Больничный беспредел

*Звенит утренний звонок больничного колокола, оповещающий о начале смены. В коридорах шуршат халаты, скрипят каталки.* *6:30 утра – Развод врачей* *Начальник терапевтического отделения сухо докладывает о состоянии пациентов:* - «Резников. 58 лет. Инфаркт средней тяжести.» - «Костенецкая… реанимация… нестабильно.» *Среди слушающих – молодой хирург Марк Левин, попивающий кофе из бумажного стаканчика.* --- **8:00 – Анализы в лаборатории** Лаборантка Анна перебирает пробирки с кровью: *«Опять это детское отделение... У этого малыша гемоглобин как у старика…»* Её напарник молча кидает ей новую партию анализов. --- **12 дня - Реанимация (палата №4)** Шестилетний Сашка лежит под кислородной маской, его родители сидят рядом - мать плачет, отец бесстрастно смотрит на мониторы. Медсестра меняет капельницу без эмоций. Врач-дежурный подходит к ним: *«Мы делаем всё возможное… Но процент выживания…»* Он не договорил фразу. Позади него две медсестры сплетничают о новой помаде коллеги... --- Тем временем... Где-то во дворе больницы медбрат курит, механик чинит лифт, а повариха готовит обед для персонала... Всё продолжается ровным ритмом жизни между жизнью и смертью других людей... В коридоре проходил 25 летний Иван Костылёв. Он недавно прошёл стажировку и теперь находится здесь. Но его гложет от несправедливости и абсурдности, а порой даже вопиющей нестабильностью, непрофессиональностью, равнодушием его "коллег" к своим обязанностям. Такое ощущение у него складывается, будто они в офис пришли работать: отчёты написать, сдать, проверить, пробить, одолжения сделать и идти домой на всех порах, как будто на заводе две смены отпахали. Иван Костылёв шёл по коридору, его белый халат слегка развевался от движения. В руках у него была толстая папка с заключениями анализов – сегодня он дежурил в лаборатории. Он проходил мимо открытой двери ординаторской, где несколько врачей сидели за столом: один листал журналы, другой лениво тыкал в телефон, третий жевал бутерброд и что-то оживлённо рассказывал четвёртому. Никто не обратил на Ивана внимания. В лаборатории Лаборантка Анна увидела молодого врача и сразу нахмурилась: «Опять ты... Ну давай свои бумажки.» Она грубо взяла документы из его рук, даже не попросив подождать. Иван стоял рядом, наблюдая как она без всякого энтузиазма начинает разбирать анализы... Его это бесило. Ведь каждый лист – чья-то жизнь. Чья-то боль. -Послушайте, я не знаю какая собака или ядрёна вошь вас укусила, будьте добры чуть хотя бы вежливей и сдержанной! -Сказал Иван. Лаборантка Анна резко подняла голову, её глаза сузились. В лаборатории воцарилась тишина – даже вентиляторы перестали шуметь. Она медленно положила пробирку на стол и повернулась к Ивану: «Ты че, пацан, мне тут уроки читать собрался?» Её голос был ледяным и колючим. Две другие лаборантки переглянулись: одна замерла с пробиркой в руках, вторая прикрыла рот ладонью. Где-то за дверью раздались шаги... Кто-то приближался. Шаги приближались, и через секунду в дверях лаборатории возникла фигура главного врача больницы – доктора Константина Дмитриевича Вершинина. Высокий, с седыми висками мужчина лет 55-ти, он всегда держался с достоинством. Увидев напряжённую сцену: Ивана Костылёва, Анну за столом, остальных лаборантов в оцепенении... Петров медленно снял очки и произнёс ровным тоном: «Что здесь происходит?» Его спокойный взгляд скользнул между Иваном и Анной. Лаборантки моментально опустили глаза. Тишина стала гулкой. -Константин Дмитриевич, при всём моём уважении-это уже ни в какие рамки не лезет! Я учился на врача 5 лет в университете не для того чтобы чаи гонять, кофе и бутеры жрать, и сплетни разводить! Я пришёл людям помогать какие бы они ни были. А эти *указал на Анну и тех кто сидел за столом за журналом и бутербродом с разговорами" нихрена не делают, только от зарплаты до зарплаты сидят, да за красивые глазки премии им давать. -Сказал Иван. Доктор Вершинин замер. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло что-то – возможно, раздражение или даже понимание. Лаборантка Анна побледнела. Те двое врачей у стола резко перестали жевать и шуметь. Один из них (с бутербродом) незаметно сунул еду под стол. Другой судорожно отложил журнал. --- *Константин Дмитриевич сделал шаг вперёд.