Жажда жизни

Тюрьма «Мерсо» так и сочилась тёмной и зловещей аурой. От Фёдора Достоевского так уж точно. Он сидел и наблюдал за раскрывающейся картиной с отвратительной и кривой ухмылкой. Сидит и думает, что это конец. Возможно, так оно и есть.

***

– Как же скучно-о-о... - Дазай пододвинул к себе мини-столик и лёг на него, продолжая ныть, - думаю... Пришло время. А? Фёдор, ты куда? - и он следом валится в пропасть. – Фокус с побегом из клетки сработал! - звонкий голос Николая режет по ушам, - как я и планировал! Способность Дазая срабатывает только при прямом контакте! - Осаму знал, что это так. – Для чего же вы вытащили нас из камер? - говорит Достоевский, обращаясь к Гоголю и тихому Сигме. – Потому что я скучал по тебе! Спрашиваешь, зачем я пришел? - зловещая пауза, продлившаяся недолго, - чтобы убить Фёдора! Но так как он не согласится играть один, вы будете играть вместе. ... – Чтож! Зачем я вас вытащил? Да чтобы вы устроили побег из этой тюрьмы! - Фёдор и Осаму переглянулись. У Дазая начало развиваться плохое предчувствие, но зная, что где-то здесь Чуя, это предчувствие почти исчезает. ... – И эта штука убивает за пол часа? - у Дазая уже горели глаза от этой новости. – Агась! Крьвь хлынет изо всех дырок! - Николаю, впрочем как и всем кроме бедного Сигмы было очень весело, - правила просты: вы оба должны ввести себе яд, а тот, кто выберется из тюрьмы первым – получит противоядие. Другой умрёт мучительной смертью. – Через пол часа кто-то из нас умрёт... Или я, или Дазай... - Фёдор говорит это с нескрываемой усмешкой будущего победителя, словно зная, что яды у них совсем отличаются. Дазай и Достоевский ввели себе яд, весело и жутко смеясь, пока Сигма думал, что он единственный нормальный человек в этом помещении. – Чтож! Объявляю о начале игры! - Гоголю было также весело, и он в предвкушении смерти одного из них сказал более низким и устрашающим голосом, - начали. Таймер за жизнь или смерть пошел.

***

Вытолкнув Сигму из падающего лифта, Дазай продолжил падать. Чуя, смотря на ненавистную красную точку на камере неимоверно злился то на план Осаму, который его запрягли выполнять, то на Федора, или вообще на весь мир. Дождавшись, когда эта красная точка пропадёт, что означало то, что Фёдор больше не следит за ним, Чуя рванул по направлению к лифту, останавливая его. Дазай отделался лишь переломом ноги, что не особо страшно. Заживёт.

