tonight

Я безжалостно наступаю новыми кроссовками в лужи, мокрые волосы прядями прилипли ко лбу, лицо тоже влажное, укрытое каплями равнодушного дождя, я уже даже не вытираю его руками, бесполезно. Белая футболка пропиталась водой, прилипнув к телу тряпкой, джинсы стали в несколько раз тяжелее, сменив свой оттенок со светло-серых на тёмные. Боюсь представить, что с моим паспортом в сумке. Такой ливень обрушился на Москву внезапно, без предупреждения в прогнозе погоды. У нас скоро мейджор — ты позвал меня к себе, чтобы пообщаться на эту тему, а я, как влюбленная дурочка, потащился к тебе домой пешком, поскольку не знал, что как только я выйду из дома, тучи на небе решат выплюнуть из себя всю накопившуюся за долгое время воду. Я собираюсь прийти к тебе домой и залить всю твою прихожую — специально потрясу головой, как собака или кот, чтобы как можно больше капель впитали в себя твои обои и паркет на полу, а чтобы намочить и тебя тоже — обниму при встрече, а ты будешь выворачиваться. Твой проклятый дом оказывается в поле зрения, я ускоряю шаг, чувствуя, как вода заливается в кроссовки, и намокают носки. Я практически ничего не вижу из-за воды в глазах, но чётко распознаю твой подъезд на каком-то подсознательном уровне, влетаю в него, как в спасательную зону, не отряхиваясь — хочу тебя обрадовать своим внешним видом. Поднимаюсь на лифте, стучусь мягко в железную черную дверь. Ты открываешь неуверенно, я раздражаюсь. Смотришь сквозь небольшую щёлку в двери, которую ты оставил сам, держа дверь с той стороны. Кажется, ты чувствуешь всю мою ярость в этот момент, чувствовал ещё до того, как я постучал. Тебе повезло — я хотел выломать твою блядскую дверь, но сдержал порыв, когда твои голубые глаза показались за порогом. Я хватаюсь за ручку, дергаю на себя — ты почти вылетаешь в подъезд голыми ногами, но удерживаешься на месте, стыдливо пропускаешь меня и презрительно смотришь, как в коридоре на пол с меня набежала целая лужа воды. Не нравится, блять? Я, как и обещал, хватаю тебя за плечи и притягиваю к себе, ты сопротивляешься — пытаешься убежать, вырваться, но я держу сильнее, прижимаюсь к тебе, трусь мокрой макушкой о твою щеку, пока ты стонешь недовольно, пытаясь мои руки от себя оторвать. Я разуваюсь, хлюпая, и отпускаю тебя. Ты теперь тоже мокрый, но все еще менее, чем я. Хотя ты, вроде, и не виноват, что пошел дождь, но пока я глотал по пути к тебе эту воду, я успел проклянуть тебя всеми словами, которые знал. Бесстыдно сажусь на твою постель — когда встану, там явно останется позорный след от моей задницы. Ты смотришь практически с болью на это, но я даже рад твоей реакции, потому что из-за тебя я промок до нитки. — Раздевайся, Илья, — говоришь ты надломленно, подходя ближе. Ты тянешь свои ручки ко мне, хочешь стянуть мою футболку, прилипшую к телу, но я не позволяю — хочу еще немного с тобой поиграться. Ты сам смущаешься от своих слов, краснеешь, отворачиваешься, взлохмачиваешь свои и так растрепанные вьющиеся волосы. Я упираюсь руками о матрас сзади себя, откидываясь. Смотрю безотрывно, почти с вызовом. Замечаю твой взгляд на своём теле, что просвечивала белая футболка. Вот, что тебе нравится, да, Максим? Ты тяжело сглатываешь, и я наблюдаю, как нервно дёргается твой кадык. — Принести тебе одежду? — тебе тяжело говорить, но ты выдавливаешь из себя. Я качаю головой одобрительно. Мне безумно холодно и кожа