустил начало их разговора. Он словно вынырнул из-под воды на середине фразы. — ...не лезь на чужую территорию, — голос Эндрю был тихим, но в нём звенела сталь. Он смотрел не на Нила, а поверх его плеча, прямо в глаза Эйдану. — Территория? — Эйдан хмыкнул, и в этом звуке не было страха, только ленивое превосходство. Он чуть крепче сжал пальцы на талии Нила, но это было почти неуловимо. — Я не вижу здесь ничьей территории. Я вижу лишь человека, который делает свой выбор. — Он не вещь, чтобы его выбирать, — отрезал Эндрю, и его взгляд на мгновение метнулся к Нилу, обжигая холодом. — А я и не выбираю вещь, — парировал Эйдан с хищной улыбкой. — Я предлагаю выбор равному. Эндрю дёрнулся, словно его ударили. Его лицо окаменело ещё сильнее, хотя казалось, что это невозможно. — Ты ничего о нём не знаешь. — Я знаю достаточно, чтобы видеть: он больше не твой. Это была уже не просто перепалка. Это была дуэль. Не на клюшках — на взглядах и интонациях. Они говорили о Ниле так, будто его здесь не было, но каждое слово было для него. Эндрю сделал ещё один шаг вперёд. Клюшка в его руке казалась продолжением руки — опасная, смертоносная трость. — Последний раз говорю по-хорошему: отойди. Эйдан лишь шире улыбнулся и склонил голову набок, глядя на Эндрю с весёлым вызовом. — А то что? Ударишь или просто будешь смотреть, как он уходит со мной? Нил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он оказался между двух огней: ледяной яростью одного и обжигающим пламенем другого. И впервые за долгое время он понял — выбор действительно за ним. И этот выбор изменит всё. «Блять, блять, блять» — Мысли лихорадочным роем заполнили голову, оглушая, сбивая с толку. Он не мог... не мог дышать. Взгляд метался по лицам, ища спасения, хоть какой-то подсказки. Он беспомощно посмотрел на Элисон. Она не смеялась. Не подначивала. Она смотрела на него с холодным, исследовательским интересом энтомолога, разглядывающего редкую бабочку, попавшую в паутину. В её глазах читался молчаливый вопрос, и Нил понял: она уже всё для себя решила. Она просто ждала, какой выбор сделает он. И в этот момент, когда напряжение между Эндрю и Эйданом достигло своего пика, когда воздух, казалось, вот-вот заискрит и грянет взрыв, а Нил уже почти открыл рот, чтобы озвучить ответ, крутящийся на языке — «Да» или «Нет», он и сам не знал, — раздался спасительный бас. — Так, что здесь за собрание? Мне за это не платят. В дверном проёме, сложив руки на груди, стоял тренер Ваймек. Он обвёл взглядом всю компанию: бледного Нила, хищно улыбающегося Эйдана, окаменевшего Эндрю с клюшкой наперевес и притихшую команду. Его взгляд был долгим и очень понимающим. — В душ. Все. Живо. А вы двое, — он ткнул пальцем в Эндрю и Эйдана. — Если решите устроить спарринг, делайте это не на территории чужого университета и вне корта, блять! Мне потом отчёты писать. Он развернулся и пошёл прочь, бормоча себе под нос что-то про «гормональные взрывы» и «мне за это не платят». Напряжение лопнуло, как перетянутая струна. Команда с облегчением выдохнула и начала расходиться, бросая на Нила любопытные взгляды. Нил остался стоять между двумя парнями. Он глубоко вздохнул, собирая остатки самообладания. Он посмотрел на Эйдана, потом на Эндрю. Решение ещё не было принято, но он должен был что-то сказать. — Эйдан... — его голос прозвучал хрипло даже для него са Реакция на слова Нила была мгновенной и полярной, как столкновение двух разных полюсов. Эйдан просиял. Его хищная, самодовольная улыбка стала по-настоящему тёплой, почти триумфальной. Он склонился к Нилу, и его шёпот был предназначен только для него: — С удовольствием, огонёк. В этом шёпоте было обещание. Обещание продолжения, игры, в которой он только что одержал первую, пусть и небольшую, победу. Он не стал спорить или требовать большего. Он принял отсрочку как приглашение, и это делало его ещё опаснее. Эндрю же... Эндрю не изменился в лице. Оно осталось всё той же непроницаемой маской. Но его взгляд, направленный на Нила, стал ледяным. В нём больше не было ярости — только холодное, расчётливое презрение. Он посмотрел на Нила так, будто видел перед собой совершенно чужого человека. Того, кто предал. Того, кто променял его, Эндрю, на этого... незнакомца. Он медленно, очень медленно разжал пальцы на клюшке. Древко с глухим стуком ударилось о пол. Он подобрал скомканное полотенце, которое уронил ранее, и, не говоря ни слова, развернулся на пятках. Его широкая спина, удаляющаяся по коридору, была красноречивее любого крика. Элисон, наблюдавшая за этой немой сценой, лишь тихо присвистнула и покачала головой. В её взгляде, обращённом к Нилу, смешались восхищение его смелостью и жалость к тому хаосу, который он только что запустил. Она ничего не сказала. Иногда слова излишни. Тренер Ваймек, который уже успел отойти на несколько шагов, остановился. Он услышал вопрос Нила и ответную тишину. Тяжело вздохнув, он обернулся, и на его лице отразилась вселенская усталость человека, который видел слишком много подобных драм. — Да, Нил, — проворчал он, махнув рукой с таким видом, будто подписывал себе смертный приговор. — Я согласен взять ещё одну беду на свою ответственность. Конечно, Нил. Спасибо, что спросил. И с