Новый день - новый бред

Кухня встретила его тишиной и кружкой остывшего кофе. Россия моргнул, фокусируя взгляд на тёмной глади напитка — без молока, без сахара, три часа простоя. Он не помнил, как варил его. Не помнил, как добрался до кровати. Но факт оставался фактом: пять часов сна. Почти рекорд. Организм, кажется, сам отключился где-то между второй бутылкой и спором о том, чей флот был бесполезнее в Крымскую. Восемь утра. Телефон завибрировал, выплёвывая уведомления. Россия лениво скроллил ленту, прихлёбывая холодный кофе. ЕС готовит двенадцатый пакет санкций. Венгрия планирует объединение с Австрией. Венгрия не намерена прекращать закупку российской нефти. Россия поперхнулся. Перечитал. Потом ещё раз. Орбан, конечно, тот ещё кадр, но чтобы одновременно вступать в союз с австрийцами и демонстративно игнорировать эмбарго — это даже для него перебор. Впрочем, ничего нового. Политика — театр абсурда, и он в нём то ли зритель, то ли актёр на скамейке запасных. Зеленский угрожает Москве массированными ударами БПЛА. США снова бомбят Иран. — Ничего нового, — хмыкнул он вслух. Палец уже собирался выключить экран, когда взгляд зацепился за непрочитанное сообщение. Отправитель заставил брови поползти вверх. Украина: Скоро Рада будет проводить собрание в Харькове (не знаю зачем), может, встретимся? Я в Белгород смогу перебежать. Россия отставил кружку. Потёр глаза. Снова посмотрел на экран. Сообщение не исчезло. — Галлюцинации, — констатировал он. — Точно галлюцинации. Надо меньше мешать текилу с коньяком. Он даже проверил номер — нет, не фейк. Старый контакт, сохранённый ещё с тех времён, когда они спорили не о границах, а о том, кто забыл купить закуску. Палец завис над клавиатурой. Что тут ответишь? «Ты дебил» — слишком очевидно. «Зачем» — слишком тупо. Ты вообще в курсе, что это уголовная статья с обеих сторон? — напечатал он и стёр. Допустим. Поле за Белгородом. Возле лесополосы. В 16:00. Без глупостей. Отправил. Откинулся на спинку стула. — Я точно рехнулся.

***

Поле встретило его сухим ветром и запахом полыни. Россия стоял, засунув руки в карманы, и всматривался в сторону границы. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в бледно-розовый. Где-то далеко перекликались птицы. Идиллия, мать её, подумал он. Сначала он увидел движение у лесополосы — тень, слишком быструю для человека. Потом — знакомую фигуру, пригибающуюся, перебегающую открытое пространство какими-то зигзагами. Украина двигался так, словно за ним гналась половина погранслужбы. Споткнулся о кочку, выругался на украинском, но не сбавил темпа. — Тише, тише, — буркнул Россия себе под нос. — А то ещё ОБСЕ вызовут. Наконец, запыхавшийся брат остановился в паре метров. Оглянулся назад — кажется, погони не было. Перевёл дух и широко улыбнулся, разводя руками: — Ну, привіт, брате. — Привет, — Россия покачал головой. — Ты хоть понимаешь, что если бы тебя поймали, дипломатический скандал был бы невероятных масштабов? — А якби не піймали — то взагалі нічого не було б, — философски заметил Украина и отряхнул колени. — Гарне поле. Соняшники тут ростуть? — В прошлом году росли. В этом — рапс. — Теж непогано. Они замолчали. Ветер трепал волосы, нёс запах земли и чего-то цветочного. Россия вдруг поймал себя на мысли, что не помнит, когда они последний раз вот так стояли — вдвоём, без камер, без протоколов, без вежливых улыбок для прессы. — Нахрен ты полез через границу? — спросил он наконец. — Что такого важного? Украина пожал плечами. Улыбка стала чуть менее уверенной. — Не знаю. Захотілось. Давно не бачились... по-людськи. — По-людськи, — повторил Россия. — Смешно. — Чому? — Потому что люди так не делают. Люди не перебегают границу в военное время, чтобы постоять в поле. — А ми й не люди, — тихо сказал Украина. — Ми — країни. Нам можна. И в этом была такая простая, обезоруживающая правда, что Россия не нашёлся с ответом. Они говорили долго — или, может, недолго, время в поле текло иначе. О прошлом: помнишь, как отец орал, когда мы подожгли сарай? О новостях: ты видел, что Венгрия творит? О ерунде: Украина всё допытывался, почему Россия курит дешевый Camel, а не что-то «солідне». Россия в ответ интересовался, какого чёрта брат до сих пор пьёт кофе с тремя ложками сахара — диабет же. — Згадай батька, — вдруг сказал Украина, и голос его изменился. — Він би нас зараз... ох і дав би нам прочухана. — Это точно, — Россия усмехнулся. — Сказал бы: два дебила. — «Весь в брата», — на русском, с акцентом, произнёс Украина, и в глазах его блеснуло что-то — не то озорство, не то тоска. Россия вспомнил те моменты из детства. Вспомнил, как они постоянно ссорились, но при этом всегда были вместе. И как отец их потом ругал за шалости..  Они стояли совсем близко теперь — ближе, чем положено, ближе, чем дипломатически корректно. Украина смотрел куда-то в сторону, кусал губу, словно решаясь на что-то. А потом просто шагнул вперёд и уткнулся лбом в плечо брата. Россия замер. Руки повисли вдоль тела. — Ты чего?.. — начал он. — Замовкни, — глухо ответил Украина. — Просто... замовкни. И Россия замолчал. А через секунду — сам не заметил как — обнял в ответ. Крепко. До хруста где-то в рёбрах. Уткнулся носом в макушку и прикрыл глаза. Поле молчало. Ветер стих. Солнце почти село. Где-то далеко, в новостных пабликах, продолжали плодиться заголовки. Где-то готовились новые пакеты санкций, новые угрозы, новые бомбардировки. Но здесь, на границе, двое стояли и просто... были. — Ну і дурні ми, — пробормотал Украина, не поднимая головы. — Ага, — согласился Россия. — Весь в брата.