Мимикрия

– Выметайся. – такие слова ждали меня вместо привычного звяка керамической тарелки о бетонный пол, а когда я продолжила смотреть мимо, то добавил, – ты свое отсидела. После идеальной изоляции карцера я еще какое-то время привыкала к громким звукам и солнечному свету, который, казалось, ослепил меня на секунды, а после я пошла к себе, гадая здесь ли Мартин и какой вообще день недели. Дни я, поначалу, считала, но почти сразу бросила, без солнца это было бесполезным делом. Первое что бросилось в глаза – люди, оборотни, толпа таких же как и я. Надеялась, что они разъедутся нахрен, как и было до и здесь будет тихо. Таких, которым я больше не буду бездумно доверять своих секретов. Они сидели на лавках, подстригали декоративные кусты, подносили друзьям кофе, сгребали листья и смеялись, ощущая себя абсолютно в своей тарелке. Поморщилась когда проходила мимо одного глазеющего. Возможно он принял это на свой счет и пакостно ухмыльнулся, наслаждаясь чужой неприязнью, но был он мне безразличен, на самом деле. Сокрушалась я над собой, что по глупости, из одного нелепого чувства принадлежности, открыла свою душу. Вывалила чувства на всеобщее обозрение в простой надежде, что я, наконец, спустя столько лет, увидела похожих на меня и что эти самые люди скажут такое простое “Мы тебя понимаем. Ты самая обычная.” Но я получила удивление и некое отторжение, хотя и приглушенное участием. Прижала ладонь к рубашке, чтобы вытекшая кровь, темными каплями, не упала на пол коридора. Вещь и без того была испорчена, так что на этот счет я не переживала. А коридор все тянулся и тянулся, моя комната была почти в самом конце. Освещение было скудным, от электрических ламп, иногда моргающих, но беззвучных, что было большим благом. Морок больше не скрывал шрамов на шее, которые, по словам Саманты будут накапливаться около полугода, а потом начнут, понемногу, сходить с каждой полной луной. А пока я рассматривала их в зеркале: в немногих местах белесые точки уже начали ложиться вторым слоем. Ну и пусть, – подумала я, – рано или поздно они пропадут, а это, вообще-то моя работа. Ванна была широкой. В ней легко умещалось два человека. Это было проверено на собственном опыте, когда я будто стала частью сиамского близнеца, при том вторая половина была нарколептиком, постоянно во сне, когда не пила мою кровь пинтами. Я так и не смогла понять как усвоилось такое количество жидкости в организме, всё ведь осталось внутри! Из ванной я вышла замотанная в полотенце, несмотря на незваного гостя, что уселся на моей кровати. Выбор был невелик, запасных вещей я с собой не брала, планировала переодеться в комнате. К его чести, парень (или мужчина), увидев меня, откинулся назад, спиной на плед и накрыл лицо подушкой, давая мне некую приватность, чтобы я могла одеться. Спортивный топ болтался будто на плоскогрудом бесполом манекене, пришлось надевать бюстгальтер. Гость же, не глядел на меня, лишь терпеливо ждал, фон от него шел спокойный, даже дружелюбный, не резкий. Выскользнула я через комнату Мартина, вышла бы и из ванной комнаты, но в той имелось лишь две двери. Выскользнула и, задержав дыхание, прошла первые шаги, а потом двинулась увереннее. Не будет же скрывающийся человек идти с таким цоком каблука? Вот и незваный гость так посчитал. Сил, моральных, абсолютно не было на знакомства, сил не было ни на что, но была одна проблема, которую было необходимо решить для моего дальнейшего спокойного бытия. – О, это же мисс “мне не нужна ваша помощь”? Добрый день. – ухмыльнулся Мэтью, точно зная зачем я пришла. – Я хотела бы попросить твоей помощи с моей небольшой проблемой. – не сказала, пропела казалось бы забытой мной церковной арией сквозь зубы, так я боялась сорваться и лишиться помощи единственного кто мог это сделать. – В недостатке проблем тебя осудить трудно. С