Мы же просто друзья…

      Гермиона нежно целовала Гарри, её губы скользили по его губам мягко, но уверенно, словно она боялась спугнуть это мгновение.       Её пальцы дрожали, когда она провела рукой вниз по его груди, чувствуя, как часто бьётся его сердце под тканью рубашки.       Гарри замер, его дыхание перехватило, когда её ладонь скользнула ниже. Между его ног, туда, где тепло и напряжение нарастали с каждой секундой. Гермиона вдруг осознала, что сделала, и жаркая волна стыда ударила в лицо: её щёки вспыхнули малиновым румянцем, который разлился до самых ушей.       Она отдёрнула руку, словно обожглась, и отстранилась, глядя куда-то в сторону, на выцветшие обои гостиной на Гриммо, 12.       Её сердце колотилось где-то в горле, а в голове вихрем проносились мысли: — Зачем я это сделала? Мы же просто друзья... Или нет?       Гарри смотрел на неё расширенными зелёными глазами, его губы приоткрылись, но он не произнёс ни слова. Только медленно моргнул, будто пытался убедиться, что это реальность. Тишину нарушал лишь треск поленьев в камине да прерывистое дыхание обоих.       Гарри чувствовал, как кровь приливает к паху, и под тканью джинсов отчётливо обрисовывался его напряжённый член. Он сидел, вжавшись спиной в холодный кожаный диван, и этот холод пробирал до костей.       Неприятная липкая прохлада даже через джинсу, заставляющая мышцы напрягаться ещё сильнее. Его дыхание вырывалось рваными облачками в прохладном воздухе гостиной, но он не мог пошевелиться, не мог отвести взгляда от Гермионы.       Она смотрела ему прямо в глаза — тёмные, расширенные, с таким пристальным вниманием, от которого у него перехватывало дыхание. Гермиона медленно опустила взгляд на его ширинку, а затем снова подняла на его лицо. Её пальцы легли на пуговицу его джинсов. Она не спешила. Тишина звенела, нарушаемая только тихим звуком её дыхания да едва слышным поскрипыванием старой кожи дивана.       — Гарри... — прошептала она.       Пуговица поддалась с тихим щелчком. Гермиона шумно, прерывисто выдохнула и её пальцы замерли на мгновение, будто собираясь с духом. Молния поползла вниз, с лёгким металлическим звуком, который в мёртвой тишине казался оглушительным. Гарри непроизвольно подал бёдра вперёд, и его член ещё сильнее упёрся в ткань боксеров, обозначая себя твёрдым бугорком.       По спине Гермионы пробежала дрожь. Она видела его возбуждение, такое явное, такое недвусмысленное. Щёки её горели огнём, но она не отвела взгляда. Наоборот, её карие глаза блеснули решимостью. Той самой, что помогала ей варить сложнейшие зелья и распутывать магические загадки. Теперь эта решимость была направлена на него.       — Всё хорошо? — спросила она одними губами, почти беззвучно, но Гарри кивнул. Резко, отчаянно, не в силах вымолвить ни слова. Гермиона глубоко вздохнула, её грудь под тонкой кофтой взметнулась, и она запустила пальцы под край его боксеров, касаясь горячей, натянутой кожи его низа живота.       Гермиона кончиками пальцев поддела резинку боксеров и медленно потянула вниз. Ткань скользнула по напряжённым бёдрам, и член Гарри выпрыгнул наружу — упругий, горячий, освобождённый из тесного плена. Она на мгновение замерла, рассматривая. Среднего размера, но толстый. Её сердце пропустило удар. Кожа гладкая, без единого волоска, бледно-розовая головка блестела в тусклом свете камина. Капелька прозрачной жидкости уже собралась на самом кончике.       У Гарри перехватило дыхание. Он вцепился пальцами в холодную кожу дивана, так что костяшки побелели. Холод пробирал спину, но низ живота пылал. Особенно там, куда сейчас был прикован её взгляд. Тяжёлый и требовательный взгляд.       Гермиона облизнула губы — медленно, будто пробуя вкус ожидания. Затем обхватила его член рукой. Её пальцы сомкнулись плотно, но не до конца. Толщина оказалась серьёзной, и она почувствовала, как пульсирует под ладонью живая, горячая плоть. Гарри глухо застонал сквозь стиснутые зубы.       