этими словами он окончательно скрылся за поворотом, оставив Нила стоять в коридоре с букетом ирисов в одной руке и билетом в один конец в другую жизнь — в другой. *** Автобус был почти пуст. Большая часть команды ещё была в раздевалке, переваривая увиденное, а те, кто всё же поднялся в салон, расселись как можно дальше от них, словно опасаясь попасть под перекрёстный огонь. Воздух здесь был пропитан запахом старой обивки и дорожной пыли, но для Нила всё это отошло на второй план. Эндрю сел через ряд позади. Он не смотрел в их сторону, но его присутствие ощущалось физически — как тяжёлая, давящая тень. Нил спиной чувствовал этот взгляд, холодный и острый, как скальпель. Эйдан, не говоря ни слова, притянул его к себе. Объятие было крепким, собственническим, но в нём не было удушающей хватки. Это было тепло. Это была опора. Нил уткнулся носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — смесь дорогого парфюма и чего-то неуловимого. А потом Эйдан поцеловал его. Это был не быстрый, мимолётный поцелуй. Это было заявление. Губы Эйдана были настойчивыми, горячими, они требовали ответа и получали его. Нил растворился в этом ощущении. Его тело само потянулось навстречу, руки вцепились в ткань куртки Эйдана. В этом поцелуе была страсть, была уверенность победителя, который получил свой приз. Это было пламя, которое обжигало и согревало одновременно. Но где-то на краю сознания, как назойливая муха, билась мысль. Нил не мог её отогнать. Он невольно сравнивал. Поцелуй Эндрю никогда не был таким... открытым. Он был редким, как глоток воды в пустыне. Всегда с привкусом опасности, с ноткой горечи или сарказма. Он был похож на удар под дых — внезапный, сбивающий с ног, лишающий воли. В нём не было тепла Эйдана, но в нём была та самая ледяная бездна, которая затягивала Нила с головой. Поцелуй Эндрю был обещанием боли и спасения одновременно. Поцелуй Эйдана был солнцем. Поцелуй Эндрю был бездной. Нил отстранился, тяжело дыша. Щёки горели. Он посмотрел на Эйдана затуманенным взглядом и увидел в его ореховых глазах не просто веселье, а глубокий, внимательный интерес. Автобус мерно покачивался на трассе. За окном проносились огни вечернего города, сливаясь в размытые полосы. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь гулом мотора. Эйдан не стал ничего говорить сразу. Он просто смотрел на Нила, поглаживая большим пальцем его скулу. Его взгляд был серьёзным, почти тяжёлым. В нём больше не было той хищной самоуверенности, с которой он бросал вызов Эндрю. Сейчас он был просто... внимателен. — Расскажи мне о нём, — наконец произнёс Эйдан. Его голос был тихим, бархатным, но в нём звенела сталь. Он не назвал имени, но Нил понял, о ком речь. Вопрос повис в воздухе между ними. — Что между вами было? — продолжил Эйдан всё так же тихо, но каждое слово било точно в цель. Он смотрел на Нила так пристально, так глубоко, будто пытался прочесть его мысли напрямую. В этом взгляде не было ревности в её примитивном виде. В нём был холодный расчёт и желание понять противника до последней детали. Нил замер. Его пальцы, всё ещё лежавшие на груди Эйдана, напряглись. Он почувствовал себя бабочкой под лупой энтомолога. — Я... — начал он и осёкся. Слова застряли в горле тяжёлым комом. Как объяснить то, что не поддаётся логике? Как рассказать о клетке из стали и льда? О боли и о том единственном глотке свободы? Взгляд Эйдана не отпускал его ни на секунду, ожидая ответа. И Нил понял: отсрочка закончилась. Теперь ему придётся говорить правду. Нил сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он опустил взгляд на свои руки, вцепившиеся в край сиденья, и тихо, почти неслышно выдохнул. Слова давались с трудом, будто он пытался вытолкнуть из себя осколки стекла. — Это был... выбор, — начал он шёпотом, едва различимым за гулом мотора. — Первый осознанный выбор в моей жизни. Не бегство, не приказ, не сделка с кем-то другим. Мой. Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями. Эйдан не торопил его, лишь крепче прижал к себе, давая опору. — Сначала это была просто сделка. Он... он защищал меня. Всегда. От всего мира. А я должен был оставаться в команде. Выполнять свою часть. Это было... понятно. Логично. Никаких чувств. Нил горько усмехнулся, и в этом звуке не было веселья. — Но потом... это «просто» начало рушиться. Оно переросло во что-то... другое. И в ничто одновременно. Я не знаю, как это объяснить. Он был стеной. Крепостью. Но внутри этой крепости я был заперт. Я дышал только тогда, когда он позволял. Когда не был занят остальной частью семьи. Кевином. Его голос дрогнул, и он сжал зубы, подавляя подступившую тоску — слепую, глухую, давящую. — А пару месяцев назад всё изменилось. Он изменился. Я начал замечать... мелочи. Чужой запах на его одежде. Следы на его теле. Он не позволял прикасаться к себе даже мне...