Softer harder in-between

      Влад пыхтит в планке, отсчитывая секунды до конца. Если честно, он надеялся, что когда приедет в Сочи, то будет отдыхать. Глупо, конечно, а кто без греха?       — Тебе помочь?       — Чем? В планку за меня встанешь?       — У тебя задница провалилась, а поясница подавно. Я направлю тебя, чтобы было легче.       Влад ненавидит разговаривать с кем-то, пока стоит в планке. Ощущение, будто это забирает ещё больше сил, чем само упражнение.       Влад кивает, а Миша садится на корточки. Ладонь кладет на спину, а вторую на пресс, выравнивая его корпус.       — Так легче?       — Ни капли, — выдыхает Влад.       — Тридцать секунд, — говорит Миша. — Я уверен, что ты справишься. Хочешь анекдот?       Влад смотрит на него исподлобья, пыхтит и не знает, что ответить. Он, наверное, выглядит слишком отвратительно. Вспотевший, уставший, волосы сбились в один комок, а по лбу стекает пот.       — Какой нахуй анекдот?       — Штирлиц вытащил из сейфа записку Мюллера. Мюллеру было очень больно и он сильно ругался, — спокойно говорит Миша, поглядывая на таймер. — Вот такой.       Влад рушится на пол. Распластавшись, тяжело дышит, не в силах встать.       — Это не смешно, — улыбается Влад.       — Это забавно.       — Совсем чуть-чуть, — жмурится Влад, показывая пальцами, насколько «чуть-чуть».       В зале душно, неприятно пахнет и слишком ярко светит солнце, выжигая сетчатку. Влад пару минут валяется на полу, дышит полной грудью и бормочет себе под нос о том, что ненавидит эти сборы всей душой. Люди в Сочи едут отдыхать, а не батрачить.       Шайдоров помогает встать, протягивая руку.       — Спасибо, чемпион.       — Не за что, король водокачки.       Влад улыбается. От Миши такое слышать не обидно, вообще ни капли. Вода нагрелась и во рту ощущается не как спасение, а как добивочный выстрел. Хочется на море, хочется загорать и есть мороженое, пока гланды не заморозятся, а не бесконечно тренироваться, прыгать и биться задницей об лёд. Жизнь такая сука.       Влад садится в тень и приходит в себя. Миша маячит где-то на горизонте, а остальные давно разбрелись кто куда. Влад пытался домучать себя тренировкой окончательно, а Миша… Миша это Миша. Трудоголик, перфекционист, он голову расшибет, если ему что-то надо. Он всегда старается придерживаться режима, плана на день и не поддаваться искушениям.       — Жизнь такая сука, — вслух произносит Влад.       — Почему?       — Я бы мог сейчас тусить на море, — пожимает плечами. — Жевать кукурузу, собирать ракушки, загорать и пить пиво. Но с пивом это я так. Утрирую.       — Тебя ничего не останавливает. Завтра выходной, вот и иди.       — Ты мой сезон видел? — между делом напоминает Влад, если Миша вдруг не в курсе. Он, если честно, не в курсе. Были в этом сезоне дела поважнее, чем следить за коллегами из другой федерации. — Я катался так, будто мне десять лет.       — У меня есть плейстейшен. Можешь прийти ко мне, если совсем невмоготу будет, — Миша пожимает плечами и ретируется, оставляя Влада одного, даже не дождавшись от него ответа.