***

Дазай, Чуя и возможно Фёдор с Сигмой не знали, что яд, который вколол себе Осаму, действует немножко быстрее чем тот, что вколол себе Достоевский. Николай Гоголь – полная сволочь. Ему не нужна смерть Федора, этого злобного демона, а нужна лишь смерть Дазая. К сожалению, он понял это слишком поздно. Ему вдруг стало очень плохо: резкая слабость, боль в рёбрах усилилась, изо рта и носа хлынула кровь. Он не выдержал, и, подняв полные ужаса и страха, видные только Чуе глаза, упал на колени и на больную ногу, придерживая себя от полного падения лишь руками. Осаму закашлялся и выхаркивал кровь, смотря в пол затуманенным взглядом. ** Чуя, не ожидавший этого, не забывая скрыть эмоции, в недоумении смотрел на Дазая. Мысли громом проносились в его голове, пытаясь начать анализировать происходящее. «Стоп. Этого не было в плане! Ебаный Дазай, блять!» Он не знал, что ему делать, но оставался неподвижным, чтобы не спалить весь план раньше времени. Дазай наконец остановил поток кашля кровью поднял на него взгляд. Вдруг из динамиков послышался довольный голос Федора: – О-о, Дазай, друг мой, ты что, уже умираешь? Не прошли же еще эти тридцать минут... - в голосе Достоевского слышалась ухмылка, которая не означает ничего хорошего, - ах, как я мог забыть! К сожалению, ты умрешь намного раньше, чем я. Мой безбашенный дружок дал тебе яд сильнее, чем мой, поэтому ты умрешь уже через 10 минут. Я выберусь из этой тюрьмы, а ты останешься тут навечно лежать трупиком, у которого будет пуля во лбу от собственной собачки! – Достоевский, ты ебаный ублюдок... Ты знал изначально? – Да, это так. А теперь, говори свою прощальную тираду. Чуя едва сдерживал ярость, которая хотела уже вылиться через края, но опять противный голос остановил его ярость: – Дазай, всё же, может, не всё потеряно?... Попробуй позвать Чую-куна или сказать что-то такое, что разбудит его от вампиризма. Нет – умрёшь тут, а я выберусь на свободу, - в его голосе так и сочились ядом усмешка и гордость за свой гениальный план. Дазай, едва отдышавшись от приступа кашля, полноценно сел в позу лотоса, опёрся о стену и заговорил. Всё таки, что-бы не случилось, а план исполнять продолжать надо. – Ну чего, давай же, Чуя. Повесели меня своим хиленьким ударом, - Чуя на это мысленно усмехнулся, но в реальности лишь зарычал и занёс руку для удара. – А ну стой. Это провокация. Если прикоснёшься, его способность выведет тебя из состояния вампиризма. Убей его с расстояния, - снова этот приказывающий голос. Чуе хочется скривить лицо в отвращении, но он лишь подчиняется. – А-а, блин, разочарование, - все идет по плану. Вдруг Накахара выпустил пулю в плечо Осаму и он закричал: – Ауч! Больно же! Куда ты вообще целишься? Косоглазый! - Чуя на это нытье лишь направил дуло пистолета в лоб Дазая. – Теперь то он точно не промажет, - снова эта противная ухмылка на губах, которая слышна даже без зрительного контакта. – М-м, как знать. Вдруг я сейчас выдам глубокую проникновенную речь, как ты и сказал, и чудо сила дружбы вернёт Чуе рассудок? – Ну хорошо, вперёд. И Осаму начал свою тираду: – Чуя, очнись. Наша судьбоносная связь не должна заканчиваться так. Ведь нам суждено... Выстрел. – Прощай, мой милый друг! - радостный голос Достоевского так и манит проломить ему череп, - Чуя-кун, ты такой молодец. У Накахары от этого прозвища всё скрутило внутри отвращением и яростью. Подпитывало эту ярость осознание, что Дазай и вправду может умереть от яда меньше чем через 10 минут. Эта мысль заставляла мозг работать активнее и придумывать план действий еще эффективнее.

***

Осаму наигранно упал, делая вид, что душа покинула его тело. Как же на самом деле хотелось этого... Как же на самом деле хочется избавиться от ужасного ощущения кровопотери и отключиться... Но нельзя. План сам себя не выполнит, возможно, Чуе нужна его будет помощь. К сожалению, Дазай совершенно не думает о себе. О том, что он возможно умрёт через 10 минут, возможно, не увидит больше своего бывшего напарника. Свою любовь с пятнадцати лет, свой свет... Вот это да, ничего себе его занесло! Возможно он уже теряет сознание и здравые мысли, но это не столь важно. Главное - Чуя. Снова дождавшись, когда красная точка погаснет, Чуя бросился к Дазаю и взял его за плечи. – Дазай! - названный медленно открыл глаза, сфокусировав взгляд на того, кто сидит перед ним, - Осаму, как себя чувствуешь? – Все нормально, но есть ощущение, что меня переехали камазом парочку тысяч раз... – Давай ты шутить свои шутки хотя бы сейчас не будешь, скумбрия тупоголовая. Что мне с тобой делать? Нам предстоит выполнить еще одну часть плана, - он осторожно переложил голову Дазая к себе на бедра, - сможешь встать? – Да, да... Сейчас. Только давай чу-чуть полежим вот так? Пожалуйста? - умоляющие щенячьи глаза, хотя собакой он называет своего напарника. Странно, он же больше походит на него?... – Нет, Дазай, только не вырубайся. Я тебя тащить на себе не буду! Вставай, - конечно будет, только признавать это Осаму совсем не хочется. Дазай, что удивительно для него, действительно тихо и медленно встал, тут же пошатнувшись. Чуя с его мгновенной реакцией подхватил его под руки и не дал свалиться. – Твою мать, пошли скорее, у нас мало времени, - и они пошли под ручку осуществлять следующую часть плана.