которой из? – отложил мужчина свои наушники из которых сыпалась бранная речь: он бросил свою команду посреди матча и те поочередно гибли от рук вражеской команды. Сжала кулаки и шумно выдохнула сквозь зубы. “Спокойствие, только спокойствие”. Но неужели он желал чтобы я сказала об этом во всеуслышанье? Многие и так затаили дыхание и навострили уши. А насколько поняла я, то эту тайну должно знать гораздо меньшему количеству людей чем было по факту. Нашарила глазами на его рабочем столе, среди книг и дисков с играми, блокнот с отрывными листами. На нем же я и написала карандашом единственное слово: “вервольф”. Показала писанину ему, до того сидевшему с приподнятой бровью в расслабленной позе. Удивление и страх, ужас даже окутал его. Такой чистый, дистиллированный, будто от пятилетки, запуганного на ночь родителями и увидевшего в шорохе занавесок очертания дьявола, который пришел за ним чтобы утащить в ад за непослушание. Странной была эта реакция, подозрительной. Ведь как тот кто знал мой секрет… “А с чего я вообще взяла что он его знает?” “Ах ты ж блять” – осознала я свою тупость и немедля вырвала из блокнота лист, уже поворачиваясь чтобы уйти прочь засунула его в карман, намереваясь сжечь позже. – Забудь, – бросила на прощание и бросилась прочь, надеясь что он не успеет опомниться. Успел, схватил меня за плечо у самой двери. “Я мертв, кто тебя отвлек? Он всех нас убил!” экспрессивно кричал кто-то из наушников. – Я был слишком резок, но не отказываюсь помочь. – выдохнул, обдав меня удушающей карамелью. “Хтонические идолы, почему ужас чем сильнее тем для меня слаще!” – Нет. Забудь и отпусти. – я попыталась еще раз вырваться, а когда не вышло то лишь икнула, как бывало часто в стрессе. Меня потянули обратно к столу, мужчина схватил меня под локоть, чтобы я не вырвалась и написал “я поклянусь перед Древними что сохраню все в тайне и помогу. Спроси у кого хочешь такую клятву нарушишь и тут же умрешь”. – Кто это вообще такие? – задала я вопрос, терзаемая сомнениями. Ужас Мэтью не сменился, но немного отстранился резко-задумчивым участием, пряным цитрусом. Неужели он настолько желал мне помочь? А может желал получить навара? Но что он мог желать от мелкой девчонки? Что я могла ему дать в принципе? Сколько бы не думала выходило что помочь он хочет от чистого сердца. Или причина зарыта очень глубоко, там где я не могла ее откопать. – Так ты согласна чтобы я тебе помог? – оторвал он меня от размышлений. – Что ты хочешь получить взамен? Нужно договориться на берегу. – Ничего не нужно. А поговорить предлагаю в лесу, без лишних ушей. – повел он меня, не желая чтобы я вырывалась, через коридор и на выход, – А кто-то пойдет следом – уши оторву. – предупредил он прочих громким окриком на что получил неправдоподобные “не очень то и хотелось”. – Пусти, сама пойду. Не буду я вырываться! – попыталась сбросить мужскую руку, но сжали моё запястье лишь крепче, до самых синяков. Приложи я силы могла бы освободиться на раз-два, но за время карцера я ощутимо ослабла. Да и не хотелось вредить тому кто знал минимум половину моего секрета а о второй догадывался, потому я терпела и пыталась по хорошему договориться. – Проблемы нужно решать сразу, пока они не налипли снежным комом. – не внял моим увещеваниям мужчина и приложил сначала свою, а потом мою ладонь к сканеру у выхода. А может почувствовал каплю лжи в словах, стыдно было признавать, но я до жути боялась предстоящего разговора и былая уверенность уходила с каждым шагом, пусть путь и лежал в самое спокойное из возможных для меня мест. Периодически мужчина останавливался и прислушивался, нет ли за нами хвоста. И наконец остановились у заросшей поляны. – Будешь вырываться? – Нет. – на сей раз моего ответа хватило и меня отпустили. – Я клянусь, – начал он четко, чеканно, после того как выдохнул