Она, не отпуская его взгляда, наклонилась ниже. Язык её коснулся головки. Сперва робко, самым кончиком, проводя от набухшего краешка до самого центра, где собралась та прозрачная капля. Солоноватый и терпкий вкус заставил её низ живота сжаться. Она повторила движение. На этот раз медленнее, шире, обводя головку по кругу, чувствуя, как член дёргается в её руке. Гарри выгнул спину, зарываясь затылком в диван, и выдохнул хрипло, почти беззвучно:       — Мерлин... Гермиона...       А она лишь крепче сжала пальцы у основания и снова провела языком. На этот раз влажно и напором.       Гермиона сделала глубокий вдох, чувствуя, как член Гарри упирается в её нёбо. Она медленно, но уверенно опустила голову ниже, пока его головка не коснулась самого входа в горло.       На секунду замерла, а затем проглотила его целиком. Гарри издал приглушённый, сорванный звук, похожий на всхлип. Его бёдра дёрнулись, пальцы сами впились в каштановые кудри, но он не толкался, только сжимал пряди, позволяя ей задавать ритм.       Гермиона начала двигать головой вперёд-назад, глубоко, размеренно.       Ее слюна стекала по его члену, делая каждое скольжение мокрым и горячим. Каждый раз, когда её нос касался его лобка, сжатый воздух вырывался у Гарри хриплым стоном. Она работала нежно, но настойчиво, чувствуя, как пульсирует он внутри её рта.       А потом так же резко, как и начала, отстранилась. Член выскользнул с влажным чмоканьем, блестящий от слюны, напряжённый и твёрдый. Гермиона выпрямилась, вытерла губы тыльной стороной ладони. Её щёки были пунцовыми, зрачки расширены так, что почти не осталось карей радужки. Не говоря ни слова, она развернулась и отошла к широкому дубовому столу посреди комнаты.       Гарри, тяжело дыша, смотрел, как она кладёт ладони на столешницу и наклоняется вперёд. Тонкая ткань её юбки натянулась на округлых ягодицах, подол задрался, открывая бедра. Гермиона легла грудью на холодное дерево, выгнув спину и чуть раздвинув ноги. Приглашающе и нетерпеливо. Позади неё послышался шорох джинсов, скрип кожаного дивана, шаги босых ног по каменному полу.       Гарри подошёл сзади почти бесшумно. Его жаркое дыхание коснулось её шеи, потом лопаток. Он навис над ней, упёршись одной рукой в стол рядом с её плечом, а другой придержав за талию — крепко, но не грубо. Кончик его члена, всё ещё мокрый и горячий, коснулся её бедра, скользнул выше, нашёл край трусиков. Гермиона выгнулась сильнее, подаваясь назад, и прошептала в дерево столешницы:       — Сделай это. Гарри наклонился к её уху, его голос сел до хрипоты:       — Ты уверена?       Вместо ответа она лишь сильнее прижалась бёдрами к нему, сильнее упираясь в набухший член. Сердце колотилось где-то в горле, и весь мир сузился до горячей точки соприкосновения.       Гарри дрожащими пальцами отодвинул тонкую полоску ткани. Трусики Гермионы съехали в сторону, открывая влажную, горячую плоть. Она была уже мокрой. Гарри замер на мгновение, чувствуя, как его пульсирующий член касается её кожи. Он медленно провёл головкой по её разгорячённой плоти. Снизу вверх, от самого входа до набухшего бугорка клитора. Гермиона выдохнула с шипением, её пальцы скрючились на столешнице, оставляя полумесяцы на старом дереве. Головка собирала её влагу, скользя всё легче и легче, пока не стала скользкой и блестящей целиком.       — Чёрт... ты вся мокрая, — прошептал Гарри хрипло, почти не веря своим ощущениям. А потом медленно, очень медленно — начал входить.       Первый сантиметр вошёл с неожиданным сопротивлением. Она была невероятно узкой, даже после всей этой влаги. Горячей — словно внутри у неё горел маленький огонь. Гарри закусил губу до боли, стараясь не кончить сразу. Гермиона выгнула спину ещё сильнее, приподнимая таз, чтобы ему было удобнее, и прошептала с придыханием:       — Ещё... не останавливайся...       Он вошёл наполовину. Туго, так, что каждый миллиметр отдавался в нём разрядом молнии. Чувствовал, как её стенки обхватывают его плотно, горячо, пульсируя в такт сердцебиению. Гермиона вцепилась в край стола, костяшки её пальцев побелели, по спине пробежала дрожь. Гарри толкнулся ещё раз, медленно и вошёл до конца. Полностью. Её узкое лоно приняло его целиком, и она ахнула коротко сдавленно:       — Ох... Гарри...       