А однажды я заглянул по старой привычке в телефон и заметил папку. «Roland». — чужое имя на языке осело пеплом боли. — И переписки. Он стал... отстранённым. Холодным не так, как обычно, а по-другому. Как будто я стал ему... безразличен. Нил поднял глаза на Эйдана. В них плескалась застарелая боль. — В тот день... перед клубом. Вечером он сказал мне, что я больше не его проблема. Он произнёс это почти беззвучно, одними губами, но в тишине автобуса слова прозвучали как выстрел. — Он просто... списал меня. Как долг, который больше не нужно возвращать. Как сломанную куклу. А я просто устал. У меня не было сил. Я прошёл все стадии отрицания за эти два месяца. Нил замолчал, тяжело дыша. Он снова уткнулся лбом в плечо Эйдана, словно рассказ отнял у него последние силы. В салоне повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием двух мужчин и тихим шелестом шин по асфальту. Сзади раздался едва слышный скрип сиденья. Эндрю не обернулся. Он не издал ни звука. Но Нил знал — тот слышал каждое слово. Эйдан слушал молча. Его пальцы, до этого расслабленно лежавшие на спине Нила, напряглись, а затем медленно, почти благоговейно, зарылись в волосы на затылке парня. Он не перебивал, не задавал вопросов. Он впитывал каждое слово, и с каждым новым признанием его лицо становилось всё мрачнее. В ореховых глазах, где ещё недавно плясали золотые искры веселья, теперь разгорался холодный, расчётливый огонь. Это была не ревность. Это была ярость хищника, который только что узнал, что его добычу травили и мучили. Когда Нил замолчал, в салоне автобуса повисла такая густая тишина, что, казалось, её можно было резать ножом. Эйдан медленно отстранился, чтобы заглянуть Нилу в глаза. Его взгляд был тяжёлым, но в нём не было осуждения. Только бесконечная нежность и что-то ещё... что-то тёмное и обещающее. — Ты больше не его проблема, — произнёс он тихо, но твёрдо, словно клятву. — Теперь ты моя проблема. Он прижал Нила к себе так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. В этом объятии было всё: и утешение, и защита, и обещание возмездия. И именно в этот момент тишину разорвал резкий звук. Элисон. Она сидела в самом конце автобуса, закинув ногу на ногу и делая вид, что смотрит в окно. Но её поза была слишком напряжённой, а спина — слишком прямой. Услышав имя «Роланд» и тихий шёпот Нила о переписках и чужом запахе, она замерла. Она не знала всей истории. Не знала про сделку, про клуб и про то, как всё началось. Но она знала главное. «Роланд». Это имя было ей знакомо. Слишком хорошо знакомо по рассказам остальных из сумерек. Рассказам Никки и его же редким обмолвкам, когда он рассказывал какую-то историю об их прошлом. Сколько денег она потратила, чтобы после всего произошедшего с Дэн, Рене и Мэттом узнать о том человеке, который спокойно мог подмешать и достать любую наркоту в мире. С глухим стуком её ботинок ударился о пол. Она резко развернулась на сиденье, и её взгляд — яростный, испепеляющий — был направлен не на Нила или Эйдана. Он был прикован к затылку Эндрю. — Ах ты ж сукин сын... — прошипела она так тихо, что услышал бы только тот, кому предназначалось. В её глазах полыхал огонь. Это была не просто злость. Это была чистая, концентрированная ярость женщины, которая только что поняла: её друг был предан самым подлым образом. Она знала про Роланда. Знала, кто это. И теперь пазл сложился в уродливую картину. Она не стала кричать. Не стала устраивать сцену. Элисон никогда не была склонна к дешёвым драмам. Её ярость была холодной, острой и смертельно опасной, как лезвие, спрятанное в бархате. Она медленно поднялась со своего места. Её движения были плавными, почти ленивыми, но в них чувствовалась сжатая пружина. Она не спеша двинулась по проходу, цокая каблуками. Каждый шаг эхом отдавался в повисшей тишине. Команда, и без того сидевшая тише воды, ниже травы, вжалась в сиденья, стараясь стать невидимками. Элисон остановилась прямо за спиной Эндрю. Он не обернулся. Продолжал смотреть в окно на проносящуюся мимо ночную тьму, словно её не существовало. — Эндрю, — её голос был обманчиво мягким, почти певучим. В нём не было ни капли той ярости, что полыхала в её глазах. Это было страшнее. Он не ответил. Не дёрнулся. Даже не моргнул. — Ты же помнишь Роланда? — продолжила она всё тем же тоном, будто вела светскую беседу за чашкой чая. Она наклонилась к его уху, и её голос стал едва слышен. — Того самого Роланда? Который любит ломать то, что ему не принадлежит? Который считает, что чужая боль — это валюта? Того самого, который не умеет держать руки при себе? В её тоне сквозило такое ядовитое презрение, что даже Эйдан, всё ещё обнимавший Нила, напрягся. Эндрю наконец пошевелился. Он медленно повернул голову и посмотрел на неё снизу вверх. Их взгляды встретились. В его глазах не было ни вины, ни раскаяния. Только ледяное, непроницаемое спокойствие. — Не лезь не в своё дело, Элисон, — произнёс он тихо, но его голос был подобен скрежету металла по стеклу. — Не моё дело? — она издала короткий, лающий смешок. В нём не было ни капли веселья. — Ты сделал это моим делом в тот момент, когда решил поиграть с ним в свои грязные игры. Она выпрямилась и обвела взглядом весь автобус. Её глаза остановились на Ниле. В них больше не было исследовательского интереса энтомолога. Теперь там была твёрдая, непоколебимая решимость. — Ты слышала? — тихо спросил Нил, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Каждое слово, — отрезала она, не сводя с него взгляда. — И я знаю достаточно. Больше, чем ты думаешь. Она снова посмотрела на отражение Эндрю в зеркале. — Ты