уже давно покрылась мурашками, а зубы с минуту на минуту были готовы застучать. Я хочу в горячий душ, выпить чай и залезть под одеяло, но твое присутствие меняет ход игры. Я щёлкаю пряжкой ремня, замечая, как ты теряешься от этого звука. Медленно расстегиваю ширинку и тебе хочется спрятаться, но ты и взгляда отвести не можешь, а я не могу сдержать победной улыбки от твоей однозначной реакции. Я руками стягиваю мокрые штаны и остаюсь на твоей постели в одних боксерах, кстати, тоже белых, как и футболка, а потом протягиваю мокрую вещь тебе. Ты забираешь, послушно относишь в свою новую модную стиральную машинку, а потом снова возвращаешься. Твой взгляд цепляется за мои длинные ноги, но и выше посмотреть ты не можешь — все ужасно просвечивает, и я знаю, что ты не сдержишься, если посмотришь. Я встаю, намереваясь пойти в твою ванную, чтобы выжать волосы, хотя твоя подушка для этого идеально подходит, но я отказываюсь от этого варианта — мне тут еще спать. Ты ходишь за мной, как собачка. Опираешься о косяк двери, наблюдаешь, как я полотенцем собираю влагу с волос, как небольшие мышцы, спрятанные под футболкой, двигаются в такт моим движениям. Я вижу каждый твой взгляд. А потом ты уходишь, но возвращаешься через пару минут — у тебя в руках шорты. Я принимаю твою заботу и через голову стягиваю футболку, отправляя ее туда же, к джинсам. Ты прикрываешь глаза рукой, отворачиваешься, хочешь уйти, но я останавливаю: — Помоешь мне голову? Ты в ступоре и стоишь, как дуб, даже не шелохнувшись. А потом киваешь болванчиком, осторожно подходя ближе. Ты безумно боишься посмотреть ниже, потому что знаешь, что посыпешься от увиденного. Но ты ведь хочешь этого? И ты можешь не скрывать свои чувства от меня — неделю назад в баре ты мне всё уже рассказал, но, кажется, забыл. Ты тогда напился до беспамятства, оторвал от меня какую-то девку, заменив ее собой, обволакивая меня запахом своего парфюма вперемешку с перегаром и своим присутствием. Ты говорил много: что устал скрывать всё. Что давно этого хочешь. Что так сильно жаждешь мои губы поцеловать, почувствовать мои руки на твоей чертовски узкой талии, чтоб я сжал волосы на твоем затылке, чтоб оставил засос на твоей бледной шее, а ты бы царапал мою спину и хныкал, потому что хочешь большего, искал бы мои губы своими, чтобы поцеловать еще раз. А потом бы я тебя вжал в холодную стену, сорвал с тебя штаны и грубо оттрахал, заламывая твои руки. Я слушал тебя, не перебивая, запоминая каждое твое блядское слово, которое выходило из твоего порочного пьяного рта. Но я даже представить не мог, что после своей пылкой речи ты попытаешься меня засосать, а я не окажусь против: я был трезв, но, кажется, вместе с твоей слюной процент алкоголя передался мне тоже, потому что с такой страстью я еще ни с кем не целовался. А потом я отправил тебя домой. Но на утро ты ничего не вспомнил, отвечая на мое сообщение «помнишь что-нибудь?», сухое «нет, а чё?». Да ничё, бля. А теперь я наклоняюсь над твоей ванной, стоя в одних трусах. Ты регулируешь температуру воды, и когда она оказывается достаточно теплой, поливаешь мои волосы, помогая рукой. Берешь свой шампунь, выливаешь немного прямо мне на затылок, а потом растираешь нежно, слишком долго пропуская мои волосы сквозь свои пальцы, массируешь тяжелую от усталости голову. Смываешь, а я так и стою, скрючившись. Мне, в целом, было не сложно самому помыть