Все началось в Марди Гра

Жизнь Камиллы была скучна — один нескончаемый день сурка. Асе теже посетители, и завседатые бара. Все те же разговоры. Все те же сожаления Но всё изменилось в тот момент, когда в ее жизни появился богатый филантроп. Поначалу она воспринимала его как обычного человека, ничем не примечательного, кроме конечно своего богатства, но постепенно начала замечать тревожную закономерность: после каждой беседы с ним фрагменты её памяти словно растворялись в воздухе, исчезали без следа. Затем она услышала его историю — и сердце болезненно сжалось в груди. Этот человек искренне считал себя воплощением зла, хотя судьба обошлась с ним с пугающей жестокостью: абьюз со стороны отца, полное непонимание в семье и бесконечная, изматывающая борьба за выживание. Камилла всегда твёрдо заявлялашая, что её не интересуют люди с израненными душами, всё равно неодолимо тянулась к нему . Там в глубине его тёмной души она разглядела искру настоящего добра — ту самую, которую мечтала разжечь и вывести на свет. В её присутствии он преображался: становился добрым, обходительным, старался всячески оберегать её от любых невзгод. Камиллу даже забавляла их постоянная борьба с Марселем — это щекотало её самолюбие и придавало ситуации некую игривость. А ещё её искренне радовало осознание того, что в этом безумном, хаотичном мире она оставалась единственным человеком, чьи моральные принципы и жизненные ориентиры он по-настоящему уважал и ценил. Но всему этому пришёл конец в тот день, когда в их жизни появилась Кэролайн. Голубоглазая блондинка буквально ворвалась в их устоявшийся мир и перевернула всё вверх тормашками. Она не пыталась действовать лаской или уговорами — напротив, она разру шала его, причиняла ему боль, но делала это через правду. Ту самую жестокую, хлесткую правду, которая вместо исцеления порождала новые душевные раны. И, самое необъяснимое, это каким-то образом находило отклик в его душе. Камилла никак не могла понять, каким образом юной блондинке удавалось достучаться до него. Не через нежность и долгие беседы, а через крики и безжалостную честность. Сама Камилла тоже порой тоже позволяла себе высказаться но её слова никогда не били так больно и не производили столь сокрушительного эффекта. Он перестал стирать её память после того, как она осознала, кем он является на самом деле — вампиром. Пока не мере она искренне надеялась, что подобные манипуляции с её сознанием остались в прошлом. Несмотря на всё, что их связывало, Камилле было глубоко противно осознавать, что ктото играет с её разумом, манипулирует её воспоминаниями. И вот сейчас она сидела в его кабинете, внимательно слушая очередной рассказ о том, как он провёл целый век в средневековье, переживая события давно минувших дней. Но её мысли, вопреки всем стараниям сосредоточиться, снова и снова возвращались к Кэролайн — именно она около двух дней назад помешала Камилле осуществить то, что она так тщательно планировала. Она была абсолютно уверена: ещё немного — и точно бы смогла до него достучаться. Она ясно видела это по его глазам на губах играла лёгкая улыбка, а в глубине зрачков мерцал тот самый странный, завораживающий блеск. — Клаус, можно задать тебе вопрос? — Камилла нервно сжала ручку в руках, пытаясь собраться с мыслями и предугадать его возможную реакцию. Она понимала: каким бы ни был ответ, гораздо важнее окажется именно его реакция — мимика, интонация, взгляд. Он ответил притягательной улыбкой, чуть растягивая слова в своём характерном британском акценте: — Конечно, дорогая. Что случилось? Она сделала глубокий вдох, стараясь унять волнение и настроиться на серьёзный разговор: — Расскажи мне про Кэролайн. Кто она для тебя? Что именно ты в ней видишь? Мгновение и улыбка исчезла с его лица, а глаза, казалось, приобрели