можешь строить из себя неприступную крепость сколько угодно, Миньярд. Но я тебя знаю. И я вижу, что ты делаешь. Ты наказываешь его за то, что он посмел выбраться из твоей клетки? Или за то, что он посмел быть живым? Эндрю медленно закрыл глаза, словно её слова были физически болезненны. Или словно он просто устал от этого шума. — Я сказал: не лезь. Элисон фыркнула и покачала головой. — Иди к чёрту. Она развернулась на каблуках и с той же кошачьей грацией вернулась на своё место. Но села она уже не расслабленно, а напряжённо, готовая к прыжку. Она больше не смотрела в окно. Её взгляд был прикован к затылку Эндрю, и в нём читался молчаливый приговор. В автобусе снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Она была звенящей, наэлектризованной до предела. Нил чувствовал, как дрожит рука Эйдана, лежащая на его плече. Он поднял глаза и увидел в ореховом взгляде не просто обещание защиты, а обещание войны. Эйдан чуть наклонился к его уху и прошептал так тихо, чтобы услышал только он: — Теперь я знаю имя врага. И Нил не знал, что страшнее — тихий шёпот, что звучал ему на ухо или угрозы Эндрю. *** Автобус въехал на парковку Пальметто, когда ночь уже полностью вступила в свои права. Фонари выхватывали из темноты мокрый асфальт и уставшие лица студентов, расходящихся по кампусу. Нил чувствовал себя выжатым, как лимон. Эмоциональные качели этого вечера отняли все силы, оставив после себя звенящую пустоту и свинцовую тяжесть в мышцах. Эйдан, всё это время не отпускавший его ни на шаг, помог выйти из автобуса. Нил на мгновение пошатнулся, и его плечо автоматически упёрлось в твёрдое, надёжное тело Эйдана. Это было почти инстинктивно — искать в нём опору. Команда, разминая затёкшие ноги, начала расходиться. Кто-то ворчал про поздний час, кто-то молча направился к общежитию. И в этой усталой тишине голос Нила прозвучал неожиданно громко и уверенно. — Завтра, — сказал он, и все обернулись. Он говорил, не поднимая головы, всё так же опираясь на Эйдана. — Завтра вечером. Поедем в клуб. В его тоне не было вопроса, только констатация факта. — Тот самый, — он наконец поднял взгляд на Элисон, которая стояла неподалёку, скрестив руки на груди. — Помнишь? Тот, куда мы ездили с тобой. Нас пропустят без проблем. И вся выпивка... за мой счёт. В воздухе повисла пауза. Команда переглянулась. Предложение было щедрым и заманчивым, особенно после такого напряжённого дня. Эйдан, услышав про клуб, мгновенно встрепенулся. Он отстранился от Нила ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. В его ореховых глазах зажёгся хищный, заинтересованный огонёк. — Огонёк решил устроить вечеринку? — его губы изогнулись в довольной улыбке. Он склонился к самому уху Нила, и его шёпот был слышен только им двоим. — Должно быть, у тебя очень много тайн... Ты же понимаешь, что за это я потребую с тебя ещё одну правду? Нил вздрогнул, словно его ударило током. Слова «ещё одну правду» эхом отдались в голове, и мир на секунду сузился до одной-единственной точки. «Правда за правду» Он резко вскинул голову и кинул долгий, непроизвольный взгляд назад, туда, где стоял Эндрю. Тот уже не сидел в автобусе. Он стоял в нескольких метрах от них, прислонившись к борту автобуса с таким видом, будто ему было смертельно скучно. Но его взгляд... Его взгляд был прикован к Нилу. Холодный, острый, он пронзал насквозь, читая каждую эмоцию на лице парня. Нил почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. В памяти вспышкой пронеслись их с Эндрю ночи: крыша, тихий голос, сигарета разделённая на двоих и они, задающие вопросы, их негласный уговор — правда за правду. Это была их игра. Их способ быть честными в мире, полном лжи. И теперь Эйдан предлагал то же самое. Паника начала медленно подниматься из глубины души, сковывая дыхание. Он не мог... не мог снова играть в эту игру. Не с ним. Не после всего, что он рассказал в автобусе. Нил судорожно сглотнул и заставил себя отвести взгляд от Эндрю. — Да... да, конечно, — пробормотал он, обращаясь к Эйдану, но голос его звучал глухо и неуверенно. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. В этот момент он ненавидел себя за эту слабость, за то, что одно лишь воспоминание о взгляде Эндрю могло выбить почву из-под ног. Эйдан заметил эту перемену. Его улыбка стала чуть мягче, а во взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. — Эй, — он легонько коснулся подбородка Нила, заставляя посмотреть на себя. — Всё хорошо? Нил молча кивнул, боясь открыть рот, чтобы голос не выдал дрожь. Но внутри бушевал шторм. В этот момент тишину, нарушаемую лишь гулом далёкого генератора, прорезал ровный, холодный голос. Он не кричал, но прозвучал так, будто его обладатель стоял в двух шагах, а не уходил прочь. — Не пытайся искать в нём меня. Эндрю не остановился. Он даже не обернулся. Он просто шёл по дорожке, усыпанной гравием, его шаги были единственным звуком в повисшей мёртвой тишине. — Правда за правду — это наше. Не ваше. Слова упали, как камни в воду. Для всех остальных это была просто странная, непонятная фраза. Но для Нила это был детонатор. Паника взорвалась внутри него слепящей, удушающей волной. Воспоминания хлынули потоком, неконтролируемые и жестокие.