волосы, я и так, честно говоря, в душ собирался, просто устоять не смог перед твоими раскрасневшимися щеками. Ты хватаешься за кондиционер, растираешь его в ладонях, а потом распределяешь по длине моих отросших волос. Ты делаешь это с упоением, тебе нравится трогать меня — только трезвый ты это никогда не скажешь. А потом ты самостоятельно вытираешь мою голову полотенцем. Я, наконец, выпрямляюсь. — Принеси мне трусы свои, — я говорю это ложно-скучающе, словно во мне это не вызывает такую же реакцию, как и в тебе. Ты стеснительно киваешь, удаляешься в комнату, а после возвращения из-за спины достаешь черные, кажется, новые боксеры. Я одобрительно забираю их и выталкиваю тебя из ванной. — Зачем я тебе голову мыл, если ты в душ идёшь? — недоуменно спрашиваешь ты, оказываясь по ту сторону двери. Я отвечаю, что для профилактики и выныриваю из своего промокшего белья. Я специально дверь на защелку не закрыл, специально заранее не попросил новое полотенце. Зову тебя. Ты открываешь дверь и осторожно, словно боишься, заходишь внутрь ванной. Я стою за полупрозрачной шторкой, высовываюсь и протягиваю руку. Ты отводишь взгляд и отдаешь чистое полотенце, после чего вылетаешь из душной комнаты. Наконец-то, я выхожу из ванной и наблюдаю, как ты меняешь постельное. — Ты всё намочил, — коротко объясняешь. Я киваю и подхожу ближе, зная, что ты чувствуешь мое дыхание сзади, прямо в твой затылок. Твоя спина вытягивается по струнке, а руки начинают мелко дрожать, я без футболки, кажется, ты должен ощущать жар, исходящий от моего тела. — Надеюсь, ты не заболеешь после такой прогулки. Какого хуя ты пешком вообще поперся? — ты продолжаешь менять постельное, даже не поворачиваясь, я тихо отвечаю тебе, что захотел прогуляться. Ты качаешь головой. — Будешь чай? Какао? Кофе? Я вежливо отказываюсь, а ты уносишь старое белье в ванную. Я падаю на мягкую кровать. Ты застываешь на пороге, когда видишь на постели меня полуголого, в твоих ебучих шортах, и ты прекрасно знаешь, что под ними — твои чёрные трусы, которые ты себе купил пару дней назад, но так и не распаковал. И это знание заставляет тебя отвернуться, спрятать свою тупую реакцию, но я всё вижу без слов. Ты садишься в компьютерное кресло, немного крутишься на нем, а потом вспоминаешь, зачем меня позвал: — Я хотел про мейджор поговорить, — неуверенно начинаешь ты. — Говори. — М, ну… В общем, я не думаю, что мы готовы к… ну, ты понял. Может, тебе футболку дать? Ты ломаешься и сдаешься, потому что мой вид не дает тебе сосредоточиться на главных вещах. Я улыбаюсь и отказываюсь. — Не готовы к мейджору? Да, мы, в принципе, ни к чему сейчас не готовы, — я кусаю губу и действительно задумываюсь о том, какое из последних мест мы разделим. — Еще рано. Ты киваешь, а потом снова смотришь на мой торс и влажные растрепанные волосы, от влаги кажущиеся темнее, чем есть на самом деле. Залипаешь. — Ты мне так и не рассказал, что в баре было, — говоришь ты задумчиво, практически с опаской, кажется, о чем то догадываешься, но боишься признать. Я глухо смеюсь, садясь на кровати. — Если я расскажу, то только на балконе. Тебе потребуется много сигарет, — усмешка не сходит с моего лица, а ты бледнеешь, хлопая глазами. — П…почему?.. — Ну пошли, расскажу. На улице всё еще тарабанил ливень, а я стоял, смотрел, как ты дрожащими пальцами подкуриваешь сигарету и послушно ждешь моего рассказа о том вечере. Я долго