***

– О-о, Фёдор, друг мой, ты жив! Я рад, - поприветствовал победившего Николай с радостной улыбкой, - Дазай что, мёртв? – Да. Его убил Накахара Чуя, но он бы и так долго не протянул, - победная ухмылка озарила бледное лицо со впалыми щеками и словно смоль, волосами. – Чудесно! Вот тебе противоядие, садись в вертолёт и вкалывай скорее, - он передал Достоевскому чемоданчик с одним противоядием, усаживая его в вертолёт. Резко звучит голос того, кто не должен быть уже в живых, перед Николаем и Фёдором появляются Осаму и Чуя. Дазай перед дверьми отцепился от Чуи, придавая себе нормальный и здоровый вид. – Да уж, не повезло! Ещё бы чу-чуть, и конец мне! Только вот, тебе меня не убить, Фёдор. – Дазай... Но как? - от раны в животе трудно говорить, но он все же остаётся в сознании. – В отличии от тебя, я не могу контролировать все на свете. В моей руке было полно случайных карт, но, у тебя нашлась слабость: ты не доверяешь тому, чем не можешь управлять, - ухмыляясь, говорил Дазай, - я о товарищах! – Тебе же... Выстрелили в голову... Как? – А, это? Да.. было больно. Этот баран не расчитал силу. – Э, ты кого бараном назвал!

***

Достоевский уничтожен, Гоголь быстренько смотался. Остались лишь они вдвоём. Дазай держался на ногах лишь благодаря выдержке, отточенной ещё в мафии. Если бы не она, он бы давно свалился бессознательным мешком в самом начале разговора. Но теперь, когда красоваться было не для кого, поэтому расслабив тело Осаму упал на колени. – Ох блять, Дазай! - Чуя и забыл, что его напарничек серьёзно ранен и с ядом в теле, так хорошо он играл. Схватив чемодан с противоядием, Накахара избавился от бинтов и вколол ему его. – Наконец-то этот ублюдок умер, - в полубреду говорил Дазай, пока Чуя снова укладывал его на свои колени. – Да, да, сейчас противоядие подействует и я вызову нам вертолёт, - Чуя гладил Осаму то по голове, то по плечам и везде, куда мог дотянуться. – Чу-уя, ты такой хороший... И куда я потом денусь, м? Меня на точку сбора мафии не пустят, а детективы слишком измученны, - странно, что он все ещё в сознании и говорит вполне умные вещи. Чуя, на самом деле, знает, что будет делать с Осаму: отвезёт домой, обработает раны и уложит спать. – Ох, заткнись и отключайся, дерьмовый Дазай, пока я сам тебя не вырубил, - и, о чудо! Дазай обмяк, доверился Чуе и позволил тьме забрать своё сознание. – Неужели, я думал мне действительно нужно будет вырубать тебя самостоятельно... - вызывая им вертолёт, Чуя встал и начал заматывать руки Дазая в его бинты, сорванные, так как мешали вколоть необходимое противоядие. Он знал, что Дазай скорее останется тут, чем позволит мелкой сошке портовой мафии увидеть его без бинтов. Тщательно замотав бинтованного в его броню, вызвав им помощь, дополнительно проверив серьёзность его ран и наличие бинтов в нужном месте. Как только прилетел вертолёт с подмогой, Чуя встал сам и взял на руки Дазая, словно тот ничего не весил. Возможно, это было так, потому что невооружённым глазом было видно, что его напарник недобирает в весе.

***

По приезде домой с таким же бессознательным Дазаем, Чуя разулся и снял обувь с него самого. Уложив Осаму, Чуя стянул с него одежду, начал обрабатывать и перебинтовать раны. Неожиданно, когда Чуя занимался обработкой его плеча, Дазай полуоткрыл глаза и начал смотреть на Чую. – Проснулся? Спи дальше, я никуда не денусь. – Чиби, спасибо, - вот это да, чудеса ведь бывают, сам Осаму Дазай в полубреду говорит благодарность за то, что Чуя не дал ему умереть. С ума сойти! Всегда же было наоборот... Накахара на это закатил глаза и удобнее положил голову Дазая, - спи уже. Утром я тебе это припомню ещё. Дазай покорно закрыл глаза, и в полусне сказал: – Спасибо Чуе за то, что он есть... И Чуя, закончив с обработкой и перевязкой, лёг рядом и ласково поцеловал в лоб, тоже засыпая. – И тебе спасибо, что не умер, Осаму.