и прошелся языком по губам, отведя взгляд в глубь леса, он нервничал, – сохранить в секрете от всех, кроме Хозяина, то что услышу от этой девушки и скажу что бы то ни было меж этих рун до захода солнца! – кровь из порезанной ладони полилась на прошлогодние, сгнившие листья и мне уже стало не до шуток. Нас окружали четыре дерева с вырезанными ножом бабочкой знаками, пропитанными мужской же кровью. И за каждым из этих деревьев я ощущала взгляд и неведомое мне ранее присутствие. Не чего-то живого или имеющего хотя бы плоть. Чуждый интерес обволакивал меня и будто смотрел в саму суть. Дальше легенды в которую я порой начинала верить будто это действительно моя жизнь. Дальше и глубже, там где сидел кровожадный зверь лишь ждущий момента. Все проходит. Ушли и они, медленно, с ленцой, часто оглядываясь и пытаясь впитать в себя гораздо больше, чтобы смаковать эти ощущения еще долго и ещё дольше. Ведь неизвестно когда они смогут явиться к живым в следующий раз. – Они являются во время ритуалов, – осознала я, – что–то подобное я ощущала и ранее. – Ничего особенного. Их ощущает большинство, только слабосилки не у дел. Рассказывай: в чем проблема? Я усмехнулась и скривила губы. Было страшно не по себе. Сначала какие-то ужасы рассмотрели меня до последней родинки на стопе, а теперь нужно было самой раскрыть душу. – А есть много вариантов? – попыталась перевести в шутку, будто острота могла помочь. – Обратил? Или потеряла себя? Как я и предполагала, варианта было всего два. – Ну как тебе сказать, – шаркнула ногой в притворно-покорном жесте и попыталась улыбнуться. В чужих глазах отражался оскал загнанной в угол дичи. Вместо слов мужчина, источающий страх, но тем не менее не сменивший лица с нейтрального и сжавший дрожащие ладони в кулаки, подошел ближе и приподнял мою свободную футболку на пару дюймов оголяя полоску живота. Месива что когда-то им звала. Я стояла покорная и пыталась не сбежать. Клялся молчать он только о том что услышит между этими деревьями. – Да уж. – вздохнул он, отпуская мою одежку и отходя дальше. – сколько раз теряла себя? – Один. В тот же день что попала сюда. – Вервольфовы отродья таких зовут. – начал говорить мужчина после недолгой заминки: пытался подобрать слова, – Я лично знал одного и про двух ходили слухи. Один Лорд как-то сказал про них “Последнее дыхание безумного зверя, выжившее лишь для того чтобы продолжать его темное дело.” – Ну что же. – сказала я просто чтобы не молчать и присела на траву посреди поляны, удобнее было бы сесть к дереву, но я боялась выйти за пределы косого четырехугольника, обещавшего хранить мои тайны. – Веселый был он. Все шутить пытался. Когда побеждал кого-то обязательно извинялся за нанесенные раны и подавал руку. – Мэтт сел недалеко от меня и снова промолчал пару секунд перед тем как продолжить, – правда, нужно сказать, что никто эту руку не принимал. Его чурались даже свои, отходили если он был рядом. Он лишь натягивал улыбку и пожимал плечами вроде как понимал и принимал. – И что с ним теперь? – Не знаю. Лет пять назад его видел. Может ему надоело слушать пересуды и перестал вызываться. – ответил, сам не веря в свои слова. Сомнения окутали его молочной кислинкой, вытеснив даже раздражающую меня карамель. – Почему тогда такой страх от одного слова на бумажке? – задала я таки будоражащий меня вопрос. Я хотела узнать почему во взрослом рослом мужчине зрел первобытный ужас перед одним лишь набором звуков. – Тебе о чем пели в детстве? О зайчиках и лошадках? – задал он вопрос и, дождавшись моего растерянного кивка продолжил. – А мне пели это. – прокашлялся и затянул грустную мелодию, – “Не ходи, дитя, ты к краю, Не стой, любимый, ты на перепутье, На краю ждет тебе зверь лютый, На перепутье украдет тебя он. Упадёт и подменит тебя собою, Навеки уснешь ты, а проснется зверь. Не люби