молчу, сохраняя интригу, а ты еле держишься на ногах от страха того, что ты мог натворить. И я, частично, согласен — это полный пиздец. — Ну же? Долго ждать надо? — торопишь ты, переминаясь с ноги на ногу. Волнуешься. Я подхожу ближе, практически вплотную, и говорю тихо-тихо так, в самое ухо: — Ты сказал, что мечтаешь, чтобы я толкнул тебя к стене, схватил за волосы, потянул за них на затылке и крепко поцеловал, вылизав каждую ранку на твоих губах, а потом спустился бы на шею — оставил тебе там фиолетовый аккуратный засос, после чего повалил бы тебя на кровать, заклеив твой блядский болтливый рот изолентой, вжал бы в матрас, раздвинув твои дрожащие послушные ноги, и трахнул так грубо, как только умею, и ты сказал, что жаждешь этого очень давно и безумно хочешь расцарапать мне спину, пока я буду драть тебя как последнюю сучку. А еще ты признался, что дрочишь на мои фотки каждый раз, когда тебе кажется, что я посмотрел слишком томно, что слишком трепетно прикасался к тебе, что каждый блядский раз ты прикрывал стояк, когда я обнимал тебя долго, что скулил в подушку, когда заканчивал в руку, представляя меня. Ты рассказал мне абсолютно всё, Макс. Я говорил это тихо, с расстановкой, практически с выражением, наблюдая, как эмоции предательски завладевают тобой, как дрожат твои ватные коленки, и как руки хватаются за мокрые перила, стараясь удержать равновесие. Ты опускаешь голову и позорно краснеешь, выбрасываешь сигарету в пепельницу и просто тяжело дышишь, приходя в себя долгие несколько минут. Ты ужасно напуган и даже не замечаешь, как мой член заинтересовано напрягся от моего рассказа, не замечаешь, как я покраснел в лице тоже. — Ты серьезно сейчас? — всхлипываешь ты, не поднимая головы. — Да. А ещё ты полез ко мне целоваться. Ты громко втянул воздух ртом, прямо через зубы. Впился в ограждение пальцами, да так, что мне показалось, что тебе больно от этого. — А ты… что? — Поцеловал в ответ. Я старался говорить спокойно, как будто это не ебашило по рассудку уже неделю. Я целую неделю вспоминал твои ёбанные губы и хотел еще хотя бы раз тебя так сладко поцеловать, ощутить под подушками пальцев твои хрупкие ребра, а ты бы снова запустил свои руки в мои волосы, которые, как я понял, пиздецки тебе нравятся, потому что ты трогаешь их в любой удобный момент. Я смотрю на тебя и мне кажется, что ты не дышишь, что твоя жизнь только что оборвалась после моих слов, но ты подаешь признаки жизни и смотришь мне в глаза как-то особенно грустно. Мою обнажённую грудь продувает ветер и мне катастрофически не хватает тепла, того тепла, которое ты мне подарил в клубе, прижимаясь ко мне. — Мне жаль, что я все испортил, — говоришь ты печально, утирая с щеки то ли слезу, то ли каплю дождя. Я мотаю головой, беру тебя за руку и вывожу с балкона, а ты в изумлении на меня таращишься, но совсем ничего не говоришь. Я подвожу тебя к стене, и ты слегка ударяешься лопатками, когда я ловким движением заставляю тебя вжаться в вертикальную плоскую поверхность. Наклоняюсь к твоему лицу, опаляя ухо горячим шепотом: — Кто сказал, что я не хочу сделать с тобой то же самое? Ты громко дышишь, разделяя со мной спертый воздух на двоих. Кажется, я схожу с ума. Ты дрожишь в моих руках, осторожно опускаешь свои ладони на мою грудь, слегка царапаешь, оставляя еле заметные красные полосы на чувствительной коже. — Я не понимаю… — дышишь тяжело, практически