«Правда за правду».

Голос отца. Холодный подвал. Запах сырости и гнили. Раскалённый металл прикуривателя, приближающийся к коже. Боль. Крик, который застревает в горле.

«Ты принадлежишь мне. Ты — моя проблема».

А потом — резкая смена кадра. Тёмная комната. Эндрю. Его холодные пальцы на запястье. Его тихий голос: «Дыши. Смотри на меня. Ты не там. Ты здесь».

«Ты не моя проблема».

Слова Эндрю из недавнего прошлого. Ледяной тон. Дверь, захлопывающаяся в оглушительной тишине. Два месяца ада в одиночестве. Всё смешалось в одну пульсирующую, оглушающую какофонию боли и страха. Нил судорожно вдохнул, но воздух не шёл в лёгкие. Он пошатнулся, мир перед глазами поплыл, превращаясь в размытые пятна света. Джостен почувствовал под пальцами что-то твёрдое и холодное — гравий дорожки. Он сжал камни так сильно, что побелели костяшки, пытаясь зацепиться за реальность, но она ускользала. Он услышал голос Эйдана — тот звучал как сквозь толщу воды, искажённый и далёкий. — Нил? Огонёк? Что с тобой?! Дыши, твою ж. Он услышал встревоженный возглас Элисон: — Чёрт, он сейчас отключится!

Паника достигла пика. Он был там, в подвале. Он был здесь, отвергнутый.

Он тонул.

И вдруг сквозь шум в ушах пробился другой голос. Не испуганный, не злой. Спокойный и холодный, как зимняя река. — Абрам. Одно слово. Его настоящее имя. Чья-то рука легла ему на затылок, крепко, но не больно. Не давая упасть. — Дыши. Я не это имел в виду. Забудь. Голос Эндрю был совсем рядом. Он не ушёл. Он вернулся и стоял за его спиной. — Дыши. И Нил подчинился этому приказу. Он сделал рваный вдох, потом ещё один. Тиски, сжимавшие грудь, немного ослабли. Видения отступили, оставшись мутными пятнами на периферии сознания. Он всё ещё дрожал всем телом, вцепившись в плечо Эйдана так, будто это был единственный якорь в бушующем море. Но он дышал. Он слышал обеспокоенный рык Эйдана прямо над ухом: — Какого хрена ты творишь?! И тихий, безэмоциональный ответ Эндрю: — Успокойся. С ним всё будет в порядке. Нил медленно поднял голову и встретился взглядом с Эйданом. В ореховых глазах плескалась чистая ярость и страх. — Я... я в порядке, — прошептал Нил непослушными губами, сам не веря в свои слова. Но он знал одно: он только что заглянул в бездну и каким-то чудом выбрался обратно. И руку ему протянул тот, кто эту бездну для него и создал. Элисон смотрела на Нила, который, заикаясь, выдавил из себя «я в порядке», и её взгляд стал острым, как скальпель. Она видела, как дрожат его руки, как он судорожно цепляется за Эйдана, и как его лицо всё ещё было бледным, почти серым. — Ага, конечно, — протянула она, скрестив руки на груди. Её голос был полон ядовитого сарказма. — Ты в порядке. Настолько в порядке, что вот-вот рассыплешься на части. Не пизди мне, Нил. Она не стала ждать ответа. Одним быстрым, плавным движением она оказалась рядом и, не церемонясь, отцепила его побелевшие пальцы от куртки Эйдана. Она закинула руку Нила себе на плечи, принимая на себя часть его веса. — Поехали, герой. Отвезём тебя туда, где можно упасть и не разбиться. Её прикосновение было уверенным, почти грубым, но в нём не было злости. Только холодная, деятельная ярость, направленная не на него, а на весь этот грёбаный мир. В этот момент из тени вышел тренер Ваймек. Он не бежал, но его фигура, появившаяся так внезапно, заставила всех замолчать. Он обвёл взглядом всю сцену: бледного Нила, которого держали Элисон и Эйдан, и Эндрю, стоявшего позади с рукой на чужом затылке с непроницаемым лицом. — Так! — его бас прогремел в ночной тишине. — А ну разошлись! Представление окончено! Живо по комнатам! Завтра тренировка в семь утра, и мне плевать, что вы там себе думаете! Команда, которая уже начала подтягиваться ближе, обеспокоенно перешёптываясь, тут же отхлынула назад. Никки что-то пробурчал себе под нос, но под тяжёлым взглядом тренера быстро ретировался. Ваймек ткнул пальцем в сторону Эндрю. — А ты! — рявкнул он. — Ждёшь меня у машины. Сегодня ты ночуешь у меня. И это не обсуждается. Эндрю даже не моргнул. Он просто коротко кивнул, словно ожидал этого приказа. Его взгляд на мгновение метнулся к Нилу — быстрый, нечитаемый. Эндрю не ушёл сразу. И самое странное — он чувствовал его руку. Эндрю ненавязчиво держал ладонь у него на затылке, перебирая короткие пряди волос на шее. Это было почти неуловимое движение — успокаивающее, собственническое.