* Он повернулся к Анне: «Вы действительно сейчас работаете?» Она открыла рот... но не нашлась что сказать. Потом его взгляд упал на тех двоих: «А вы? Это ваш рабочий график – сидеть и трепаться?» Тишина стала гулкой. Все ждали реакции главного врача... -Между прочим у нас в четвёртой палате шестилетний Сашка уже 5 дней не выходит из комы, в реанимации. Вам что, урки, совсем не жалко пацана? -Сказал Иван, совершенно не боясь в своих высказываниях, ведь в России как говорится: "Русский без мата-как солдат без автомата". *Доктор Вершинин резко сжал челюсть. Его глаза стали ещё жестче – теперь в них читалась не просто строгость, а настоящее возмущение.* Анна и те двое врачей буквально съёжились: - Один даже попятился к стене. - Лаборантка сжала руки на коленях. --- *Константин Дмитриевич повернулся к Иване полностью.* Он сделал глубокий вдох... и вдруг *громко хлопнул дверью шкафа*, что заставило всех вздрогнуть. Потом его голос прогремел по лаборатории: «Вы правы.» Все замерли. Даже часы на стене казалось остановились. *Он продолжил холодно:* «Это позор. Ребёнок умирает, а тут – цирк.» Иван стоял со скрещенными руками за спиной. Единственное что его безусловно радует-это достаточное количество медперсонала которому не всё равно на своё призвание, ответственность и пациентов, несмотря на сброд которому лишь бы деньги заработать, нажраться а там трава не расти. *Константин Дмитриевич резко развернулся к остальным, его халат развеялся. В лаборатории воцарилась гнетущая тишина – даже вентиляторы не шумели. Он начал указывать на каждого по очереди: - *На Анну: «Вы – старший лаборант. Сейчас же проверьте все анализы Сашки лично.» - *На тех двоих врачей: «Вы оба – в реанимацию. Сидеть у постели мальчика и следить за показаниями приборов.» Его голос звучал как удар топора. --- Потом Вершинин перевёл взгляд на Ивана...И вдруг его лицо смягчилось. Он подошёл к нему и положил руку ему на плечо: «Костылёв… Вы один из немногих, кто здесь действительно думает о пациентах.» Константин Дмитриевич задержал руку на плече Ивана ещё на секунду, затем резко развернулся и вышел из лаборатории, громко хлопнув дверью. Его шаги быстро затихли в коридоре. Анна и те двое врачей моментально бросились выполнять указания: - Лаборантка схватила толстую папку с анализами Сашки, - двое мужчин побежали к выходу, спотыкаясь о порог. --- Остальные лаборанты переглянулись. Одна из них – молодая девушка Лена – неуверенно подошла к Ивану: «Извините… Я не хотела вмешиваться…» Её голос дрожал. Видно было: она понимает ситуацию... но боится сказать лишнее. В коридоре снова послышались шаги — кто-то приближался. *Шаги приближались, и вскоре в дверях лаборатории появился мужчина лет 30-ти – это был Алексей Сергеевич Григорьев, заведующий детским отделением. Высокий, с тёмными кругами под глазами (он дежурил всю ночь), в помятом халате. Увидев суматоху: - Лаборантов с анализами, - Ивана Костылёва... Он сразу понял — что-то случилось. Григорьев взглянул на Анну: «Вы что-то знаете о Сашке?» Она кивнула и протянула ему свежие анализы. --- Заведующий быстро просмотрел бумаги... Его лицо стало ещё мрачнее. Григорьев быстро пробежался глазами по цифрам в анализах. Его брови сдвинулись, а пальцы слегка сжали лист бумаги. *Через несколько секунд он резко поднял голову: «Уровень гемоглобина падает… Давление нестабильное…» Его голос стал жёстким и напряжённым. Он тут же развернулся к выходу, даже не попрощавшись. --- Анна испуганно переглянулась с Леной: - «Опять у Сашки кризис…» Лаборанты понимали – если ребёнок сейчас сорвётся, то это может закончиться трагически... Григорьев уже мчался по коридору в сторону реанимации. Иван пошёл вслед за Григорьевым. Когда он подошёл к палате №4, он увидел мать и отца возле Сашки, который так и остался лежать в коматозном состоянии. Мать плачет, отец лишь обнимает её за плечи. Женщина вопрошала: "За что? Почему его? Мой Бог, есть ли ты? Помоги! Спаси и сохрани его!". Иван слегка опустил взгляд. Больно