янтарный оттенок, выдавая внутреннюю борьбу. — Прости, дорогая, на сегодня всё, — коротко и твёрдо произнёс он. Прежде чем Камилла успела произнести хоть слово в ответ, он стремительно вышел из комнаты, оставив её одну сидеть в кресле, погружённой в тягостное молчание. Он позволял ей проникать в самые тёмные уголки своего прошлого — она знала и об отце с его жестокостью, и о безумной матери, и обо всех испытаниях, через которые ему пришлось пройти. Но существовали две темы, которые оставались для неё под строжайшим запретом: его ребёнок и Кэролайн. И именно это бесило её больше всего, вызывая острое чувство несправедливости. В этой необычной мире полном магических существ Она умудрилась стать доверенным лицом первородной семьи. Её искренне уважали все без исключения: Элайджа высоко ценил её уникальную способность находить подход к своему брату, Хейли не уставала подчёркивать её доброту и отзывчивость, с Давиной, которая «гостила» в этом доме они успели стать почти подругами. Марсель же был в неё влюблён … Она имела определённое влияние практически на всех окружающих и до самого последнего момента искренне верила, что это распространяется и на Клауса. Ошиблась. И это осознание причиняло настоящую, почти физическую боль. Ведь именно она всегда была рядом, когда ему было тяжело: выслушивала, успокаивала, помогала справляться с проблемами — будь то конфликты с ведьмами, оборотнями или любые другие угрозы, подстерегавшие на каждом шагу. Но в самый ответственный момент … Была лишь Кэролайн и этот его взгляд .на нее. Клаус никогда не смотрел на Камиллу так… Камилла редко видела Кэролайн в этом доме. Ещё реже ей доводилось встречать её гделибо за его пределами. И всё же эта блондинка, которая практически не участвовала в их повседневной жизни и событиях, какимто образом заслужила гораздо больше доверия первородного вампира, чем она сама. И это бесило. По-настоящему… **** Звуки музыки постепенно растворялись в её разуме, словно таяли в воздухе. Лёгкое головокружение от алкоголя всё ещё кружило голову, заставляло слегка покачиваться в такт мелодии, которая то и дело повторялась. Кэролайн устало выдохнула и на мгновение прикрыла глаза. Это была весёлая вечеринка. Джесси забралась на бильярдный стол, а Кэролайн буквально отрывалась рядом: подпрыгивала, смеялась, размахивала руками — в общем, веселилась по полной. Но когда подруга чуть ли не начала танцевать стриптиз, Кэролайн пришлось буквально стаскивать её оттуда. Джесси, раскрасневшаяся и хохочущая, сопротивлялась, но в конце концов оказалась на полу, крепко держась за руку подруги. Кэролайн продолжала веселиться — кружилась под музыку, подпевала, периодически подливала себе ещё шампанского. Но спустя какоето время головокружение стало невыносимым, а шум вокруг — слишком громким. И хоть вампиризм помогал справляться с алкогольным опьянением довольно быстро, вампиры так же быстро и пьянели. Соседний стул легонько скрипнул — и перед ней появился Марсель. Он обворожительно улыбнулся и слегка подмигнул: — Слышал, ты упросила его пустить Давину в колледж. Как ты это сделала? Кэролайн пожала плечами. Язык совсем не слушался, мысли путались, но она, запинаясь, произнесла: — Свидание… В платье Красной Шапочки, — а затем, легонько икнув, прикрыла рот рукой. — Ой… Только Чшшш… Это секрет. Брови Марселя удивлённо поползли вверх. Она ещё раз икнула и легко улыбнулась, пытаясь собраться с мыслями. — Знаешь? Этот гибридский засранец, несмотря на свою тысячелетнюю жизнь, ужасно плох в переговорах, — она вдруг пригрозила ему указательным пальцем, но в глазах читалась лёгкая насмешка. Затем её лицо стало серьёзнее: — Ты тоже виноват. Вбил девочке в голову, что она сильнее Клауса. И почему вы все такие глупые? — Она придерживала рукой