Они замерли на секунду: он — зарывшись лицом в её волосы на затылке, она — прижатая грудью к холодному столу. Горячо. Тесно. Глубже, чем он думал. Гарри положил свою руку поверх её ладони, сжал пальцы и медленно начал двигаться. Гермиона подалась бёдрами навстречу, и старый дубовый стол жалобно скрипнул под ними.       Гарри медленно вынул член из её горячей влажной плоти. Он вышел с тихим, мокрым звуком, блестящий от смазки, напряжённый до предела. Гермиона выдохнула с лёгким разочарованием, её спина выгнулась, бёдра дёрнулись назад, словно ища утраченное тепло. Но Гарри не дал ей ждать. Он переместил руку чуть ниже, сдвинул бёдрами её ноги ещё шире, направил головку выше. Туда, где розовое, тугое колечко мышц сжалось в предвкушении.       — Тихо... — прошептал он ей на ухо, и голос его сел до хрипотцы.       Он надавил — медленно и нежно. Головка упёрлась во вход. Ещё мгновение и она прогнулась внутрь, преодолевая первое сопротивление. Гермиона втянула воздух сквозь стиснутые зубы, но совсем не боль была в этом звуке. Удивление.       А потом член Гарри вошёл чуть глубже, и из её горла вырвался низкий, протяжный стон удовольствия. Такой искренний, что у Гарри всё сжалось внутри.       — Черт... — выдохнула она, уронив голову на стол и расслабив поясницу.       Гарри вошёл до конца. Медленно, чувствуя каждое кольцо мышц, каждую пульсацию внутри неё. Гермиона была горячей и невероятно тугой везде, но здесь — особенно. Он замер на секунду, давая ей привыкнуть, и вдруг почувствовал, как она сама подалась назад. Сама насадилась на него глубже. Ещё и ещё.       — Ты... — выдохнул Гарри, не веря своим ощущениям.       А Гермиона уже задвигалась сама. Сначала медленно, потом быстрее. Она насаживалась на его член снова и снова, откровенно, жадно, наращивая темп. Её ягодицы хлопали о его бёдра с мягким влажным звуком при каждом толчке. Она стонала уже не сдерживаясь, в полный голос, откинув голову назад, так, что каштановые кудри разметались по деревянной столешнице. Гарри схватил её за бёдра, помогая, направляя, вбиваясь в неё глубже с каждым новым движением. Стол скрипел, качался и бился ножками о каменный пол в такт их бешеному ритму. Гермиона сжалась вокруг него изнутри — туго, горячо, пульсируя, и застонала.       — Ещё... не останавливайся... — простонала она, тяжело дыша, и сама задвигалась так быстро, что у Гарри потемнело в глазах.       Гарри вбивался в неё всё быстрее и глубже, его пальцы впивались в её бёдра, оставляя красные следы на бледной коже. Она была такой тугой и горячей, что каждый толчок отдавался в нём разрядом электричества, заставляя мышцы живота судорожно сжиматься. Гермиона стонала всё громче, её стоны переходили в полувздохи-полувскрики — сладкие, срывающиеся с губ вместе с дыханием.       — Гарри... да... не останавливайся... — выдохнула она, уткнувшись лбом в прохладную столешницу, но тут же откинула голову назад, когда он вошел особенно глубоко.       Он чувствовал приближение разрядки. Где-то глубоко внизу живота нарастал жаркий, тугой комок, который с каждой секундой становился нестерпимее. Дыхание сбилось, мир сузился до влажных звуков их тел, тряски старого стола и её приглушённых, молящих стонов. Гарри зажмурился, вцепился в её талию, сделал ещё два резких, рваных толчка и кончил. Сильно, горячо, с хриплым, почти болезненным стоном, вырвавшимся из самой груди. Сперма толчками заполнила её, горячая и обильная, и Гермиона вздрогнула всем телом, чувствуя, как пульсирует внутри неё член Гарри.       Она сладко, протяжно застонала в ответ. Этот стон был похож на довольное мурлыканье сытой кошки. Её тело расслабилось, мышцы выпустили его, и она устало выгнула спину, прижимаясь грудью к столу. Гарри ещё несколько секунд стоял неподвижно, тяжело дыша ей в затылок, а потом медленно, осторожно, вынул член. Гермиона пошевелилась, перевернулась на спину, прямо на холодном дереве, и посмотрела на него затуманенными, счастливыми глазами. Её губы припухли, щёки пылали, и она улыбнулась — медленно, устало, но без капли смущения.