на это смотреть, смотреть как мама страдает от неизвестности и страха перед ней, за сына. "Мой Бог, есть ли ты..." -Повторил Иван слова женщины про себя, будучи неуверенным в религиозной принадлежности и не отрицая факт существования божьей помощи, он не мог не надеяться на сверхъестественные силы и божественное вмешательство. Палата реанимации была наполнена гулким шумом аппаратуры – мониторы пищали, вентилятор тихо жужжал. Свет ламп казался слишком ярким для такой грустной сцены. Мать Сашки – женщина лет 30-ти с заплаканным лицом – стояла у кровати, её руки дрожали, когда она гладила сына по щеке. Ребёнок оставался без движения под кислородной маской. Отец (мужчина с тёмными волосами и пустым взглядом) молча держал жену за плечи. Его глаза были сухими... но в них читалась глубокая боль. --- Когда дверь открылась: - мать сразу повернула голову к вошедшим, - отец нахмурился. Григорьев быстро подошёл к врачу-дежурному: «Обновление анализов… Ухудшение.» Все вокруг напряглись. Дежурный врач глубоко вздохнул, затем повернулся к родителям. Его лицо было совершенно непроницаемым – профессиональная маска, которая скрывала эмоции. Он спокойно произнёс: «У Саши кризис… Показания ухудшаются.» Мать вскрикнула и схватилась за грудь: *«Нет… Нет-нет-нет!..»* Отец побледнел как мел. --- Врач тут же начал действовать: Кивнул медсестре – та подбежала с шприцем. - Григорьев быстро проверял настройки аппаратуры. Иван стоял у стены, наблюдая за этим. Его сердце бешено колотилось. Медсестра быстро ввела лекарство Сашке, а врач-дежурный начал корректировать дозировку кислорода. Мониторы продолжали издавать тревожные звуки – пульс спадал, давление скакало. Мать ребёнка упала на колени у кровати: «Сынок… Слышишь меня?..» Она гладила его руку, но мальчик не реагировал. Отец схватил её за плечи и попытался поднять: «Лена… Дыши…» Его голос дрогнул впервые за эти пять дней. --- Григорьев что-то тихо сказал дежурному. Тот кивнул и побежал к шкафу с препаратами. Время работало против них... Иван подошёл, посмотрел на показатели мониторов, затем взял медкарту Сашки и прочёл ещё раз какой у него диагноз.*Иван быстро просмотрел цифры на мониторах – они действительно были тревожными. Потом он взял толстую медкарту Сашки, лежащую у подножия кровати.* Диагноз гласил: «Острый лимфобластный лейкоз. 4 стадия. Нестабильное состояние.» Он знал эту болезнь... Это было тяжелое заболевание крови, особенно для ребёнка. Сейчас кризис мог быть связан с осложнениями — возможно, кровотечение или инфекция. --- *Врач-дежурный как раз вернулся со шприцем нового препарата. Григорьев внимательно следил за действиями коллеги. Медсестра держала руку матери: «Пожалуйста… Выйдите в коридор…» Но женщина не хотела уходить от сына... *Мать Сашки не подчинилась медсестре. Она осталась на коленях, сжимая руку сына так сильно, будто хотела передать ему часть своей силы.* *Отец встал рядом и положил ладонь ей на спину – он тоже не уходил.* Дежурный врач быстро сделал укол. Потом начал корректировать дозировку лекарств в капельнице. --- Мониторы продолжали пищать. Но...через минуту: Пульс немного выровнялся. Давление слегка поднялось. Это был слабый признак стабилизации. Григорьев выдохнул и прошептал дежурному: «Ещё один шанс…» Иван протёр лоб тыльной стороной ладонью. "Кажется ещё не всё потерянно" -радостно и в тоже время с тревогой и больной надеждой подумал Иван. Иван стоял, слегка согнувшись, и смотрел на мониторы. Его пальцы ещё не до конца разжались после того, как он протёр лоб – ладонь была тёплой от волнения. Он видел: - как зелёная линия пульса перестала скакать так хаотично, - как цифры давления стали чуть стабильнее. Это было крошечное улучшение... но для всех в палате это значило всё. --- *Мать Сашки вдруг замерла. Она уставилась на экран. Её губы дрогнули... Потом она тихо произнесла: «Сердце… Сердце бьётся ровнее…».Слёзы снова потекли — но теперь это были слёзы облегчения. Иван вышел из палаты, подошёл к кулеру с водой и налил в стаканчик воды, глотнул. Затем озарился в сторону и увидел...