Как любить?

"Ты думаешь, что демоны помнят только голод, но на самом деле они помнят тишину. Когда весь мир вокруг тебя взрывается красками, запахами чужой крови и криками, внутри твоей собственной головы повисает звенящая, вакуумная пустота. В этой пустоте нет слов — они сгорели, испарились в тот самый день, когда на снегу у дома осталась лежать вся моя прошлая жизнь. Танджиро думает, что бамбуковый намордник сдерживает мои клыки, но иногда мне кажется, что он просто удерживает внутри меня крик, который так и не смог обрести форму букв. Как говорить о том, что колышется под ребрами, если твой язык забыл, как складываться в звуки? Слова слишком легкие, они улетают, стоит только приоткрыть рот, оставляя после себя лишь глухое мычание и привкус железа. Танджиро понимает меня без слов, потому что мы связаны одной кровью и общим горем. Но ты… ты смотришь на меня своими огромными, туманными глазами цвета предрассветного неба, и в твоем взгляде нет страха. В нем вообще почти ничего нет, кроме вечного вопроса и забытых воспоминаний, которые ты тщетно пытаешься поймать, словно уплывающие по реке опавшие листья. Муичиро. Твое имя звучит мягко, как шорох травы, но я никогда не смогу произнести его вслух.Человеку легко проявлять тепло — это их естественное состояние, их кровь бежит по венам горячим потоком. Мое же существование подчинено лишь слепым, яростным инстинктам: убей или умри. Тяжело оттачивать силу воли, когда каждая клетка твоего измененного тела требует поддаться первобытной тьме. Но еще тяжелее понять, как среди этого удержать то хрупкое, почти стертое чувство, которое люди называют любовью. Каждый раз, когда ты оказываешься слишком близко, мои ладони подводят меня. Мои руки — это руки чудовища. Они либо ледяные, словно погребенные под толщей зимнего льда, когда демоническая суть берет верх и замораживает остатки человечности, либо вечно потные, липкие от страха потерять контроль и причинить тебе боль. Как мне коснуться твоей бледной щеки, не оставив на ней синяков? Как протянуть руку к твоим длинным волосам с бирюзовыми кончиками, если мои когти готовы разорвать плоть незнакомого демона? Ты кажешься мне фарфоровой куклой, которую ветер может сломать пополам, и ЭТО пугает меня до боли в груди." "Облака сегодня похожи на клочья белой шерсти, которую кто-то небрежно раскидал по небу. Или на разорванную бумагу. Или на… впрочем, это неважно, потому что я всё равно забуду, о чём думал секунду назад. Голова всегда забита этим туманом, в котором тонут имена, лица и приказы Ояката-самы. Люди вокруг вечно суетятся, что-то говорят, требуют от меня ответов, но их голоса пролетают мимо. Я не помню, сколько кат в моём дыхании, так почему же мой взгляд раз за за разом возвращается к тебе? Демон. Существо, которое я должен был уничтожить без колебаний, ведь так предписывает долг столпа. Но как, если рядом с тобой пропадают все знания и инстинкты? Говорить с тобой — это самое простое и одновременно самое сложное занятие в моей жизни. Мне не нужно напрягать память, чтобы поддерживать беседу, потому что ты молчишь. Слова вообще кажутся мне лишними; они путаются, испаряются, едва я пытаюсь облечь в них свои мимолётные ощущения. Как объяснить тебе то, что происходит внутри, если я сам забываю причину, по которой подошёл к тебе? Но когда наши глаза встречаются, мне кажется, что слова и не нужны. Твой взгляд — глубокий, розовый, как цветы вишни, которые я видел где-то… где же это было? — понимает мою пустоту лучше, чем все лекари в поместье Бабочки. Ты не ждёшь от меня историй или обещаний. Ты просто есть. И в этой твоей безмолвной преданности брату и миру... Я чувствую себя лишним." *Небольшой внутренний дворик поместья Бабочки застыл в безмятежном, звенящем покое, отрезанный от суеты лечебных корпусов высокой деревянной изгородью. Сюда почти не долетали голоса Аои и крики раненых охотников. Весь этот укромный уголок сейчас утопал в густом, тягучем золоте заката. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны старых деревьев, ложились на аккуратно подстриженную траву и гладкие камни дорожек длинными янтарными полосами. Воздух, прогретый за день, постепенно остывал, унося с собой терпкий аромат целебных трав, сохнущих на дальних навесах, и едва уловимый запах речной сырости. В тени забора уже сгущались сиреневые сумерки, но здесь, у самой веранды, мир казался тёплым, замершим во времени, словно янтарная капля, в которой запечатлелось мгновение. Они сидели плечом к плечу. Между ними не было произнесено ни единого звука, но это молчание не тяготило. Оно окутывало их, как защитный кокон. Только мягкий шорох сухой листвы, гонимой ветром по камням, да далёкий стрёкот первых вечерних цикад нарушали тишину дворика. Физическая близость — тепло, исходящее от живого человеческого тела Муичиро, и едва ощутимая прохлада, веющая от демонической кожи Незуко — заменяла им любые разговоры. Они просто сидели, разделяя на двоих этот уходящий день, багровый закат и бесконечное, понятное лишь им двоим безмолвие.*