***

      Влад стучит в дверь. Три стука — коротких, но громких. Достаточно, чтобы услышать.       Миша открывает дверь, потирая глаза.       — Привет. Петя отказался идти со мной на море, а ты сказал, что я могу прийти к тебе.       — Заходи.       Влад стягивает обувь, ставит рядом пакет, а внутри что-то характерно звенит.       — Это что?       — Бабушкин сервиз.       — А если серьёзно? — Миша складывает руки на груди, наблюдая за Владом, который абсолютно по-хозяйски располагается в его комнате.       — Пиво, — невозмутимо.       — В девять утра вторника?       — Ты не пьёшь?       — Ладно, — Миша машет рукой. — Придётся, раз пришел.       Влад по-детски глупо улыбается, проходит дальше, падая на прохладную, большую кровать Миши. Она до тошноты идеально заправлена. Влад этого и ожидал, собственно. Миша, походу, всегда такой дотошный — Дикиджи сделал такой вывод из интервью и прошлых совместных сборов, когда они были совсем маленькие. Влад помнит Мишу смутно, но всё же. Озорной, но когда нужно, то соберется и сделает всë в идеальном виде. Хотя бы попытается.       За окном шумит город: трение шин об асфальт, детские голоса, музыка, которая здесь играет даже утром; а если захотеть, то можно услышать, как от солнца плавится асфальт. Одним словом — Сочи.       Крышка отлетает от стеклянной бутылки со звуком. Это звук лета. Когда-то беззаботного, полного радостей, с запахом арбуза и без тревог, сопровождающих каждый день. Это что-то подростковое. Когда ты вырос, но ещё недостаточно, чтобы делать какие-то выводы о жизни или вести себя так, словно ты взрослый человек. Это осталось где-то там, позади, в возрасте пятнадцати лет.       Влад не находит, что сказать. Просто смиренно сидит, отпивает понемногу и смотрит на Мишу, подключающего приставку. Сыграть в какую-нибудь стрелялку с Олимпийским чемпионом — это большая честь.       Миша падает рядом, протягивая Владу джойстик.       — Во что сыграем?       — В Майнкрафт?       — Ты серьёзно? — улыбается Влад.       — У нас есть пиво, чипсы, плейстейшен, свободный день и возможность вернуться в околоподростковый период. А ещё за окном море, — добавляет Миша вишню на торт. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Влад строит ущербный дом, в котором он будет жить и прятаться от монстров, а Миша строит вполне себе красивый домик. Ругается, когда Влад копает под себя и орёт, когда он бежит на крипера. Влад смеется, но делать так не перестает. Специально нарывается на неприятности и в конечном итоге умирает, заруинив всю игру. Миша вздыхает и стучит Владу джойстиком по лбу.       Чипсы заканчиваются быстро. Быстрее, чем пиво. Они толком ничего не успели построить, а чипсы кончились, да и Владу лишь бы проиграть. А ещё грязными руками неудобно держать джойстик, но Миша решил эту проблему — принес пачку салфеток. Теперь на полу раскидана белая скомканная бумага. Это выглядит не очень. Как будто они не руки вытирали, а что-то похуже.       — Странно выглядит, — констатирует Влад.       Миша смотрит на пол, потом на Влада, ещё раз на пол и заливается смехом. Под градусом все смешнее, даже если он небольшой. Игра уже не так интересна, джойстики валяются где-то в недрах кровати, в руках у обоих прохладные бутылки и целый день впереди.       А завтра тренировка, поэтому нужно держать себя в руках. Урманов и так на Влада орет каждый день, а после смягчает удары от слов фразой «я пошутил». Влад на это неловко улыбается и уезжает на противоположную сторону катка. Петя над ним всегда ржёт, а ему не до смеха.       — У тебя есть мечта? — спрашивает Миша и не зря. Влад профессионал в пьяных философских разговорах.       — Короче, у меня есть мечта, — серьезно начинает Дикиджи, удобнее устроившись на кровати. — Купить инвалидную коляску, чтобы закатиться на ней в мавзолей и попросить Ленина вернуть мне возможность ходить, а потом встать и уйти, чтобы бабкам крышу посрывало нахуй. Как тебе?       Миша смотрит на него как на сбежавшего из дурдома. В этом весь Влад. В глупых шутках, порой несмешных, но главное уметь подать с правильным лицом и нужной интонацией.       — Ты мне реально поверил?       — Да, — Мише даже становится стыдно за свою чрезмерную доверчивость.       Влад улыбается, вытягиваясь на кровати. В комнате прохладно, кончики пальцев мерзнут, несмотря на жару за окном. Миша, наверное, любит прохладу. Голова кружится, но не сильно, скорее приятно. Влад смотрит в потолок, чувствуя Мишу под боком. Тепло исходящее от него греет. Не то тело, не то душу.       Шайдоров его принял. В девять утра позволил зайти к себе, залиться пивом и играть в приставку. Петя же отказался идти на море, отмахнувшись глупой причиной. И кто тут на самом деле друг?