Ещё более откровенное безразличие и безделье среди этого хаоса. Компания двоих парней, ещё двое более зрелых и четверо таких же но женщин любезничали друг с другом. В коридоре, рядом с кулером, стояла шумная компания. Четверо парней и две девушки – все в белых халатах (медбратья или младшие врачи). Они явно не были на дежурстве: - Двое парней валялись на скамейке, - ещё двое что-то оживлённо обсуждали, - девушки смеялись и поправляли друг у другу волосы. На столе лежала открытая пачка сигарет — они уже успели выкурить несколько. --- Иван замер со стаканом воды. Его лицо снова напряглось. Ведь всего в пяти метрах от них: — Умирает шестилетний мальчик, — Его мать рыдает, — Врачи борются за каждую секунду... А эти люди вели себя как на школьной перемене. Иван не стал оставлять это так просто. Он сделал несколько быстрых шагов и остановился прямо перед группой. Его лицо было каменным, холодным, а глаза горели праведным гневом. Он резко поставил стакан на стол рядом с ними и произнёс: «Вы вообще понимаете, где находитесь?!» Его голос прозвучал как удар топора. *Всё смешение моментально прекратилось. Парни перестали разговаривать. Девушки замолчали. Один из парней (с сигаретой) медленно повернул голову к Ивану: «Чё такое?» Остальные смотрели с лёгким недоумением... Вы что...Вашу мать, совсем потерялись? Детство и подростковый период в жопе заиграло? У нас там малец умирает а вы тут елозите, хернёй занимаетесь! -Сказал Иван. *Группа резко затихла. Сигарета в руке парня даже немного дрогнула. В коридоре стало так тихо, что было слышно, как где-то капает вода из кулера. Один из девушек (медсестра) покраснела: «Мы просто… перерыв…» Её голос прозвучал жалко и неуверенно. Другой парень (пожилой) нахмурился: «Ты че, начальник наш?..» Но в его тоне уже не было прежней бравады – он явно осознал ситуацию. --- Из палаты реанимации доносились звуки аппаратуры. Напоминание о том самом мальчике... который умирает всего в нескольких шагах от их "весёлых посиделок". -Я доложу о вашем поведении. И поверьте мне: Были бы в армии и так вели себя-вас не то что по головам надавали и под трибунал... К стенке поставили бы и постреляли как пить дать. Да только жаль мораторий на смертную казнь наложили...Ох и надрали бы вам зад! Репрессии Сталина и рядом не стояли бы! -Сказал Иван. Компания медперсонала резко побледнела. Даже тот, кто только что говорил "ты че, начальник?", сглотнул и отодвинулся назад. Один из парней (младший врач) вдруг вскочил со скамейки: «Да мы… Мы вообще-то на дежурстве…» Его голос дрожал. Девушки переглянулись – они явно поняли: сейчас будет плохо. --- Из кабинета главного врача послышались шаги. Константин Дмитриевич Вершинин шёл по коридору — возможно, как раз к ним. Парни быстро начали: тушить сигарету, собирать бумажки со стола, делать вид что заняты работой. Константин Дмитриевич выходил из кабинета с папкой в руках. Его проницательный взгляд сразу уловил странную атмосферу в коридоре: - Ивана Костылёва, стоящего перед группой с грозным лицом, - побледневших сотрудников, которые явно что-то затеяли. Он медленно подошёл. Все замолчали. Один из парней нервно поправил халат. Главный врач остановился перед ними и холодно осмотрел каждого по очереди. -Вы говорили перерыв? посмотрел на часы у вас уже почти час как перерыв идёт. Максимум полчаса на поесть, попить да в туалет сходить. И знаете почему я не смеюсь? Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. А это по-настоящему цирк, а не больница. Офис мать его! Да хоть бордель! Всё что угодно, но только не больница. -Сказал Иван. Константин Дмитриевич слушал Ивана, и его лицо становилось всё мрачнее. Когда молодой врач закончил свою речь, в коридоре воцарилась гнетущая тишина. Главный врач повернулся к компании. Его глаза стали ледяными. Он медленно поставил папку на стол и спокойно спросил: «Вы действительно час сидели тут? Без дела?» Парни переглянулись. Одна из девушек заерзала. Никто не осмелился солгать при таком взгляде Вершинина... --- Где-то вдали раздался звонок телефона. Но все продолжали ждать реакции главного врача.