Бешеный епископ

— Фу! А ну выплюнь! Да твою мать, Джон! Умей львы хохотать, Джон Тэлбот расхохотался бы — исключительно злорадно, чтобы брата побесить. Увы, к этому не располагают ни львиные голосовые связки, ни конкретно его пасть, прямо сейчас занятая епископом Кошоном, который невыносимо медленно сползает в глотку. Это всё одежда — длинная, объёмная, тьфу! Надо было раздеть его, прежде чем глотать, но займись Джон многочисленными застёжками епископского облачения — точно не успел бы до появления брата, а брат, видите ли, против того, чтобы Джон глотал епископов, особенно французских: так, мол, до дипломатического скандала недалеко, и скажи спасибо, если он не перерастёт в новый виток войны, ведь война — ужасно разорительное дело! «Ты, Джон, совсем не думаешь о стране, тебе лишь бы брюхо набить!» И не поспоришь. Когда епископ Кошон наконец плюхается в живот, Джон издаёт торжествующее рычание — не хохот, но сойдёт. Ричард, вздохнув, потирает переносицу; наверняка думает: «И почему мне приходится за ним присматривать, кто из нас двоих младший, а?» Пинок в рёбра отвлекает Джона от увлекательного додумывания мыслей брата. И ещё один. И… Да что он там, скачет, что ли?! — Выпусти меня! Немедленно! Чудовище! Джон, нервно облизнувшись, косится на живот — тот качается, будто гамак, и брыкающийся в нём епископ явно не намерен останавливаться, пока не окажется на свободе. Понять бы ещё, как его выплюнуть, вернее — как сосредоточиться на выплёвывании, когда то и дело прилетает кулаком или пяткой. Спасибо, что не в рёбра. Ай, в печень-то зачем?! — А вот не стану тебе помогать, — мстительно цедит Ричард. — Сам проглотил — сам и договаривайся. Но, когда после очередного пинка Джон потерянно скулит, он вздыхает и кладёт руку на ходящий ходуном живот. «Будешь мне должен, — читается в его глазах, — и никогда не сможешь расплатиться». — Успокойтесь, пожалуйста, и выслушайте меня. Вы ведь, кажется, Пьер Кошон, епископ Бове? — Да, — глухо отвечают изнутри после некоторого удивлённого, чудится, молчания. — А вы, позвольте, кто и… — Я Ричард Тэлбот, архиепископ Дублина и брат несносного оборотня, вас проглотившего, за что хочу извиниться; и он, несомненно, тоже принесёт извинения, как только перекинется в человека. — Покосившись на морду, которой Джон изо всех сил пытается придать виноватое выражение, он объясняет, поглаживая живот: — Видите ли, в зверином облике мы неспособны говорить, поэтому он не смог объяснить, что не собирается вам вредить, а просто… играет. — Играет! — возмущается Пьер Кошон, ничуть не смущённый саном Ричарда, и Джон снова получает пинок в рёбра. — Что за игры у вашего брата?! — Абсолютно идиотские, — скорбно возведя глаза к небу, кивает Ричард. — Но я предлагаю вот что: мы сейчас отойдём в укромное и, хм, удобное место, и там мой брат вас выпустит, а потом организует горячую ванну и будет в одно лицо прислуживать вам в процессе её принятия. А вы… не пинайте его больше, пожалуйста. Джон ожидает, что Пьер Кошон из мстительности лягнёт ещё раз, и машинально поджимает живот (насколько позволяют его размеры); но Кошон, фыркнув, ядовито цедит: — Так и быть, но исключительно из уважения к вашему сану. А вот вашему брату придётся постараться, чтобы убедить меня не использовать это как повод для дипломатического скандала! Не пинок, лишь тычок кулаком, почти мирный — и, несомненно, заслуженный. «Ты всё услышал, Джон?» — тяжёлым взглядом спрашивает Ричард. Облизнув нос, Джон прижимает уши к голове. Может быть, это научит слушаться брата и не глотать епископов. Особенно французских. Особенно бешеных.

***

— Между прочим, было больно. — Больно вам было?! А меня вы проглотили живьём — это так, пустяки?! — Да я бы ничего не сделал! — О, спасибо, и как мне следовало об этом догадаться?! — …Вы, кажется, намекали, что я могу искупить свою вину? — Я подумаю, давать ли вам шанс на искупление! …А хотя, знаете, есть у меня пара идей; но об этом поговорим после.

***

Рёбра и живот у Джона болят ещё несколько дней.