задыхаешься, растворяешься под моими теплыми ладонями, что окутывают тебя прямо так, как ты хотел. Или ты хочешь грубее? Чтобы я сжал посильнее, позарившись на синяки? Чтобы пальцами вонзился в твою нежную белую шею, перекрывая тебе кислород? Я оставляю тебя без ответа, подхватываю пальцами твой узкий подбородок, поднимая выше, заставляя смотреть мне прямо в глаза. В твоих бушует страшная стихия, ужасная похоть, которую ты скрываешь за маской страха так отчаянно. Я не первый? Или ты делаешь вид, что опытный? Твои губы приоткрываются, ты совсем не дышишь носом — наше дыхание перемешивается в торнадо твоих чувств, что ты так давно испытываешь. А я настоящий джин из лампы, исполню каждое твое желание, любую прихоть, даже если ты прикажешь мне сесть на колени и взять у тебя по самые гланды, пока я не начну захлебываться, а ты неумолимо стонать моё имя, хватаясь за обои, чтобы не упасть от избытка ощущений. Лишь бы ты ещё хоть раз так на меня посмотрел. И ты смотришь, трясешься, как лист на ветру, заставляя меня терять контроль. Твои горячие мягкие губы совсем рядом, ты хочешь потянуться ко мне, но я слабо отстраняюсь, вызывая в тебе смесь испуга и невероятного напряжения. — Я помню наш поцелуй, но я думал, что мне приснилось, — стеснительно объявляешь ты, а ресницы на твоих глазах трепещут. Берусь за твою челюсть, стискивая, наверняка болезненно сжимая, но ты ведь этого и хотел? Побольнее? Я притягиваю тебя ближе, закрываю глаза, но ты делаешь шаг первым — впиваешься в мои губы отчаянно, не заботясь убрать клыки, вонзаешься ими прямо в мою нежную нижнюю, четко, словно целясь, в свежую ранку, а я чувствую металлический привкус во рту. Ты пальцем стираешь выступившую красную каплю, готовую сорваться вниз, и целуешь меня вновь, зарываясь в мои волосы руками. Я обхватываю одной рукой твою хрупкую на вид шею, сдавливаю, перекрывая дыхание, а второй беспордонно поднимаю домашнюю футболку, залезая прямо в душу, касаясь сердца почти физически. Ты ломаешься, захлебываешься ощущениями, почти падаешь в мои руки безвольной куколкой, обмякаешь, позволяешь делать все, что я захочу, а я, следуя твоему сценарию, засасываю нежную чувствительную кожу шеи, оставляя тебе метку. Это конечная — ты растекаешься, еле слышно стонешь, царапаешь мои плечи, как и обещал, а я, от твоих будоражащих звуков, только сильнее утопаю в своей похоти, перестав различать, где чей судорожный вздох. Пелена возбуждения перед глазами заставляет меня развернуть твое тело, вынуждая твою горячую щеку столкнуться с холодной гладью стены спальной комнаты, коленом раздвигаю твои дрожащие ноги, выбивая из тебя очередную порцию предвкушающих вдохов. Твои домашние шорты достаточно легко соскальзывают с тазовых косточек, открывая вид на небольшие, но округлые бедра, вместе с шортами на пол падают и серые боксеры, обнажая молочные ягодицы, которые тут же были смяты моими руками, оставляя белые однозначные следы на коже. Ты весь такой… нежный, эстетичный, щемящий до чертиков мое чёрствое после всех предательств сердце. Заламываю твои руки и держу их у тебя за спиной в замке, а другую руку протягиваю между твоим разгоряченным телом и безжизненной стеной, оглаживаю твой рельеф тела тыльной стороной ладони, опускаю руку ниже — обхватываю твой сочащийся смазкой член в кольцо своих пальцев, от чего ты стонешь протяжно, закусывая губу до крови, а я двигаю по стволу до жути