***

      Влад с Петей заваливаются на тренировку позже положенного, прихватив с собой Мишу. Почему эта ходячая пунктуальность не пришла вовремя — для них остается загадкой. Урманов встречает их с радостью. С кучей радости. Скрещивает руки на груди и смотрит на них без злости, просто ждёт очередных глупых оправданий. Влад смотрит под ноги, Миша перебирает в руках край футболки, а Петя зачем-то смотрит тренеру в глаза в ответ.       — И куда мы таким составом?       — На тренировку, — Миша показывает на лёд.       — Бегом.       Все трое синхронно кивают и бегут на лёд, попутно стягивая чехлы.       Мише можно простить всё, потому что он взял золото. Пете можно простить всё, потому что он попал под дурное влияние Влада, парень он хороший на самом деле. Владу простить нельзя ничего, потому что он дурной.       — Тройка, подержал, подкладочка, — говорит Алексей Евгеньевич в пятый раз, а Влад никак не может собраться. — Тройка, подержал, вышел вперёд, сюда. Дикиджи, давай.       Влад повторяет. Ему кажется, что Урманов ненавидит его больше всех и поэтому издевается специально. Владу легче поверить в то, что его ненавидят, поэтому мучают, а не в то, что мучают, чтобы чему-то научить.       — Вперед — наружу, назад — внутрь, выкрюк. Шоссешка, скобочка и отсюда флип, — орёт тренер, а у Влада закладывает уши.       Лёд под лезвиями громко хрустит и поддается каждому движению.       — Хорош! — Алексей Евгеньевич даже хлопает. Завтра пойдет снег?       Где-то около катается Миша, прыгает свой фирменный каскад и получает похвалу каждые пару секунд. У Влада складывается впечатление, что Урманов вместо «доброе утро» говорит Мише «умница».       Хочется на море. Купаться, загорать на солнце и пить что-нибудь прохладное, а не впахивать на катке под крики Урманова и оды, которые он воспевает Шайдорову.       Тренировка тянется мучительно долго, но Влад выдерживает. С трудом, с болью и желанием, чтобы по нему проехалась заливочная машина.       Ребята столпились вокруг тренера в ожидании выноса вердикта по поводу тренировки.       — Опять плохо сделал, — качает головой Алексей Евгеньевич. Влад оборачивается назад, но там никого нет. — Тебе говорю, Влад.       Дикиджи неловко улыбается, прячет руки за спиной.       — Ладно, шутка была, если что.       Рядом Петя снова смеется, толкая Влада в бок. Надоели оба. Урманов даёт им троим наказ завтра не опаздывать, а сейчас пусть валят на все четыре стороны. Влад получает совет сходить на море и прийти в себя, иначе с таким катанием он вылетит из сборной со свистом. Он не дурак, поэтому слушается.       На пляж они идут втроём. Миша переговаривается с Петей о прошедшей Олимпиаде, прыжках, своей победе и баллах, которые у Пети нагло украли. Влад плетется рядом, не зная, что сказать. Его там не было. Радость Миши ему не понять, так же как и боль Пети.       Обжигающе жарко даже вечером, когда солнце уже садится.       — Почему Урманов меня так ненавидит?       — Он тебя любит. Он видит в тебе потенциал, поэтому так гоняет.       — А ты? Ты видишь во мне потенциал?       — Вижу, — честно говорит Миша, улыбаясь.       Владу от этого приятно и стыдно одновременно. Потенциал в нём видит каждый второй, но выходя на лёд, он каждый раз выдает свой минимум. Как будто его связывают по рукам и ногам. Он каждый раз разочаровывает тренера, родителей — они об этом не говорят, но он все видит, — и самое главное — себя. Это бьёт по сердцу больше всего.       Влад поговорит с Олегом Станиславовичем и ему станет легче. Влад выйдет на тренировку и выдаст свой максимум.       