того кто с краю, Не жалей ты тварей с перепутья”. Композиция была странной, тянущейся, не попадающей ни в один из знакомых ритмов, имеющая лишь свой, личный и от того странно въедливый мотив. “Не ходи к краю, не стой на перепутье”. Определенно аллегория, ведь не могут же стращать детей дорогами? – Что это за песня? – Колыбельная. Одна из многих. Мы растем с мыслью что потерять себя – страшнейшее из того что может произойти с тобой. Страшнее чумы, холеры или тифа. Можно сказать что это – единственное заболевание которое может нас поразить. Редкое, но несущее смерть в ста процентов из ста. Потерять себя – значит показать слабость с одной стороны и стать всеобщим страхом с оборотной. Таких принято обходить стороной для детей. Для взрослых… для них принято устранять то что подвергает опасности их детей. *** Я ушла, стоило небесному светилу подойти к верхушкам деревьев, чтобы наш разговор не вышел за временные рамки. Нужно было многое обдумать, потому я пропустила мужчину вперед и шла не спеша, обдумывая советы и губами проговаривая ответы на предстоящие вопросы. “Отец, говорят, ушел за сигаретами. Не знаю, не видела его” “мать, померла. Понятия не имею, нашли мертвой. Была на ее могиле” “сирота, да. . У комнаты стоял давешний незваный гость с книгой в руках: занимал время ожидания. На вид ему было лет двадцать, хотя могло быть и двадцать пять и все тридцать. Шею и руки его покрывали шрамы от чужих приемов пищи. – Ох привет, долго же тебя не было. Я уже хотел за новой книгой к себе идти. Затянула воздуха носом. Скривившись от головной боли, моей с давнего времени доброй спутницы, я вычленила эмоции из вороха компонентов легкого одеколона: слабое раздражение, но в пределах нормы, сколько он меня ждал? – Хей неужели ты за две недели по людям не соскучилась? Две недели, надо же. Вот почему я так отощала за это время. За что интересно, специально же уточняла: за драку – неделя максимум. Хотя, мне это не повредило, помогло прояснить мысли и позволило побыть в тишине. Дверь закрылась прямо перед носом незваного гостя, а я начала шариться в сумке в поисках телефона и зарядки. Вместе с искомым там лежала записка от Мартина “Твои родственники считают что ты работаешь и потому не на связи, причину придумаешь сама. Официально ты на лечении в одной из клиник Хозяина, справку тебе отдадут, если уже не отдали. Это на случай если меня не будет на месте, чтобы прояснить ситуацию)” “Ровно две недели. Воскресенье. Где тогда Мартин?” Нехотя пустила гостя. Как же я ненавидела общаться с людьми! С теми кто определенно навязывался. А еще больше тех у кого я была обязана просить помощи. – Здравствуй, – кивнула с нейтральным лицом, чтобы он не понял что я думаю об этом разговоре, – ты что-то хотел? – Хотел познакомиться. Мы, вроде бы работаем вместе. Ах, так передо мной один из теней, представленных мне контролёров. “И один из нескольких, что будут защищать Мартина, если ему будет грозить опасность. Одна ты не справишься, если противников слишком много.” – откликнулась червоточинка в моем сознании и потушила уголек раздражения, разожженный чужим представлением. – Я – Роберт, кстати. Для друзей просто Робб. – Роуз, – протянула руку навстречу для рукопожатия. Ладонь его была мягкой, совершенно не мужской, хоть и крупной. Я не была уверена в чем причина: в его изнеженности, противоречащей тому что Хозяин назначил его в тени, индивидуальной особенности или же такие руки были у всех мне-подобных. Никогда не задумывалась, что такой вопрос придет мне в голову. – Приятно познакомиться, коллега. Надеюсь мы подружимся. – Не люблю заглядывать так далеко, – честно призналась и отняла руку, переведя взгляд на стол. В чужой компании мне было до сих пор не по себе. Особенно если этот кто-то не был человеком, безопасным, давно знакомым существом. – Можешь не