Это был жест из прошлого. Жест защиты. Жест «я здесь».

И от этого противоречия — ледяного презрения днём и этой тихой заботы сейчас — голова у Нила шла кругом сильнее, чем от панической атаки. Когда Эндрю все же отошёл на достаточное расстояние, голос Ваймека смягчился. Он подошёл к Нилу и окинул его отеческим, хоть и усталым взглядом. — Нил... — он вздохнул. — Ты как? Есть где голову приклонить? Может, в медпункт? Прежде чем Нил успел открыть рот, Эйдан шагнул вперёд. Его рука всё ещё лежала на плече Нила в защитном жесте. — Я о нём позабочусь, тренер. Он переночует у меня. Всё будет нормально. Ваймек внимательно посмотрел на Эйдана, словно взвешивая его слова. Видимо, увиденное ему понравилось, потому что он медленно кивнул. — Хорошо. Присмотри за ним. И ты... — он перевёл взгляд на Элисон. — Спасибо. Элисон лишь фыркнула в ответ, но её взгляд чуть потеплел. В этот момент напряжение, державшее всех в тисках, наконец лопнуло. Из толпы «Лисов» послышались первые неуверенные смешки. — Ого, у нас тут прям бразильский сериал! — Сериал? Это Санта-Барбара, братан! — Я требую попкорн и место в первом ряду! Попытка разрядить обстановку была неуклюжей, но необходимой. Команда начала расходиться по-настоящему, бросая на Нила и Эйдана любопытные взгляды, но уже без прежнего страха. Нил почти не слышал их. Он чувствовал только руку Эйдана на своём плече и поддерживающий захват Элисон. И ещё... остаточные, призрачные прикосновения к затылку. *** Нил молча отдал Эйдану ключи от своей машины. Это был инстинктивный жест доверия, на который у него не осталось сил для анализа. Всю дорогу он смотрел в окно, пытаясь собрать воедино осколки своего самообладания. Прикосновения к затылку всё ещё ощущались фантомным теплом. Квартира Эйдана была полной противоположностью тому, что Нил ожидал увидеть. Он готовился к стерильному минимализму или кричащей роскоши, но попал в уютный, почти обжитой хаос. Тёмные стены, массивная мебель, книги, небрежно сваленные стопками на полу, и огромный панорамный балкон, выходящий на ночной город. Пахло кофе. И уже привычным парфюмом. Эйдан не стал включать верхний свет. Он щёлкнул выключателем у входа, и комнату залил мягкий, тёплый свет торшера. Он жестом указал Нилу на огромный угловой диван. — Садись. Я сделаю чай. Или что-нибудь покрепче? — Чай, — голос Нила был хриплым, надломленным. Эйдан кивнул и скрылся на кухне. Глухой шум воды и звон посуды действовали успокаивающе. Нил откинулся на спинку дивана, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы, но в голове всё ещё царил хаос. Эйдан вернулся с двумя большими кружками. Он поставил одну на столик перед Нилом и сел в кресло напротив, а не рядом. Он давал ему пространство, но его взгляд был прикован к лицу парня. — Ты дрожишь, — заметил он, отпивая из своей кружки. — Я в порядке, — автоматически солгал Нил. Эйдан выгнул бровь. — Ты только что пережил паническую атаку на парковке, а потом чуть не грохнулся в обморок от одного слова. Не пизди мне, Нил. Нил вздрогнул от грубости, но потом слабо усмехнулся. Это было так похоже на Элисон. — Прости. — Не извиняйся. Просто... объясни. Что это было? «Правда за правду»? Что это значит? Нил долго молчал, глядя в тёмную жидкость в кружке. Он чувствовал, что Эйдан ждёт, не торопя его. — Это был наш... ритуал, — наконец тихо произнёс он. — Наша традиция. Он поднял глаза на Эйдана. — Когда всё становилось слишком... невыносимо. Когда ложь душила. Мы запирались на крыше общежития. И играли. Один вопрос — один ответ. Абсолютная честность. Никаких увёрток. Никакой защиты. Только правда. И сигареты одна на двоих. Нил горько усмехнулся. — Это было... безопасно. В этом безумии это был единственный островок безопасности. Место, где не нужно было притворяться. Где я мог быть собой, а он... он мог быть кем-то другим, не тем ледяным ублюдком, каким его видит весь мир. Он сжал кружку так сильно, что побелели костяшки. — Я рассказал ему всё. О моём прошлом. О том, о чём я никогда никому не говорил. А он... он тоже рассказывал. Крохи. Обрывки. Но это было больше, чем кто-либо когда-либо от него слышал. Даже его семья не знала и не знает всего. Нил замолчал, глядя в пустоту. Эйдан слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах разгорался холодный огонь. Это была не ревность к прошлому. Это была ярость от того, что кто-то посмел использовать такую интимную вещь как оружие и повод для боли. — А потом он всё разрушил, — голос Нила упал до шёпота. — Он превратил это в пепел. Сказал, что я больше не его проблема. И когда ты сегодня сказал про «правду»... я просто... вернулся туда. В тот момент, когда всё сломалось. В комнате повисла тяжёлая