Константин Дмитриевич не повысил голос. Он просто сделал жест рукой – указал на дверь кабинета. «Войдите.» Это было не предложение, а приказ. Парни и девушки переглянулись в панике. Тот самый младший врач первым неуверенно зашёл внутрь, остальные последовали за ним. Дверь закрылась с тихим щелчком. --- Иван остался один в коридоре. Он глубоко вздохнул — адреналин ещё пульсировал в висках. Но теперь... они ответят. За их бездействие. За хамство. За то, что сидели тут как офисные планктоны вместо того чтобы помогать детям... Теперь Вершинин разберётся с ними по серьёзному. Иван аккуратно прижался ухом к двери кабинета. Сквозь толстую древесину пробивались приглушённые голоса – ясно было только то, что Константин Дмитриевич говорил чётко и медленно, без крика. Сначала послышался его ровный голос: «Вы понимаете… где вы работаете?» Потом раздались тихие оправдания: - «Мы просто…» - «Это не на час…» Главный врач перебил их. --- Затем прозвучало несколько жёстких фраз: — «Нарушение распорядка.» — «Отсутствие профессионализма.» — «Штрафные санкции.» Видно было — Вершинин не собирается прощать такое поведение. Один из парней спросил: -Почему этот Иван лезет постоянно?! Думаете он везде и всегда всё делает? Ему можно-нам нельзя пять минут.. Ну ладно даже двадцать минут отдохнуть? К нему почему претензий нет? Главный врач вздохнул и сказал: -Потому что в отличии от вас, кто просто с универов понабрали на стажировку а потом на работу, Иван не просто проходил стажировку и работать, лечить людей и выполнять свой долг-он в военном госпитале служил, и участвовал в боевых действиях! В кабинете на секунду воцарилась абсолютная тишина. Даже дыхание было не слышно. Потом раздался шум – кто-то из парней явно резко вдохнул. Одна из девушек прошептала: «Он… воевал?» Другой мужчина (старший) пробормотал: «Блин…» Теперь они всё поняли. Иван Костылёв — это не просто "новенький", который лезет с нотациями. Это человек, который **видел настоящую боль, смерть, хаос... И вернулся живым — чтобы помогать другим. --- Константин Дмитриевич продолжил холодно: «Вы думаете он будет сидеть тут как вы? После всего того что видел? Нет.» Его голос звучал с уважением к Ивану. Константин Дмитриевич достал личное дело Ивана и зачитал его. Там написано что служил в 235-ой гвардейской мотострелковой дивизии и военврачом, и артиллеристом в Сирии в 2016 году. Был дважды ранен и награжден медалью за отвагу и боевые заслуги, орден мужества. *Константин Дмитриевич развернул личное дело Ивана и начал зачитывать вслух, четко артикулируя каждое слово. В кабинете воцарилась мёртвая тишина — все слушали с открытыми ртами.* Из документа: - «235-я гвардейская мотострелковая дивизия…» - «Участвовал в боевых действиях в Сирии (2016 г.)...» - «Военный врач, артиллерист.» — «Два ранения.» Потом он перечислил награды: «Медаль "За отвагу"... Орден Мужества...» --- Реакция была мгновенной. Все пятеро сидящих перед Вершининым буквально окаменели. Один из парней (который только что возмущался) побледнел как полотно. Девушки переглянулись – теперь они понимали, кто такой Иван Костылёв на самом деле.*Константин Дмитриевич закрыл папку и положил её на стол. Его взгляд, обращённый к группе, стал ещё тяжелее — теперь в нём читалось не просто разочарование, а глубокое презрение. Он медленно прошёл за столом и сел. Потом произнёс тихим, но таким ледяным голосом: -«Вы вообще осознаёте уровень позора? Вы сидели тут как офисные планктоны… пока человек с боевыми наградами выполняет вашу работу.» Один из девушек потупила глаза. Младший врач сглотнул ком в горле. --- Главный врач открыл ящик стола. Все напряглись — что будет дальше? *Константин Дмитриевич достал из ящика несколько бланков и начал писать. Его ручка скрипела по бумаге – тихий, но зловещий звук.* Через минуту он поднял голову: **«Это ваши предупреждения о дисциплинарных взысканиях. И… у одного из вас – заявление на увольнение.»** Он посмотрел на того самого парня, который кривил рожу Ивану. *Тот чуть не упал со стула.* Остальные тоже остолбенели. --- Затем Вершинин добавил: «Вы все отрабатываете сегодняшний выходной. Без оплаты.» И показательно указал взглядом на дверь: «Можете идти.» Группа медперсонала медленно побрела к выходу, словно её вели на казнь...