голову, слегка покачиваясь. — Это же Клаус Майклсон. С ним лучше дружить или бежать. А я предупреждала своих друзей из Мостик Фоллс… Её глаза были такими тяжёлыми, что буквально закрывались — то ли от алкоголя, то ли от усталости. Она легонько прикрыла рот и зевнула. — Но, на меня посмотрели, как на глупую, — фыркнула она, показывая лёгкое раздражение. — Хотя я никогда не была глубокой… — Слабость была настолько сильной, что она чуть не упала прямо на барную стойку. — Так, всё, хватит. Пойдём. неглубокая заклинательница первородных гибридов, — с лёгкой улыбкой сказал Марсель, слегка наклонив голову. — Ну уж нет, я не пойду. Оставь меня здесь. Слишком много вампиров было в моей квартире. А если придёт серый волк? Он хотел было что-то сказать, как вдруг в их разговор вмешалась Камилла. Марсель даже не понял, когда она появилась, — это заставило его удивлённо моргнуть. — Ты мешаешь ему, Кэролайн Ты делаешь только хуже, ты губишь его потонцеал — сказала Камилла, её голос звучал спокойно, но твёрдо. Кэролайн удивлённо моргнула раз, два, три — и, казалось, эти фразы полностью выбили из неё остатки алкогольного тумана. Она вдруг рассмеялась — коротко и резко, почти истерично. — Чем же? . Марсель попытался остановить Камиллу, мягко коснувшись её руки, но та выдернула плечо из-под его руки и продолжила, глядя прямо в глаза Кэролайн: — Он пережил столько всего, он ранен. А ты… Он делает это, потому что ранен, а ты постоянно напоминаешь ему об этом. Марсель с силой зажмурился, понимая, что скандала не избежать. Он сделал шаг назад, пытаясь сохранить нейтралитет. А Кэролайн вдруг снова рассмеялась — на этот раз громче, почти вызывающе: — Камилла, ему сколько — пять? А может, семнадцать? Ему тысяча лет, дорогая! — Она пощёлкала пальцами прямо перед носом Камиллы и заставила её взглянуть себе в глаза. — Свежие новости: Майкл умер несколько лет назад. То, что происходило с ним, происходило тысячу лет назад. Голос Кэролайн постепенно повышался, в нём звучала горечь и злость: — Я не буду трястись рядом с ним и говорить, что всё в порядке, и оправдывать каждый его поступок Майклом, или Эстер, или кем бы там ни было! — С каждым словом её голос звучал всё громче, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. — Ты видишь в нём потенциал? Он что, тебе — проект? Потенциал можно увидеть в проектах, но не в человеке, которому тысяча лет! Она резко встала, сжала кулаки, выдохнула и тихо прошипела: — И вообще, что это за психолог такой, который обсуждает своих клиентов с их знакомыми? Этого делать нельзя, , и это знают все. Если бы не я, он убил бы того мальчишку и глазом не моргнул. Он с тобой играл, а ты поверила. Даже не дожидаясь ответа, Кэролайн развернулась и пошла прочь. Её шаги были резкими, чёткими — они ясно показывали, насколько она зла. Она буквально пыхтела от негодования, и казалось, ещё немного, и Марсель бы увидел пар, идущий от её плеч. Марсель не был совсем согласен: он сам столкнулся с Майклом и еле выжил после их встречи. В какомто смысле он понимал своего названного отца и его страхи. Но Кэролайн была права. Он рос вместе с монстром, который никогда не гнушался убивать людей прямо на его глазах. Марсель же был более сдержанным. Он был похож на Клауса тем, как держал власть — ведь именно Марсель научился всему у Клауса. Но был более сдержанным и человечным. «Она права, — подумал Марсель. — Если бы не она, мальчишка бы умер. — закончил он про себя, глядя вслед уходящей Кэролайн. **** Слова Камиллы породили в Кэролайн чувство обиды и непринятия. Она мучилась от того, что причиняла ему боль — и ей самой это не нравилось. Как же так вышло, что ей приходилось им манипулировать? Увы, порой это был единственный способ добиться нужного результата. И хоть он говорил, что не тронет её, довериться