искать, Хозяин еще не вернулся из Августовского турне, куда тебе в школу с такой-то шеей? – объяснил мне парень то что мои попытки тщетны. – Тогда, разве Мартин тоже не должен быть здесь? – уточнила я, подразумевая что у него схожая со мной проблема. Стоять посреди комнаты было странно, потому я, немного подумав, села на кровать а гостю, Роберту, предложила стул: я посчитала странным сделать наоборот. Но потом вспомнила что с утра он сел на мою постель без разрешения и совсем запуталась. “Как я должна отреагировать? Поругаться, спросить почему, а вдруг он просто бездумно это сделал, не подразумевая дурного и мне следует просто забыть? А может у них это вообще норма! Хотя…”, – я, как мне казалось, беззвучно затянула носом воздуха и вычленила что требовалось. – “он обращённый, как и я. Значит был человеком. Но он мог и принять привычки других. Высшие силы, помогите, подскажите что мне делать!” – Как там теорема Ферма? – вывел меня из размышлений странным образом, приблизив свое лицо к моему, нос к носу, на расстояние около дюйма. – А? – отреагировала я на вопрос и, одновременно с тем, физический выпад, ударив кулаком в печень, мысленно увидев печаль на лицах преподавателя по борьбе, которые посчитали бы удар бесчестным, и одобрительный кивок преподавателя курса по самообороне, которая наоборот говорила бить по НЯПу (Нос–Яйца–Печень) нападающих мужчин не раздумывая. Но подходило это для хрупкой девушки, удар которой мужчина и не заметит, если он не будет совершен со всей силы. Для меня теперешней, этот удар был жестковат, а для лежащего калачом на полу парня откровенно жесток. – Ох, прости, что ли. Не стоило тебе так близко подходить. И при чем вообще математика?! – вскрикнула я напоследок, напомнив парню что виноват в этом он и в карцер я так скоро не собиралась! – Охох, – простонал Роберт, не зло даже, а со смехом? И продолжил с легкой хрипотцой, уже сев на стул и держась на бок, – Была задумчивая, думал в уме доказываешь теорему, – после отдышался и усмехнулся. – хороший удар. А мы спорили с парнями, удача то была, на ринге, или нет. – И как? – уточнила я, следя за каждым его движениям, пытаясь выискать под стойким флером одобрения нотки ненависти или хотя бы неприязни! Я их не находила и от того нервничала еще сильнее. Не может человек после того как его отправили пускать слюну на пол быть таким счастливым! Или может? – Я выиграл. – расставил руки в стороны с веселой улыбкой, – позволь тебя обнять, благодаря тебе я обогатился на три тысячи! Если бы все происходящее было игрой, а я персонажем то передо мной стал бы синий экран. А я лишь кивнула заторможенно, думая что приблизься он настолько близко я сразу почувствую неприязнь и смогу принять однозначное решение. Мужские объятия были крепки и сладки как клятый бисквитный торт со сливочным кремом: только два человека (из живых) в этом мире направляли настолько незамутненную радость непосредственно на меня. В большинстве своем я довольствовалась тем что “подслушивала” чужое счастье, направленное на других же. – Так о чем ты говорил? – попыталась я выйти из непривычного состояния, вспомнив что до того как упомянуть великого математика он что-то говорил. – Когда Хозяин уезжает в Турне, то определяет здешних упырей на другую базу. Да и девушек тоже. Там больше охраны. – Вот как. Я встала, чтобы достать из рюкзака зарядное устройство и оживить таки телефон чтобы позвонить тете, сообщить о том что я задержусь на работе… охраняем с парнями склад, сама не знаю с чем, жутко скучно ничего не происходит, даже кролик не пробегал (откуда им знать что при приближении оборотня любое животное скроется в ужасе). Да, вот такая у меня скучная работа в месте, где не ловит мобильная связь. А сегодня дали выходной и выбралась в город. Еще нужно было написать Мартину и поинтересоваться его состоянием.