Вверх

Держась за ванты — натянутые тросы по бокам мачты — Чуя ловко переставляла босые ступни с одной выбленки на другую. Солёный ветер трепал криво остриженные пряди волос, забирался за ворот льняной рубахи, трепал оборванные криво штаны. По коже бегали мурашки, но Накахара лишь щурилась как довольная сытая лисица и продолжала упрямо карабкаться вверх — туда, где мачта поскрипывала тихо. Палуба казалась узкой полоской тёмного дерева, залитой янтарной смолой — поздним солнечным светом. Снасти золотились и гремели. Матросы носились суетливо из стороны в сторону, кричали друг другу что-то невнятно — их голоса тонули в морском гуле. Усмехнувшись краем потрескавшихся губ, Чуя вцепилась в канат покрепче и замерла. Хват этот выстрадан: иной раз трос выглядел обманчиво-цепким, только вот стоило к нему прикоснуться, как он тут же оказывался скользким — подобное особенно часто случалось, когда на мир опускалась прохлада. Кожа рук, должная быть мягкой и нежной, давно огрубела — такими мозолями похвастаться мог не каждый пахарь. Впрочем, Накахаре грех жаловаться. Море нежностей не терпит, зато дарует свободу, о которой на суше благородной девице с белыми рученьками лишь грезить оставалось бы. Здесь можно было дышать полной грудью — хотя куда там, дух захватывает от одного только вида безграничной синевы, медленно, но верно окрашиваемой лиловой краской. Кто-то снизу ругнулся смачно, следом за этим рассыпался чей-то лающий смех. Вскоре раздался звонкий колокол, и точки снизу засуетились, выстраиваясь в неровный ряд. Чуе бы торопиться вниз, но наверху маячат первые звёзды.