Подарок Луны

Несмотря на пасмурную погоду, на рынке сегодня довольно людно. Некоторые лавочки закрыты — наверное, торговцы испугались явно надвигающегося дождя, однако большинство всё равно открылись, наполняя воздух ароматами специй и трав. Люди ходили от ряда к ряду — шумели, обсуждали что-то, торговались — и в этой хаотичной толпе легко можно было потерять того, с кем ты пришёл. Где-то кричали торговцы — зазывали, предлагали скидки — в стороне несколько бабулек кормили голубей, что-то тихо обсуждая меж собой, а слева мальчик лет семи пытался продать как можно больше саженцев цветов, чтобы заработать себе на велосипед. Минхо и Чанбин, если быть честными, не особо хотели тащиться сюда в этот день. Небо с самого утра заволокло тёмными тучами, что принёс ветер откуда-то с севера, и в такую погоду кто угодно предпочёл бы остаться дома. Вот только у них почти закончились овощи, а Феликсу нужны были травы для приготовления лечебной мази. К тому же, Джисон очень сильно просил купить ему новый маленький ножик, чтобы вырезать из дерева фигурки: он серьёзно буквально умолял об этом, пока Со только фыркал в ответ, называя надоедой. Но ножик всё равно взял, обменяв на тушку зайца, что Чонин недавно поймал на охоте. Когда Минхо наконец смог уломать особо упрямого продавца о скидке на травы, в корзинку полетели пучки мяты, шалфея и клевера. Ли отдал за всё это лишь кулёк малины, что вообще-то, было довольно хорошей сделкой, поэтому парень самодовольно улыбался ещё очень долго, называя продавца глупцом. Чанбин только глаза закатывал, бормоча что-то о том, какой Минхо жулик, а сам высматривал ларёк, где можно было бы купить грибы и помидоры. Пока парни пробирались сквозь толпу, они пару раз задевали кого-то плечами, слушая недовольное бормотание. Это вполне естественно, потому что вокруг столько людей, а Ли, кажется, видел даже парочку оборотней из других стай, однако не успел даже кивнуть им, как те уже скрылись где-то в толпе. Минхо, вообще-то, не особо любил рынки — здесь всегда шумно и хаотично, а для чувствительного слуха оборотня вообще слишком громко. К тому же, он не любитель большого скопления людей, поэтому в какой-то момент протягивает руку, чтобы схватить идущего чуть впереди Чанбина за ладонь. Физически ощущать родное тепло кажется утешаюшим. Со только хмыкает тихо, крепче переплетая пальцы в ответ. Когда они наконец заканчивают покупки, с неба начинают капать первые холодные капли. Хочется скорее двинуться в обратный путь, потому что до дома часа два идти если спокойным шагом, а небо выглядит всё чернее, явно обещая грозу. Чанбин убирает пару золотых монеток, что получил на сдачу с покупки кулька вяленого мяса, в маленький хлопковый кошелек с вышивкой воющего на луну волка — Феликс правда очень счастлив, что Со пользуется его подарком — и снова берёт Минхо за руку, утягивая к выходу с рынка. — Давай поторопимся, ненавижу дождь… — бурчит Ли себе под нос, немного ускоряя шаг. — Знаешь, ты иногда больше на кота похож, чем на волка — усмехается Чанбин, но старается не отставать. — Будь я котом, расцарапал бы тебе лицо. — Очень мило, хён. Напомнить, что ты уже делал это раньше? Минхо только фыркает, недовольно закатывая глаза. Когда парни приближаются к выходу, где почти нет ларьков и обычно не скапливаются толпы людей, они замечают странное движение по левому краю широкой дороги. Там собралась небольшая толпа из трёх-четырёх человек, которые внимательно что-то рассматривали и обсуждали. Кажется, женский голос что-то активно рассказывал им, а те только задавали вопросы и, вроде как, предлагали деньги и другие вещи за что-то, что можно купить. Чанбин бы не обратил на это внимания, правда: мало ли что там может продаваться, на этом рынке чего только не сыщешь. Вот только тонкий запах страха и какого-то очень горького отчаяния ударяет в нос так неожиданно, что Со замирает на месте, заставляя остановиться и Минхо, которого всё ещё держит за руку. — Ты чего завис? — спрашивает озадаченно Ли, в непонимании хмуря брови — идём скорее, если не хочешь попасть под ливень. — Запах… — тихо выдавливает Со, поворачивая голову в сторону той самой оживленной толпы — ты не чувствуешь? Минхо хмурится чуть сильнее и вдыхает глубоко-глубоко, словно пытаясь понять о чём именно идёт речь. Требуется пара секунд, чтобы его глаза с пониманием расширились, рот округлился в букве «о», а взгляд метнулся туда же, куда всё ещё смотрит Чанбин. Они стоят на месте ещё пару секунд, словно прислушиваясь и решая, стоит ли вообще подойти, прежде, чем несколько людей отходят из общей толпы, давая наконец им увидеть пик происходящего. — Ох… — тихо выдыхает Со, сжимая ладонь старшего чуть сильнее. А Минхо до скрипа сжимает зубы, сдерживая подступающую злость. Потому что там, прямо на земле, несмотря на все острые камни и сырость, сидит парень. Он выглядит молодо, явно младше Со и Ли, и его костлявые коленки больно упираются в маленькие камешки. На нём только лёгкая футболка и шорты, и несмотря на то, что этот парень явно оборотень — Минхо отчётливо ощущает это — он выглядит как-то не так: слишком худощаво, хлипло и жалко. Словно его внутренний волк всё ещё остаётся где-то внутри — вроде есть, но носа не кажет. Его каштановые волосы растрёпаны ветром, а в глазах стоят непролитые слёзы. От