тишина. Эйдан медленно поднялся с кресла и пересел на диван рядом с Нилом. Он не обнял его сразу, просто сидел близко, излучая спокойную силу. — Я не Эндрю, — сказал он твёрдо, но без злобы. — Я не буду играть с тобой в эти игры и уж тем более использовать их против тебя. Если ты захочешь мне что-то рассказать — ты расскажешь, потому что сам этого захочешь, а не потому что я поставил тебе условие. Он повернулся к Нилу и заглянул ему в глаза. — Ты меня понял? То, что было между вами — это ваше прошлое. Я здесь ради будущего. Нил посмотрел на него долгим взглядом и медленно кивнул. Напряжение в его плечах немного спало. Остаток вечера прошёл в тишине. Эйдан включил какой-то бессмысленный фильм на огромном экране, но никто из них не смотрел на экран. Нил пил чай маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу и прогоняет остатки озноба. В какой-то момент его глаза начали слипаться. Бойня эмоций этого дня окончательно его истощила. Эйдан заметил это, выключил фильм и встал. — Пошли, огонёк. Тебе нужно поспать. Он отвёл Нила в гостевую спальню — просторную комнату с огромной кроватью и таким же панорамным окном во всю стену. Джостен упал на кровать прямо в одежде. Эйдан усмехнулся и начал расстёгивать пуговицы на его рубашке с ловкостью человека, привыкшего раздевать других после бурных ночей. — Я сам... — сонно пробормотал Нил, пытаясь слабо оттолкнуть его руки. — Спи уже, — фыркнул Эйдан и всё-таки стянул с него рубашку и джинсы, оставив в одних боксёрах. Он укрыл его тяжёлым тёплым одеялом до самого подбородка. — Если что-то понадобится — я за стенкой, — прошептал он и уже собрался уходить. Нил поймал его за руку в последний момент. Его хватка была слабой, но решительной. — Останься... просто... побудь здесь минуту. Эйдан замер на секунду, а затем лёг на кровать поверх одеяла рядом с ним, опираясь на локоть. Он не касался Нила, просто был рядом. Его присутствие было как стена огня — жаркое, обволакивающее и надёжное. Нил закрыл глаза и впервые за долгое время провалился в глубокий сон без кошмаров о подвалах или ледяных взглядах блондина из автобуса. Ему снился только тёплый ореховый цвет глаз и тихий шёпот: «Теперь ты мой». *** Ближе к часу дня Нил проснулся не от звука будильника, а от ощущения уюта. Он был плотно окутан чем-то тёплым, надёжным и очень приятным. Приоткрыв один глаз, он увидел, что лежит, прижавшись щекой к обнажённой груди Эйдана. Одна рука парня покоилась на его талии, а вторая лениво перебирала пряди волос на затылке. Нил не стал вырываться. Вместо этого он чуть глубже зарылся носом в тёплую кожу, вдыхая знакомый аромат парфюма и кофе, и едва слышно выдохнул. Это было чувство абсолютной безопасности, которого он не испытывал уже очень давно. Он чуть не замурлыкал от удовольствия, как довольный кот, и крепче прижался к источнику тепла. Эйдан, видимо, почувствовал движение и открыл глаза. Его ореховый взгляд был ещё сонным, но в нём тут же зажглись тёплые искры. — Проснулся, огонёк? — его голос был низким, с хрипотцой. Нил молча кивнул, не желая нарушать эту идиллию словами. Эйдан усмехнулся и легко поцеловал его в макушку. — Давай, поднимайся. Нам нужно забросить тебя в общагу, а у меня ещё дела. Он нехотя выпустил Нила из объятий. Тот сел на кровати, сладко потягиваясь, и на мгновение замер, осознав, что на нём только боксёры. Щёки тут же вспыхнули румянцем. Эйдан, уже натягивая футболку, лишь рассмеялся. — Расслабься. Я уже всё видел. Спустя полчаса они уже ехали в машине Нила (которую Эйдан вёл с непринуждённой лёгкостью) по направлению к кампусу. Нил смотрел на проносящиеся мимо улицы и чувствовал странное умиротворение. — Так, — деловито начал Эйдан, паркуясь у общежития. — Я заеду за тобой сегодня ровно в двадцать. Будь готова. Я не приемлю опозданий. Он повернулся к нему, и его взгляд стал хищным, обещающим. — Мы едем в твоё «царство похоти и разврата». И я планирую воспользоваться всем, что оно может предложить. Нил закатил глаза, но улыбка против воли тронула уголки его губ. — Я буду ждать, как послушная принцесса. — Вот и отлично, — Эйдан наклонился и быстро поцеловал его. — Не скучай. *** До вечера время тянулось невыносимо медленно. После обеда вся команда собралась в спортзале для разбора предыдущего матча. Кевин Дэй, как всегда, был безжалостен в своей критике, указывая на каждую ошибку с точностью хирурга. Ваймек молча курил у окна, изредка кивая или хмыкая. Когда разбор дошёл до игры Нила, Кевин прищурился. — Твоя связка с Миньярдом... она была хаотичной, но эффективной. Продолжай в том же духе. Не пытайся играть по учебнику, играй по наитию. Но! — он ткнул пальцем в Нила. — Не переусердствуй. Если будешь