ему было выше её сил. Слишком хорошо она помнила собственный страх — тот момент, когда её должны были убить во время ритуала. Слишком живо всплывали в памяти слёзы Елены на похоронах Джены. Слишком отчётливо она помнила, как Тайлер боролся со своей связью с Клаусом: предпринимал попытку за попыткой — и каждый раз терпел неудачу. Слишком ясно стоял перед глазами её собственный ужас от того, как Клаус убил всех своих гибридов разом. И каждый раз именно она была рядом с ним: отвлекала, соблазняла, добивалась его согласия ради своих друзей — и даже ради своего парня. Только Стефан не отправлял её туда… Да и то — он тоже иногда прибегал к подобным манипуляциям. Камилла не понимала ведь она не была его врагом изначально — она была его союзником. А быть союзником Клауса Майклсона — это совсем не то же самое, что быть его врагом. . Она даже не поняла, как дошла до нужного дома — ноги и руки машинально принесли её к двери. Руки слегка дрожали и не слушались в тот момент, когда она вставляла ключ в замок. Девушка была настолько погружена в свои мысли, что не заметила открытое окно. — Ты сегодня поздно, дорогая, — раздался голос позади. Кэролайн резко подскочила и с испугом уставилась на Клауса: — Ты что здесь делаешь? Он сидел в кресле, скрестив ноги, и держал в руках книгу. Кэролайн прищурилась — изза алкоголя зрение никак не хотело фокусироваться. Это были «Сумерки». Видимо, мама привезла их из дома и разложила на полке специально, чтобы она их перечитала. Она выросла на этих книгах ещё до того, как стала вампиром. Тогда они казались ей воплощением романтики — истории о запретной любви, бессмертных созданиях и вечной страсти. Позже, став вампиром, она поняла, насколько всё это наивно и далеко от реальности. Но иногда отдельные страницы всё же вызывали интерес и желание перечитывать их снова и снова. Как, например, страница с отсылкой на «Грозовой перевал» или размышления Эдварда о том, что лев влюбился в овечку. Её щёки покраснели, и она попыталась вырвать книгу у Клауса. — Отдай! Отдай! — воскликнула Кэролайн и буквально подлетела к креслу, пытаясь дотянуться до книги. Клаус поднимал её всё выше, не давая к ней прикоснуться. А затем она вдруг почувствовала, как неожиданно падает к нему на колени, тихо охнув. И вдруг рассмеялась. Клаус аккуратно положил книгу на стол. — Ктото выпил, да? — на его лице начала расплываться хищная улыбка. — Знаешь, а ведь забавно. Я вижу связь с нашей историей даже здесь. Лев влюбился в овечку… Глупая овечка. Ну а лев просто мазохист. Кэролайн почувствовала, как краска приливает к щекам, заставляя чувствовать себя неловко. — Только в нашем случае это волк, ведь так? — фыркнула она, попытавшись встать, но оказалась в его крепких объятиях. Она ощутила, как его смех приятно щекочет шею, вызывая мурашки, которые спускаются вниз по позвоночнику. — Ну же, моя Красная Шапочка, не будь такой колючей, — прошептал он. Кэролайн лишь фыркнула, но постепенно расслабилась, когда он ещё крепче сжал её в объятиях. — Как мне теперь называть тебя, моя дорогая Белла? — тихо спросил Клаус. — Только попробуй, — буркнула Кэролайн, но уже расслабилась в его объятиях. — Это будет последний день в твоей многовековой жизни, мой дорогой Эдвард. Она вдруг почувствовала безумное ощущение покоя, веки начали слипаться — алкоголь буквально окутывал сознание, а может, дело было не в нём… — Ладно, не буду, — с тёплой улыбкой произнёс Клаус. — Мне всётаки больше нравится называть тебя Красной Шапочкой. Он легко поднял её на руки и понёс в сторону кровати. Голова кружилась от алкоголя, а веки были настолько тяжёлыми, что казалось, она уже засыпает. — Клаус, не сегодня… Я просто устала, — тихо произнесла она. — Я знаю, — улыбнулся он. — Просто поспи. Он оставил лёгкий поцелуй на её щеке.