А потом Влад выйдет на соревновательный лед и с треском провалится. Снова, снова и снова. Этот порочный круг не прерывается, как бы сильно Влад не старался.       — Я на тренировках все хорошо делаю, а выхожу на соревнования… И все по пизде, — вздыхает Влад. — И это на местной водокачке. Боюсь представить, что со мной было бы на международке.       — Все нормально будет, — говорит Миша, прячась за солнцезащитными очками. — И международка у тебя будет, Влад. Обязательно будет. Вон, кремом намажься лучше. Бросай об этом думать.       Солнце в Сочи такое яркое, такое назойливое, будто способно пробраться сквозь кожу до костей. Влад искренне верит, что солнцезащитный крем это чистой воды маркетинг, но всё равно упорно втирает в кожу, мало ли.       Вода теплая, той температуры, что нужно. Влад стоит в воде по пояс, похожий на ту тупую птицу из мема «так, блэт».       — Ууу, водичка мокренькая, бульк-бульк, хлюп, — говорит Дикиджи, разводя руками по воде.       — Че? — хором спрашивают Миша с Петей, оборачиваясь друг на друга.       — Это мем такой. Потом покажу.       Влад очень пытается утопить Петю, но ничего не получается, поэтому он обижается и дуется, как ребенок. Миша шутит о заголовках «Владислав Дикиджи пытался утопить своего соперника и друга из-за квоты на Олимпиаду. Читать в источнике», а Петя смеётся так громко, что каждый второй оборачивается на их фриковую, на первый взгляд, компанию.       Влад от души наглотался воды и решил, что с него хватит. Волосы свалялись в нечто страшное и он готов с ними попрощаться. Расческа застревает в волосах, путая их окончательно. Влад вздыхает и пытается прочесать их пальцами.       — Тебе помочь?       — Давай, — улыбается Влад, протягивая Мише расчёску.       Шайдоров устраивается сзади и наклоняет его голову ниже и ближе к себе. Начинает с кончиков, аккуратно ведет расческой и придерживает у корней, что-то даже получается с минимальными потерями. Влад изредка шипит, ругается, что ему больно, но терпит. Идея остаться лысым его никогда не вдохновляла, но если вдруг захочется сменить имидж…       — У меня мама когда мелкую собирает в садик, та точно так же ворчит, что ей больно.       — Мама расчесывает еще хуже, чем ты. Обычно она натягивает глаза на жопу. У меня тоже младшая сестра есть.       Миша старается делать все аккуратно и в конечном итоге — Влад с пухом на голове, но причесанными волосами. На улице заметно холодает и, накинув кофты, они идут в ближайшую кафешку.       Петя снова говорит что-то про Олимпиаду, а Влад, облокотив голову на руку, внимательно слушает. Внутри поднимается какая-то буря из обиды и сожаления, что ему никогда там не побывать. Последний вагон уехал, а Влад не успел запрыгнуть, пришлось лишь развести руками и тяжело вздохнув, отпустить.       — Общаешься с Ильёй? — спрашивает Миша. Как будто это единственное, что можно спросить о прошедшей Олимпиаде.       Петя неловко улыбается и что-то неразборчиво мямлит себе под нос, отмахиваясь.       — Ещё как общается. Они созваниваются каждый вечер, а мне приходится становиться невольным свидетелем их бесконечных «я тоже скучаю», — говорит Влад за Петю и смеётся в голос.       Миша всего лишь улыбается и кивает, не желая дальше смущать товарища. Ему, может быть, хотелось точно так же. Любить кого-то вопреки и ждать, чего бы это не стоило, но Миша поставил себе блок на всякие чувства, придя к тому, что это будет мешать карьере. Даже Петя, у которого с карьерой все нормально, не успокаивает. Да и у Ильи дела в гору идут, если не брать в счет провал на Олимпиаде. Убеждение, которое Миша вбил себе в голову и зарубил на носу, слишком сильно укрепило свои корни, чтобы по щелчку пальца от него избавиться.