рисковать головой там, где это не нужно, будешь сидеть на скамейке запасных до конца сезона. Понял? Ваймек хмыкнул, выпуская дым в потолок: — Слышал его? Так и играй. Живи на поле, но не теряй голову. Нил лишь молча кивнул. Совет был странным, но он понимал, о чём они. *** К восьми вечера Нил был готов. Он стоял перед зеркалом в своей комнате общежития и придирчиво осматривал своё отражение. На этот раз он выбрал самый красивый из своих новых костюмов: приталенный пиджак тёмно-синего цвета и брюки, сидящие точно по фигуре. Под пиджак он надел тонкую шёлковую блузку стального оттенка с едва заметным мерцанием. Ткань была полупрозрачной ровно настолько, чтобы при движении намекать на то, что скрыто под ней. А скрыто под ней было настоящее произведение искусства: комплект нижнего белья из тонкого французского кружева — бюстгальтер пуш-ап без косточек и такие же миниатюрные трусики-стринги. Бельё было не просто красивым, оно было оружием. Оно создавало идеальный силуэт, заставляло держать спину прямо и давало ощущение собственной неотразимости. Нил аккуратно подвёл глаза тёмным карандашом, добавил немного теней для глубины взгляда и тронул губы прозрачным блеском. Волосы он уложил так, чтобы несколько прядей небрежно падали на лицо, скрывая шрамы и добавляя образу загадочности. Он ещё раз окинул себя взглядом. Из зеркала на него смотрел не испуганный беглец Абрам, а уверенный в себе Натаниэль. Соблазнительный, дерзкий и готовый к бою. В дверь постучали ровно в двадцать. Нил глубоко вздохнул, подхватил маленькую сумочку-клатч и направился к выходу. *** Нил вышел из общежития вместе с Элисон. Она, как всегда, выглядела безупречно и опасно, и на её фоне он чувствовал себя спокойнее. Они спустились по ступенькам на парковку, и в этот момент Нила окутало знакомое, пьянящее тепло. Эйдан уже ждал у своей машины — массивной, хищной и идеально вымытой. Он стоял, прислонившись к капоту, и его взгляд был прикован только к Нилу. Мужчина шагнул вперёд, и прежде чем Нил успел что-то сказать, оказался рядом. Его руки уверенно легли на талию парня, притягивая в объятия. Это было не просто приветствие. Это было заявление. Он зарылся носом в волосы Нила, вдыхая его запах, и на мгновение замер, словно не мог поверить, что тот действительно здесь. — Огонёк, — его шёпот был низким и довольным. Нил инстинктивно напрягся. Он чувствовал на себе взгляды. Не просто взгляды — прицелы. Вся команда «Лисов» уже собралась у своих машин и теперь с нескрываемым любопытством наблюдала за этой сценой. Никки присвистнул. Кто-то из парней громко хмыкнул. Нил мягко, но настойчиво упёрся ладонями в грудь Эйдана, отстраняясь. — Эйдан, — прошипел он уголком губ, бросая на парня укоризненный взгляд. Эйдан лишь усмехнулся, но не отпустил его до конца. — Что? Я скучал. — Блеск смажешь. Ещё рано, — тихо, но твёрдо ответил Нил, поправляя воротник пиджака Эйдана и бросая красноречивый взгляд на его губы. Эйдан тихо рассмеялся, но в его глазах плясали озорные искры. Он всё понял. Нил выпрямился и развернулся к остальной команде. Его голос зазвучал уверенно и по-деловому, мгновенно переключая атмосферу с семейной драмы на подготовку к операции: — Так, по машинам. Вы едете вслед за мной и Эйданом. Элисон едет замыкающей. Если кто-то отстанет или свернёт не туда — она на подхвате. Он кивнул в сторону Элисон, которая стояла у своей машины с видом королевы мафии, скрестив руки на груди. Элисон отсалютовала ему двумя пальцами: — Слышу хорошо, босс. Кто отстанет — будет добираться пешком через весь город. По рядам «Лисов» пробежал нервный смешок. Команда начала рассаживаться по машинам, выполняя приказ. В этот момент взгляд Нила невольно метнулся в сторону. Туда, где стоял Эндрю. Он не сидел в машине Ваймека. Он стоял у своей собственной — чёрной, неприметной — и курил, прислонившись к дверце. Он не смотрел прямо на Нила. Его взгляд был рассеянным, скользящим по всей сцене: по Эйдану, по команде, по самому Нилу. Но когда их глаза всё же встретились на долю секунды, Нил замер. Это не был прежний взгляд. Не было ледяного презрения или холодной ярости. Это был новый взгляд. Внимательный. Оценивающий. Заинтересованный. Как будто Эндрю впервые за долгое время действительно видел его не как проблему или вещь, а как равного противника в сложной партии. Нил быстро отвёл глаза, чувствуя, как по спине пробегает холодок возбуждения, смешанного с тревогой. Он сел в машину Эйдана, чувствуя на себе этот тяжёлый, изучающий взгляд до тех пор, пока они не выехали с парковки. И всю дорогу до клуба у него было стойкое ощущение: этот вечер будет не просто вечеринкой. Что-то грядёт. И он не совсем понимает как к этому относится.