Часть 2
16 июня 2026 г., 21:22
Stabilyn Plus был самым нелюбимым брендом супрессантов Сынмина. Он перепробовал уже несколько брендов, и этот был определённо худшим. Он принимал их всего три дня, а тошнота и мышечная усталость уже были сильнее, чем когда-либо.
Когда он спросил, доктор Кан только сказала, что этого следовало ожидать. В конце концов, доза была высокая; теперь его тело принимало вдвое большее количество химии, чем раньше.
Он был благодарен, что ещё не начал терять сознание. Из-за течки Феликса ему нужно быть начеку в ближайшие несколько дней.
Он сделал всего один шаг из своей комнаты, как запах ошеломил его. Дом пах как цветочный магазин — значит, у Феликса началась течка.
Инстинктивно он повернул направо, к комнате Феликса, но остановился, услышав звуки из-за двери. Смех и стоны смешались.
Он точно не должен здесь находиться.
Хороший бета должен подготовить для них всё необходимое. Омегам и альфам разрешалось не заботиться о таких вещах, им можно было участвовать в самом действе.
Заставить себя идти на кухню было мучительно. Там уже был Чанбин, нарезающий разные фрукты, в основном клубнику.
— Доброе утро, хён, — поприветствовал его Сынмин.
Чанбин в ответ послал ему небольшую улыбку, продолжая резать, и, как по часам последние три года, Сынмин принялся наполнять бутылки с водой и подготавливать электролиты для остальных.
— Думал, ты встанешь раньше. Вчера ты действительно вымотался, да?
Вчерашний день был заполнен не только танцевальными и вокальными тренировками, но и сольными интервью. Но Сынмин хотел бы, чтобы это было единственной причиной, по которой он сегодня проснулся поздно. Новые супрессанты привели к тому, что он полчаса простоял на коленях перед унитазом, его выворачивало наизнанку, а он заглушал свои крики полотенцем, потому что, чёрт возьми, его кости горели огнём.
Всё, что он мог сейчас сделать, — это согласиться с предположением Чанбина и позволить старшему бете думать, что его просто вымотал график.
Оба работали в тишине, готовя закуски, напитки и другие припасы для остальных.
Он чувствовал какое-то болезненное очарование в том, чтобы наблюдать, как Чанбин двигается — как будто он не заставлял своё тело делать что-либо, как будто эта задача была такой же лёгкой, как и дыхание.
Чанбин двигался так, будто внутренне не мучался каждую секунду каждого дня.
Иногда — на самом деле, большую часть времени — Сынмин желал быть настоящим бетой. Так было бы легче не только для группы и компании, но и для него самого, верно? Ему не пришлось бы быть напичканным химией до конца своей жизни, и, возможно, он мог бы обрести настоящее удовлетворение в этих задачах, как это делал Чанбин.
Может быть, он чувствовал бы себя непринуждённо, как и мужчина перед ним, который передвигался по комнате с лёгкостью, которую Сынмин никогда не мог себе позволить.
Но мечты никогда не приносили ему особой пользы.
Поэтому он убрал эти мысли в тёмные уголки своего сознания и сосредоточился на том, чтобы собрать поднос с припасами.
— Всё взял?
Сынмин кивнул в ответ, и они направились в комнату Феликса.
Почти все звуки прекратились, когда дверь открылась. Шесть пар глаз повернулись к двум бетам, вошедшим в комнату. Феликс выглядел раздражённым из-за того, что внимание было не на нём — что было справедливо, — и Сынмину не следовало бы ничего по этому поводу чувствовать.
Они с Чанбином быстро расставили всё и убедились, что всё в порядке. Остальные уже вернулись к тому, чем занимались.
Из-за переизбытка запахов Сынмина тошнило, он едва держался, чтобы не потерять сознание, но вместо этого ему пришлось натянуть улыбку.
Самым громким был Феликс, который хихикал, и Минхо, делающий что-то пальцами, что Сынмин не мог разглядеть, но знал, что это заставляло старшего альфу кряхтеть от усилий.
Как только работа была сделана и Сынмин увидел, что Чанбин повернулся к двери, он тоже направился к выходу.
Обычно Чанбин произносил целую речь: «Помните о воде», «Фрукты здесь не для украшения», «Я устрою ад, если вы не вздремнёте между делом».
Несмотря на то, что он повторял это постоянно, это всё равно было полезно, ибо другие были слишком заняты друг другом.
Из всех вещей, связанных с тем, чтобы быть бетой, эту он не мог ненавидеть.
Закончив с подготовкой, они вдвоём вернулись в гостиную.
— Сынмин-и, ты будешь с горячим шоколадным топпингом или без?
— С топпингом! Спасибо, хён!
Чанбин вернулся с двумя пиалами мороженого, одну протянул Сынмину и сел на диван. Не говоря ни слова, они включили последнюю драму из своего списка для просмотра.
Это была традиция, которую они завели некоторое время назад. Чанбину нравилось называть это временем общения бет.
Сынмин часто закатывал глаза на это, но в такие моменты — когда он мог расслабиться со своим хёном, посмотреть дурацкое телешоу и не думать о том, насколько убога его жизнь, — он чувствовал себя... счастливым.