***

      В случайных, теплых прикосновениях, которые вызывают мурашки, они проводят добрую половину времени. Влад не пристает, но сильно далеко не уходит, если Миша обернется, Влад будет стоять сзади на расстоянии вытянутой руки. Кудрявая макушка всегда рядом. Влад говорит, что он «бдит», Миша на это смущенно улыбается, а Петя отмахивается, что он ничего не видит. Как сильно искрит между Владом и Мишей видят, наверное, все, у кого есть глаза и хоть капля критического мышления.       — Пойдешь гулять? — спрашивает Миша, лениво привалившись к бортику рядом с Владом.       — Когда?       — Хоть сейчас.       — Мне собраться надо, хотя бы причесаться, — пожимает плечами Влад, представляя, как он сейчас выглядит. Уставший, вспотевший и с дрожащими руками.       — Ты и так чума.       Влад толкает его в плечо и растекается в глупую, счастливую улыбку. Петя на это представление смотрит издалека, представляя, сколько ему придётся выслушать про Мишу и про то, как сильно Влад влюбился. Пете кажется, что это плохо закончится, жгучее предчувствие заполняет его, но он молчит, не желая читать Владу нотации. Он может быть не прав — такой факт он не исключает, с Ильёй то у него все нормально. Ну, переписываются каждый день, созваниваются по возможности, если это можно охарактеризовать словом «нормально». Петя наблюдает со стороны, и при необходимости поддержит Влада. Одежду на свидание выбрать поможет, укладку поможет сделать, напутствие даст, если Влад совсем рассыплется.       — Ты не боишься? — спрашивает Петя, пока смотрит на Влада, который мельтешит перед глазами, впопыхах собираясь на «свидание».       — Чего? Мишу? Не особо.       — Того, что будет потом. И не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чем я говорю.       — Петь… Тебе меня судить?       — Нет.       — Вот и всё, — вздыхает Влад.       Может, совсем чуть-чуть ему страшно, но он боится не того, что будет дальше, а того, что будет сейчас. Влад наперед никогда не думает. Если случится что-то плохое — так этому и быть. Неизбежное Влад принимает хладнокровно, например, когда понимает, что в сборную он никаким образом не попадает.       В Сочи прошел дождь, заливший абсолютно все места, куда можно было бы присесть. Они плетутся запредельно близко, иногда касаясь ладоней друг друга, оба шарахаются от этих прикосновений, как от ударов током. Тепло, даже несмотря на прохладный вечерний ветер, который для этого города — удивление. Миша согревает своим присутствием, своим бархатным голосом и нежными улыбками, из-за которых виднеются брекеты. Владу необычайно сильно посреди разговора хочется Мишу поцеловать, но не для того, чтобы заткнуть, потому что тот говорит без умолку. Это от стресса, наверное. Влад переживает тоже, постоянно поправляя прическу или футболку, которая сползла в сторону.       Миша за локоть тащит Влада на детскую площадку.       — Нам за двадцать, Миш.       — Мы можем перевернуть качели и сесть на нечто сухое.       Влад на детской площадке чувствует себя слоном в посудной лавке. Габариты совсем не подходят для локации, предназначенной для детей, но он успешно влезает в качели, предварительно перевернув их вверх дном. Раскачаться толком не получается из-за низкой сидушки и слишком длинных ног, Влад просто отталкивается и поджимает ноги, насколько это возможно. Миша рядом делает точно так же, а у Влада под ребрами взрываются фейерверки.       — Давай кто громче крикнет «котакбас»?       Влада это предложение ни капли не смущает, он начинает совсем шёпотом, передавая очередь Мише.       — Котакбас, — Миша заходит с козырей, произнося слишком громко.       — Котакбас, — ещё громче говорит Влад.       — Нет, ты не так делаешь. Нужно с выражением. Котакбас, — Миша делает акцент на последнем слоге. — Как будто ты перед президентом стоишь. Нужно с чувством, с толком, с расстановкой. Понимаешь?       Влад смеется и, в конечном итоге, позорно выигрывает, а позорно потому, что на его оры оборачивались все прохожие и косо смотрели, как на придурка. Ничего в вайбе они не понимают.       — Кажись, голос сорвал. Мне за это приз какой-то полагается? Или мы на уважение играли?       — Да, Владос. Я тебя теперь очень уважаю.       — Да иди ты, — хрипит Влад, и уже было встает с качели и начинает уходить, но Миша его ловит за руку и тянет на себя.       — Мороженое хочешь? Клин клином вышибает, сыграем на опережение, чтобы горло не разболелось завтра, — тихо говорит Миша, убирая упавшие на лоб пряди обратно в копну волос.       Влад соглашается на мороженое и всю дорогу до отеля называет Мишу котакбасом, чтобы неповадно было.       