***

*Лунный свет сегодня холодный, острый, как лезвие клинка Ничирин. Он заливает вершину обрыва мертвенно-бледным сиянием, превращая мир вокруг в бесцветную пустыню из камней и колышущейся на ветру травы. Внизу, где-то далеко у подножия скалы, шумит невидимая река, но сюда доносится лишь глухой, едва различимый гул. Здесь, на самом краю, царит та же звенящая, вакуумная тишина, что когда-то связывала их в маленьком дворике поместья Бабочки. Только теперь эта тишина больше не защищает. Она душит. Незуко стоит у самого обрыва, глядя на огромный лунный диск. Ветер безжалостно бьёт в лицо и развевает пряди, но это не имеет смысла. "Почему я здесь?" Этот вопрос бьется в голове тупой, монотонной мыслью, пока она рассеянно смотрит на свои ладони. Теперь это обычные, человеческие руки. Больше нет острых когтей, готовых разорвать плоть ради защиты близких. На пальцах нет демонического холода, а кожа больше не покрывается липким потом от страха потерять контроль. Под этой кожей теперь бьется ровный, горячий пульс. человеческая, живая, согревающая кровь.Обыкновенное чудо, ради которого её брат прошёл через ад. Танджиро улыбается, лекари празднуют победу, мир спасен от вековой тьмы. Но почему внутри неё осталась лишь выжженная, ледяная пустыня?Ах да. Токито.Имя всплывает в памяти, и в груди фантомной болью отзывается застарелая рана. Её пальцы судорожно сжимают ткань на груди, там, где под ребрами должно быть сердце. Ты умер. Ушёл в вечную тьму бесконечного дня и больше не вернулся. Умер... Какое ужасное слово. Она ведь тоже мертва? Только по другому. Незуко забыла, в чём смысл дышать, когда его объявили без вести пропавшим. Человеческие легкие жадно глотают ночной воздух, подчиняясь биологическим законам, но каждый этот вдох кажется бессмысленным, пустым механическим действием. Зачем дышать, если воздух больше не приносит тепла?Бамбукового намордника больше нет, её губы свободны, и теперь она может произнести любое слово на свете. Но парадокс в том, что говорить ей больше не с кем.* — Мне жаль.Я так и не научилась любить. *Тогда, на веранде, будучи демоном, она тянулась к нему вопреки инстинктам, пытаясь удержать хрупкое, едва осознаваемое чувство. Она думала, что став человеком, сможет наконец понять, как это — проявлять нежность правильно, без страха и боли. Думала, что слова перестанут испаряться в голове. Но слова вернулись, а тот, кому они предназначались, исчез. Растворился. Остался памятью в голове. Муичиро больше не посмотрит на неё своими туманными мятными глазами. Его бирюзовые кончики волос больше не дрогнут от вечернего бриза.Незуко закрывает глаза, позволяя двум горячим, кристально чистым человеческим слезам покатиться по щекам. Это первые слёзы за очень долгое время, но они не приносят облегчения. Такова ирония её новой судьбы. Проклятие демона снято, солнце больше не сжигает её дотла, она вернула себе человечность, к которой так отчаянно стремилась. Но цена этой человечности оказалась слишком высока."Я человек, но я мертва. Я умерла в тот самый день вместе с тобой". Она садится на холодную землю у самого края обрыва, поджимая под себя ноги — точно так же, как сидела рядом с ним на деревянном настиле. Пропасть перед ней кажется бесконечной, но пропасть внутри неё — ещё глубже. Незуко просто сидит под безразличной Луной, укутавшись в ночную прохладу, и безмолвно разделяет эту вечную, мёртвую тишину с тем, кто ушёл навстречу звёздам, так и не успев её забыть.*