***
К третьему дню течка Феликса ослабла. Дом больше не был пропитан бушующим цветочным штормом, но запах всё ещё был достаточно тяжёлым, продолжал давить на чувства Сынмина. Аромат всё ещё держался в гостиной, сладкий и тёплый, но немного резкий. От этого у него пульсировала голова. Теперь, когда течка пошла на спад, Феликс перебрался в гостиную. Ему больше не нужно было соблазнять остальных — или быть соблазнённым — вместо этого он жаждал близости, контакта, в основном в виде объятий, как сейчас с Чаном. Сынмин сидел, свернувшись калачиком в углу дивана и поджав колени. Шестая по счёту тарелка мороженого за последние три дня стояла нетронутой на столе перед ним. В комнате было слишком ярко и шумно. Каждый звук, казалось, отдавался эхом на секунду дольше, чем должен был, — смех за кадром по телевизору, тихий шёпот голосов, мягкий шелест ткани, когда Феликс шевелился. Его зрение на полсекунды затуманилось. Он сильно заморгал, прижал язык к нёбу, дыша через рот. Просто головокружение. Он слишком резко встал, вот и всё. Феликс снова заёрзал, на этот раз беспокойно. Он рассеянно потянул рукав худи Чана и издал маленький разочарованный вздох. Не думая, Сынмин потянулся к пульту и сделал звук тише. Слишком тихо. Внезапное снижение звука заставило Феликса вздрогнуть. Его голова резко поднялась, глаза на мгновение расширились, прежде чем он нахмурился. — Я... — Феликс сглотнул, его запах стал резким и встревоженным. — Ты мог бы так не делать? В комнате стало тихо. Сынмин замер, всё ещё вжимая пульт в руке. Сердце болезненно билось о рёбра, горячая волна стыда затопила грудь. — Я просто... — он остановился, в горле пересохло. Не было смысла объяснять, когда из его уст вышла бы только ложь. — Извини. Я думал... Рука Чана уже была на спине Феликса, уверенная и приносящая успокоение, а его голос был тихим и спокойным: — Эй. Всё в порядке, Ликс. Феликс прижался к нему, дыхание постепенно выравнивалось, хотя его пальцы вцепились в ткань худи Чана, как будто ему нужен был якорь. Тогда Чан посмотрел на Сынмина. Выражение лица было мягким. Всегда мягким. Но под ним чувствовалось что-то твёрдое — что-то, что заставило Сынмина инстинктивно выпрямиться, его голова слегка склонилась под взглядом альфы. — Мин, — тихо беззлобно сказал Чан. — В следующий раз сначала спроси. Слова прозвучали мягко. Но они всё равно причинили боль. Сынмин немедленно кивнул. — Да. Извини, хён. Я исправлюсь. Он уже не был уверен, перед кем именно извиняется, но он мог всё исправить. Он же исправил себя, верно? Это должно быть легко. Он слишком быстро поднялся с дивана. Комната накренилась, перед глазами потемнело, когда резкая волна тошноты накатила на него. Он едва успел ухватиться за подлокотник, пальцы впились в него, пока он ждал, когда мир придёт в равновесие. Никто не заметил. Никто, кроме Минхо. Сидящий через всю комнату, Минхо следил за ним, а в его глазах застыл вопрос, которого Сынмин слишком боялся. — Я открою окно, — сказал Сынмин вместо ответа. Минхо не стал задавать вопросов, и Сынмин счёл это победой. Он отошёл от дивана, игнорируя слабость в ногах, и открыл окно, но его руки дрожали, когда он сдвигал стекло, лёгкая дрожь пробежала по пальцам. Прохладный воздух ворвался внутрь, разрезая сладость запаха Феликса и заставляя желудок Сынмина снова скрутиться. Он всего на секунду прислонился лбом к оконной раме, наслаждаясь прохладой металла. Это немного помогло. Сзади дыхание Феликса снова выровнялось. Момент прошёл. Стая справилась без него. Сынмин остался стоять, пока сердце бешено колотилось, а челюсть была сжата. Вот и помог, называется. Вместо этого он напугал омегу в течке и нарушил атмосферу в комнате, потому что его инстинкты — притуплённые, затуманенные, неправильные — сработали слишком поздно . Шаги остановились рядом с ним, и Сынмин повернулся и увидел Чанбина. — Ты собираешься простоять здесь весь остаток дня? — мягко спросил он. Тон его голоса всегда был таким, когда он пытался кого-то успокоить, обычно это предназначалось для омег, но Сынмин не собирался отказываться от приятного. Он позволил себе на мгновение оплакать тот факт, что его способность к обонянию настолько нарушена, что предупреждением о присутствии Чанбина стали именно шаги, а не цитрусовый запах мужчины. — Мне нельзя просто насладиться видом? — вместо ответа спросил Сынмин, снова поворачиваясь к окну, хотя это, вероятно, было не самой лучшей сменой темы. — Неужели кирпичная стена забора настолько интересна? — поддразнил бета. — Учитывая, что последние три дня мне приходилось смотреть только на ваши лица, забор — это шедевр. Это было нормально. Сарказм, закатывание глаз, поддразнивание — это было обыденностью, не вызывало вопросов и делало Сынмина стабильным бетой. И судя по тому, как Чанбин щёлкнул его по лбу, он всё делал правильно. — Можешь отдохнуть, если нужно, — продолжил Чанбин. — Ты же знаешь, что от нас не требуют работать ежесекундно, верно? Я могу позаботиться об этих ребятах, если хочешь сесть и отдохнуть. Видите? Так же легко, как дышать. — Ага. Я дам тебе знать, если что. Но он этого не сделал. Потому что если бы он снова сел, если бы он остался в комнате хоть на минуту дольше, он не был уверен, что ещё мог бы упустить. Или, что ещё хуже, что ещё мог бы сделать не так. В тот день он принял таблетки на два часа раньше. Больше никаких ошибок. Никакого риска. Эти таблетки должны работать.
