Ты для меня словно открытая книга

Три года спустя. Конохагакуре но Сато в этом году цвела вишней так бурно, как не цвела, казалось, никогда. Розовые лепестки кружились в тёплом воздухе и оседали на черепичных крышах, на каменных дорожках, на плечах прохожих. Дети бегали по улицам с сачками, пытаясь поймать особенно крупный лепесток, — была такая старинная примета, что поймавший сей лепесток принесёт удачу и процветание в свой дом. Благодаря этому чудесному феномену Коноха на время превратилась в шумную туристическую столицу. Привычные тихие переулки заполонили восхищенные гости из самых разных уголков мира, а индустрия гостеприимства впервые за долгое время столкнулась с приятным, но тяжелым испытанием: отели и рестораны ломились от бесконечного потока ценителей прекрасного. Феодалы, бродячие монахи, торговцы редкими тканями и просто влюбленные парочки из дальних провинций — вся эта разношерстная, шумная толпа до отказа заполнила все заведения Скрытого Листа от центральной площади до самых окраин. Но пока приезжие любовались нежными лепестками, медицинская служба Конохи была занята куда более приземлёнными вещами. Сакура Узумаки вышла из госпиталя в начале седьмого. Смена была длинной, но не изматывающей: аналитика, расчёт резерва штата медиков, утверждение бюджетов, консилиумы по сложным пациентам. Одним словом - тривиальная рутина, от которой, впрочем, девушка особо и не уставала. На улице ещё держалось тепло, и она на секунду замерла на ступенях, подставив лицо последнему солнцу. Закат догорал медленно, нехотя. Его высокую, статную фигуру она заметила издалека — он стоял к ней вполоборота у каменного столба, слегка прислонившись к нему плечом, и смотрел куда-то в сторону горизонта. Белый плащ Хокаге размеренно и лениво колыхался на ветру, светлые, непослушные, уже слегка отросшие светлые волосы танцевали свой твист, но мужчина не поправлял их — руки были заняты огромным букетом белых лилий, который он держал перед собой с присущей только ему трогательной неловкостью. В этом свете, с этим плащом на плечах, он был до безумия похож на отца, Минато Намикадзе, чью фотографию девушка нередко видела в кабинете Хокаге. Сакура поймала себя на том, что остановилась и просто любуется им, как любуются произведением искусства. Налюбовавшись вдоволь, Сакура наконец двинулась ему навстречу. Цоканье её каблуков по каменной мостовой нарушило звенящую тишину засыпающей дороги. Блондин встрепенулся, точно только и ждал этого звука, и тут же обернулся с лучезарной улыбкой. — Здравствуй, Сакура-чан. — Интересная картина: глава деревни, Седьмой Хокаге, сильнейший шиноби деревни стоит у дороги и ждёт меня, обычную куноичи, с работы. С цветами, да ещё и моими любимыми. — Сакура чуть склонила голову набок, разглядывая его с улыбкой и нескрываемым удовольствием, на щеках уже начинал играть легкий румянец. — Ой-ой, Сакура-чан, ну вот прямо уж и обычную… — с ухмылкой парировал Наруто, пожав плечами с таким невозмутимым видом, будто это было совершенно обыденным делом. — Ты же глава всей медицинской службы, как-никак. Давай назовем это… официальным межведомственным взаимодействием! Я, между прочим, укрепляю связи между администрацией и системой здравоохранения, знаешь ли! — Разумеется, Хокаге-сама, всё по регламенту, не так ли? И эти цветы, надо полагать, проходят по статье расходов на премирование особо отличившихся представителей руководящего состава? — хихикая, ответила его возлюбленная, указывая на букет. Оба рассмеялись, и этот искренний, звонкий смех вмиг унес с собой всю будничную серость дня, увлекая чету Узумаки в уютную, теплую атмосферу этого особенного вечера. Наруто сделал шаг навстречу и с легким смущением, отчего на его щеках проступил едва заметный румянец, протянул Сакуре цветы. Пышный букет белых лилий заполнил пространство между ними тонким, сладковатым ароматом. В наступающих сумерках эти цветы казались ослепительно яркими, словно согревая девушку своим чистым, прохладным сиянием. Сакура бережно приняла цветы, вдыхая их прохладный запах, и её глаза радостно блеснули. Потянувшись к нему на носочках, она нежно поцеловала блондина в его слегка обветренные губы, словно заново пробуя их на вкус. Едва это трепетное прикосновение растаяло, время вокруг словно замедлило свой ход. На расстоянии одного короткого выдоха её ясные изумрудные глаза утонули в тёплой, искрящейся синеве его сапфирового взгляда. Он говорил о его чувствах к ней красноречивее любых, самых красивых и поэтичных фраз. В этой синеве читалось нерушимое обещание мужчины быть рядом со своей женщиной до самого конца. В противовес этому, те мельчайшие крупицы внутренней тревоги, неуверенности в себе, десятилетиями таившиеся в душе Сакуры, просто исчезли, стерлись, оставив после себя лишь хрустальную ясность от осознания того, что она действительно кому-то нужна. Один этот взгляд дал ей понять: все её поиски, сомнения, ошибки, ожидания наконец подошли к концу, уступив место чему-то настоящему. И в этой ясности её любовь к Наруто — чистая, глубокая, выстраданная, пронесённая сквозь многие годы — вспыхнула с такой неистовой силой, что у девушки на мгновение перехватило дыхание от осознания: черт возьми, она любит этого невероятного, местами глуповатого и нелепого, но такого важного для неё блондина сильнее всей своей жизни! Освободив руки, блондин, о котором шла речь выше, хитро сверкнув глазами, уверенным движением поймал её свободную ладошку. Пальцы скользнули между пальцами, бережно сплетаясь в единый, крепкий замок. Это мимолётное прикосновение принесло обоим такое долгожданное чувство защищённости и покоя, что все тревоги, звуки деревни, груз ответственности и прочая суета попросту растворились в вечернем воздухе, потеряв на время свою значимость. Развернувшись, парочка плечом к плечу двинулась по дороге, увлечённо делясь деталями прошедшего рабочего дня, обсуждая мелкие интрижки своих знакомых, да и просто подшучивая друг над другом. Вечернее солнце ласково золотило их силуэты, пока они шли навстречу сгущающимся сумеркам. Прошлые тревоги оставались далеко позади, словно страшный сон. Впереди их ждал уютный, согретый любовью вечер и порог огромного двухэтажного дома (за что Седьмой отдельно поблагодарил капитана Ямато с его искусством владения Мокутоном), под крышей которого они теперь вместе писали первые страницы своей общей, счастливой жизни. Конец.