медленно, большим пальцем надавливая на уздечку. Ты задыхаешься, стонешь, не сдерживаясь, твои ноги подкашиваются и раздвигаются сильнее, вынуждая меня подставить колено, усадив тебя на него обнаженной задницей. Ты хочешь большего, когда я в очередной раз сжимаю тебя у самого основания, когда целую и кусаю твои острые плечи. Ты просишь отчаянно, практически переходя на мольбы, чтобы я вытащил из тумбочки презики и смазку, но я в ответ лишь собираю предэякулят с твоей головки пальцем и жадно погружаю его в свой рот, зная, что ты смотришь из-за плеча на это извращение. Ты стонешь и выгибаешься, еще сильнее истекая собственной смазкой, а я не теряю времени: хочу облить пальцы холодной текстурой, но ты останавливаешь постыдно: — Не надо. Я… перед твоим приходом уже… А мой затуманенный страстью разум представляет, как ты пихаешь в себя пальцы в неудобной позе, как добавляешь третий, насаживаясь глубже и прикрывая глаза, представляя меня внутри. Контрацептив садится на член идеально, и я надавливаю ладонью на твою поясницу, заставляя тебя изогнуть спину сильнее и опереться руками о стену. Мои руки плавно ложатся на твои чертовски мягкие бёдра, а я просто схожу с ума, когда подставляю свое возбуждение к твоему колечку мышц, а ты сам насаживаешься, подаваясь назад. Из моей груди вырывается глухой низкий стон, когда головка оказывается в твоей ебучей узкой заднице, а твои стенки сдавливают. В тебе невероятно горячо. Ты издаешь какой-то нечеловеческий рык, когда я вхожу до упора, заполняя тебя полностью. Я помню, ты не хотел нежно. Не жду, пока ты привыкнешь — сразу двигаюсь, выбивая из твоих легких судорожный выдох. Я ловлю темп, приятный нам обоим, а ты всё стонешь, громко, так, словно соседи скоро вызовут ментов. Я почти каждый раз попадаю по твоей простате и каждый раз подхватываю тебя, когда ты дергаешься от стимуляции сгустка нервов внутри. Твоя спина в редких родинках в этой позе выглядит просто неебически, заставляя меня возбуждаться ещё больше лишь от взгляда на тебя подо мной. Я клянусь себе, что твои стоны никогда не забуду, они отпечатались в моей памяти, словно на киноленте, перекрывая собой весь здравый смысл, оставшийся там — на улице, где все еще не закончился ливень, в отражении глубоких луж. — Ты же этого хотел, да? — выдыхаю я, сталкиваясь бедрами с твоими ягодицами. Ты, кажется, на пределе, потому что не можешь вымолвить и слова, не можешь даже вдохнуть полную грудь, лишь давишься своими прерывистыми, рваными вздохами и жалобным хныканьем. Ты берешь свой член в руку, начиная двигать в такт моим движениям, но я бью по руке и вновь заламываю за твоей спиной. Кажется, трахать тебя так даже удобнее. Но ты давишься слюной и стонами еще более активно, чем раньше, и я предполагаю, что это — твой финал. Толкаюсь бедрами сильнее, вжимаюсь до упора, а ты дрожишь и весь сжимаешься, и я чувствую пульсацию внутри тебя, когда ты получаешь оргазм, изливаясь прямо на свою вовремя подставленную ладонь. Теплая сперма стекает по твоим пальцам на пол, и от этого вида я заканчиваю тоже — замедляюсь, сжимая твои бедра в руках до синяков. Ты стонешь в ответ, а у меня искры перед глазами. Я целую твою лопатку и покидаю твое невероятно узкое и горячее тело, сваливаясь на кровать, не спеша стягивать заполненный презик. Ты выпрямляешься и прижимаешься к стене, пряча взгляд. Ну, собственно, я джин не только твоих желаний.