Они заходят к Мише в номер и сразу же падают на кровать. Шайдоров включает кондиционер на полную мощность в попытках спастись от жары, а у Влада челюсти начинают дрожать от такой температуры, поэтому он прижимается ближе к Мише и чувствует его горячее дыхание на своей макушке.       Все не так плохо, когда рядом есть Миша. Проблемы в эти часы рядом с ним испаряются, уступая место чистому, почти жгучему удовольствию. Влад целует его с каким-то животным упоением, упираясь руками в его крепкие плечи. Миша ловит ртом его судорожные вздохи и тихий, интимный шёпот, которым он произносит «Миша». В этой комнате для Влада не осталось тревог и тяжелых мыслей о том, что ему делать дальше, потому что горячие поцелуи, вздохи и трение о чужое тело заполнили абсолютно всё пространство, не оставляя места чему-то другому.       Влад чувствует себя самым грязным, счастливым и желанным одновременно, чувствуя, как Миша накрывает его всем своим телом и вжимает в кровать, не оставляя между ними никакого пространства. Он настолько близко, что Влад забывает, где начинается сам и где заканчивается Миша. С каждым толчком Влад все глубже падает в сладкое, тягучее как патока, удовольствие. Оргазм накрывает их двоих одновременно. Влад крупно дрожит всё ещё под Мишей и улыбается от мысли, что они кончили одновременно. Есть в этом что-то, что выбивает почву из-под ног и кружит голову.       Миша позволил Владу бесцеремонно ворваться в его личное пространство. И это странно. Влад занял огромную часть его пространства, а Мише от этого внезапно страшно, потому что сознательную часть своей жизни он никому не позволял быть ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Для него это было подобно самоубийству. Миша никогда не сдавался в оковы любви и успешно дистанцировался от всего, что хотя бы отдаленно напоминает романтические отношения, потому что это мешает. Здраво мыслить, работать и существовать как самостоятельная единица. Мише не нравилась идея отдавать свой ресурс кому-то другому даже во благо любви. В голове прочно закрепился паттерн, что отношения — дело гиблое, потому что он смотрел на плачущих сверстников, которые расстались с очередной девчонкой и убиваются так, словно она на этой земле последняя. Миша оценил масштабы проблемы и принял решение сбегать от романтики до последнего, чтобы не разбиться. Страшно отдать контроль над своей жизнью чувствами к другому человеку. Страшно получить оплеуху в виде неаккуратно брошенного слова, которое может ранить сильнее, чем удар кулаком или ремнем. Страшно быть зависимым от чужого настроения. Страшно любить, потому что это чувство, которое невозможно контролировать.       А сейчас появился Влад. Взбалмошный, дурной и чересчур громкий Влад, который в рамки Миши не вписывается совсем. Миша ценит покой, он ценит свое время и личные границы, которые Влад вполне успешно нарушает, и не сказать, что Миша против. Предохранитель сломался с оглушительным треском. Тормоза отказали и вовсе отломались от кронштейна. Механизм дал сбой, ломаясь по частичке. Гайки, болты и винтики в виде собственных принципов отлетали по одному, заставляя Мишу терять равновесие.       Миша не понимает, где находятся его ноги, потому что Влад завалился на него пластом и обнял, сплетая конечности воедино. В номере уже не прохладно, а натурально холодно из-за кондиционера, но Влад замерзнуть не дает, он горячо дышит в шею и осыпает поцелуями, а Мише от этой близости становится внезапно дурно, и животный, концентрированный страх сгущается в грудной клетке.       Влад трется щекой о щетину Миши. Он хотел побриться утром, но взяв бритву в руки, тяжело вздохнул и передумал. Ему красоваться не перед кем, разве только перед Владом, но он четко дал понять, что ему глубоко всë равно, с щетиной Миша или гладко выбрит.       Темные волосы раскинулись на подушке и заняли добрую её половину — Миша не стригся давно, да и как будто не планирует. Влад бездумно накручивает их на палец, заплетает мелкие косички, которые на них вовсе не похожи — он так и не научился, несмотря на наличие младшей сестры, он пытался, честно, но пальцы не слушаются и работают неслаженно, а отдельно друг от друга. Влад играется, прикладывая кудрявые волосы Миши к своему лицу, изображая усы.       — Мне бы подошло?       — Влад, я не вижу. Если я поверну голову, ты оторвешь мне прядь волос.       Он по-дурацки смеется, отпуская прядь. Волосы у Миши в добавок к длине ещё и достаточно густые. Влад несильно кусает его за темечко и снова смеется, а Миша на это поджимает губы и тяжело вздыхает. Он этому безумию сдался самостоятельно, жалеть нет смысла. Влад перебирает пряди и одну из них зачем-то берёт в рот.       — Неплохо на вкус. Ты какой-то маской пользуешься?       — Ты вообще дурак?       Миша рядом с Владом проваливается в глубокий, крепкий сон. Такой, о котором мечтал уже пару месяцев. А проснувшись утром он чувствует, что от умиротворения, в котором он засыпал, не осталось и следа. Миша не успел схватить его за хвост. Кто-то вырвал его, пока он спал.       Миша смотрит на Влада и чувствует стыд, который поднимается из желудка до самой глотки.       Грань, которая отделяла здравый смысл от безумия, сломалась.       Она надломилась, когда Миша впустил Влада к себе в номер в тот вторник.       Она хрустнула, когда Миша поддался искушению и поцеловал Влада в первый раз.       Она сложилась пополам, когда расхристанный Влад стонал и выгибался под Мишей.       Миша сломал её сам и не знает, что ему делать дальше. Все могло ограничиться глупым флиртом и максимум объятиями, но Миша зачем-то полез дальше, глубже, зная, что он этого боится, зная, что этот курортный роман вовсе не сложится. Он сделал больно не только себе, но ещё и неплохо так насрал Владу в душу.       Миша не будит его, потому что до тренировки ещё добрых три часа, просто маячит туда-сюда, собирая разбросанные вещи, мусор и пытается не прирезать себя в этом блядском номере. Он смотрит на Влада и хочет застонать от отчаяния, от осознания, что дальше он не сможет, как бы сильно не старался.       Он трусливо уходит, точнее, сбегает. Точнее, трусливо съебывается, оставляя на столе записку о том, что поехал по делам.       Какие к черту дела в такую рань? Влад пишет ему с распросами, что случилось и куда он поперся в шесть утра, но Миша выключает звук на телефоне и заталкивает его в сумку поглубже. Ответить Владу — значит не выбраться из этого совсем. Увязнуть в этой связи без шанса на то, чтобы выбраться.       Миша избегает его весь день. На тренировке, на льду, даже на обеде стыдливо прячет глаза в пол и уходит от греха подальше. Туда, где чувство сожаления о содеянном не разрастется в груди размером с чёрную дыру.       Владу даже предположить трудно, что случилось. Он мучает себя в догадках пару часов, а потом идет к Мише в номер. Он отчаянно долбит в дверь перед собой. Она большая, металлическая, с какими-то ажурными вставками и абсолютно гладкая на ощупь. Влад стучит, а ему не открывают.       — Миша, блять. Я знаю, что ты там. Ты не сможешь бегать от меня так долго. Ты нахуй издеваешься, — звучит как констатация, а не вопрос. Правда, о которую Миша разбивается точно так же, как и Влад.       Он не сможет бегать от Влада еще неделю, поэтому тяжелой рукой всë-таки открывает дверь и, не выжидая и секунды, Влад кидается на него чуть ли не с кулаками.       — Успокойся.       — Успокойся? Миша, ты себя слышишь?       Миша себя слышит. Он себя отлично слышит и каждый раз глохнет на оба уха, теряясь в собственных мыслях. Миша боится делать больно ровно так же, как и быть с Владом.       — Ты объяснишь, что происходит?       Миша поднимает глаза в потолок и поджимает губы. Во рту пересохло, слова встали в горле чем-то инородным и острым. Он хочет сказать так много, но спотыкается о собственные мысли, путаясь ещё сильнее.       — Я буду вытягивать из тебя по слову? Ночь большая. Давай, я готов.       — Я хочу быть с тобой, — по слову давит из себя Миша, закрывая глаза. — Но я просто не могу по-другому. Мы не сможем быть вместе и ты прекрасно знаешь, по какой причине.       Влад замирает, снова и снова прокручивая в голове сказанное Мишей. Жгучая обида разливается и внутри, и снаружи. Номер как будто погрузился в беспросветную тьму.       — Почему ты так думаешь? Почему кто-то смог, а мы — нет?       — Потому что мы — не они.       — Ты даже не хочешь попробовать.       — Потому что я заранее знаю, чем это закончится.       Влад чувствует, как внутри обрывается последняя нитка сдержанности. Все рамки ломаются и разлетаются на тысячи осколков. Он порывается что-то сказать, но Миша оказывается быстрее.       — Я боюсь этой всей мути, — вздыхает Миша, называя любовь «мутью», — в которой мы оба погрязнем. И нам будет плохо.       Сердце стучит в глотке. Влад неохотно по кусочку складывает паззл и приходит к тому, что Миша знал все с самого начала. Знал и ничего не говорил.       — Если больно любить, тогда нахуй начинать?       Миша молчит, потому что не найдет в себе ответ, даже если переберет мозг по кусочкам. Он смотрит на Влада, на то, как тот тяжело дышит и мелко дрожит. От обиды, наверное, а может, от злости.       — Влад, — вздыхает Миша и тянется к нему, чтобы взять за руку.       — Да иди ты, — бросает он на прощание и уходит, оставляя Мишу одного в некогда просторном номере, а сейчас он сузился до катастрофически маленьких размеров.

***

      В Петербурге холодно. В Сочи было теплее. Раз в десять теплее. Влад сидит на бордюре и думает о том, что сделал не так. Все же было нормально.       Тренировки, пляж, коктейли, засосы, смятые простыни в номере.       — Влад, послушай. Всё, что ты рассказываешь — это свидетельство того, что ты подходишь под виш-лист с характеристиками любимого человека.       — Но меня не полюбили. Если бы он действительно полюбил, — Влад бьётся об эту мысль уже который день. «Если бы» красным жирным шрифтом горит на веках, когда Влад закрывает глаза.       — Это не показатель. На нём свет клином не сошёлся, — Петя говорит правду. Влад это и так знает, но знание не всегда помогает. Его нужно куда-то деть, засунуть, может, ввести как код, чтобы дверь открылась. Дверь, которая ведет в жизнь без воспоминаний о Мише.       Они даже не называют его имени. Владу оно встало поперек горла. Оно ощущается ядом, хотя раньше было противоядием.       — Я мог терпеть все его слова и поступки без особого ущерба, но я никогда не говорил, сколько боли он причинил мне, делая больно тебе.       Влад молчит. Внутри сидит недосказанность, раздирающая внутренности. Ненависть встает где-то между мозгом и языком. Он знает, что Миша не даст ответа, даже если Влад приставит ему нож к горлу.       «Я боюсь»       Миша сказал русским языком. Владу этого недостаточно. Ему нужно подробно разжевать, что случилось. Почему Миша решил одним днём перечеркнуть всё, что случилось между ними. Для Влада это было целым миром, а для Миши, видимо, ничем. Случайной встречей, курортным романом, перепихоном. Как это, блять, ещё назвать?       Они бы не поняли друг друга никогда, сколько бы не бились. Они бы не дали друг другу ничего, кроме боли, в конечном итоге. Это был вопрос времени. Случилось бы это сразу или немного позже, когда расстояние начало бы раздражать до скрипа зубов.       Влад думал, что всякое бывает. Устал, наверное.       Легко любить кого-то, когда ты не замечаешь его косяков.       После Сочи мысли в голове не утихают. Они становятся больше, приобретая новую форму и новые масштабы. Влад не перестает думать о Мише.       Он сжимает телефон в руке, смотря на чат с Мишей. Последнее сообщение, отправленное за сутки до того злополучного дня. «Спокойной ночи» было написано Мишей. Лучше бы они не встречались вечером. Лучше бы они вообще не встречались. Он сглатывает ненависть, невысказанные слова и любовь, из-за которой хочется вынести себе голову с ружья.       — Да все нормально будет, — хлопает Петя по плечу. — Вон, впереди пол-лета ещё, надо кайфануть от души, а ты эту душу рвешь себе. Не сложилось — значит, не судьба. Ты же сам так говорил.       — Говорил. От этого же не легче.       — Станет легче. Не сегодня, так завтра. У тебя есть я, — гордо говорит Петя. — Хороший друг, товарищ, брат. Может, не совсем хороший… Суть ты понял.       — Придурок, — Влад смотрит на него и улыбается, стирая скупую мужскую.

Этим летом Миша поймет, что любить не так страшно.