него сильно несёт обречённостью и страхом, который появляется каждый раз, когда кто-то новый подходит ближе, пытаясь рассмотреть его, словно какой-то товар. Хотя, кажется, он действительно и есть товар, потому что женщина, что стоит рядом с ним, выкрикивает что-то зазывающее, иногда размахивая руками. Она выглядит намного лучше: длинное серое платье с белым передником, здоровое на вид лицо и странная энергия, что ощущается невидимо, но очень отчётливо, словно она действительно очень сильная и решительная. А ещё она тоже оборотень, и по внешним сходствам — цвет волос, разрез глаз, форма ушей — можно сказать, что эта женщина и этот мальчик определенно родственники. — Подходите, только сегодня! Ручной дрессированный оборотень со скидкой! — кричит женщина, отбрасывая длинную косу за спину — ваш личный защитник и питомец, не упустите шанс! Несмотря на её крики, люди не кажутся особо заинтересованными: проходят мимо в основном, кто-то на секунды останавливается, но потом всё равно уходит, а кто-то всё же подходит ближе, о чём-то расспрашивая. — Ты тоже это видишь? — спрашивает Чанбин абсолютно ошарашенно, во все глаза пялясь на эту картину — чёрт, это же… — Совершенно мерзко и отвратительно — заканчивает Минхо сквозь зубы, и его эмоции так сильно пахнут злостью, что хочется зажать нос — пошли. — Куда? — Заберём его. — Ты уверен? — Если она думает, что может вот так поступать и оставаться безнаказанной, то очень ошибается. — Мин… — Я сказал пошли. И Минхо просто дёргает младшего за собой, вынуждая идти. Стоит им приблизиться, как женщина расплывается в улыбке, явно приветствуя их. Её лицо всего на секунду озаряется настороженностью, потому что она явно ощущает, что подошедшие тоже оборотни, да ещё и альфы, но это выражение тут же сменяется доброжелательностью. Она начинает что-то рассказывать, расхваливать всё так, словно этот парень — просто предмет интерьера или какой-нибудь инструмент для хозяйства, который сможет служить им долго и качественно. Кажется, ей хочется как можно скорее закончить тут всё и уйти, потому что её взгляд судорожно бегает по лицам Ли и Со, пока она говорит. Хотя возможно, дело лишь в том, что от Минхо очень сильно воняет яростью, а от Чанбина презрением. — Мы его забираем — говорит Ли твёрдо, явно не терпя возражений, перебив чужую речь. — Десять золотых монет — отзывается женщина как ни в чём не бывало, но в её глазах загорается что-то, похожее на настороженность. — Это же живой человек, какого… — хмурится Ли, прожигая её взглядом. — Десять золотых, господа. Могу сделать скидку на то, что он недоразвит, но не больше двух монет. — Что значит «недоразвит»? — О, он не умеет обращаться. Его волк совсем не слушается и отказывается выходить наружу. Он не годен ни для чего, кроме как быть прислугой или дыркой для ебли. Парень после этих слов тихо скулит и ёжится, а женщина отвешивает ему тяжёлый подзатыльник, от которого тот чуть ли не падает. Минхо грозно рычит, а Чанбин тут же опускается на колени, наплевав на грязную землю, и обхватывает чужие тонкие плечи, помогая не расстелиться по камням. Этот парень кажется таким хрупким, словно тростинка, и Со даже боится ненароком сделать ему больно. Его немного потряхивает, он прячет взгляд, словно не смеет поднять глаза на Чанбина, и тот просто тихо вдыхает то чувство беспокойной усталости, которое исходит от него. — Эй, ты в порядке? — спрашивает он шёпотом, кое-как заглядывая в чужие печальные глаза — меня Чанбин зовут, а тебя? — Сынмин… — отзывается тот едва слышно, закусывая сухую губу. — Мы хотим забрать тебя в безопасное место, Сынмин — говорит Со, непрерывно смотря на чужое бледное лицо — знаю, ты мне не доверяешь, но ты будешь в порядке, если согласишься, обещаю. Наша стая очень хорошая, щенок. — Я не ваш щенок — вдруг говорит Сынмин так твёрдо, что Чанбин даже удивляется, чуть отпрянув. — Конечно, извини. Но мы хотим помочь тебе, если позволишь. Пока Ким пытается распознать в чужих словах подвох, а Чанбин просто даёт ему время на принятие решения, Минхо всё больше не может сдерживать поступающую к горлу агрессию. — Он ведь оборотень, как и вы, как вообще можно позволять себе такое обращение?! — шипит он на женщину, все силы прикладывая, чтобы не сорваться на рык. — Больше тебе скажу, этот недоносок — мой сын — лишь пожимает плечами женщина, бросая презрительный взгляд вниз — но что ж поделать, если он родился уродом. Нашей семье он не нужен, а больше ни на что и не годен. — Вы отвратительны и жестоки… — Такова жизнь: выживают сильнейшие. Ну, так вы покупаете? Ли бросает короткий взгляд вниз, встречаясь со взглядом Чанбина, потом смотрит на Сынмина, что недоверчиво съежился и мелко дрожит от криков и тяжёлых эмоций, что клубятся вокруг, а потом снова смотрит на женщину, доставая из кармана восемь золотых монет. — Подавитесь ими — бросает Минхо грубо, почти швыряя горстку монет ей в лицо. Женщина только фыркает, принимаясь собирать упавшие монеты с земли. — Привет, я Минхо — тихо говорит Ли, присаживаясь на корточки, и в его эмоциях чувствуется внезапная мягкость — ты будешь в безопасности с нами, обещаю. Сынмин лишь смотрит на него в ответ с тем же недоверием, после отводя взгляд. Чанбин тихо вздыхает и помогает парню подняться. Но Сынмин, только встав на ноги, шатается и в миг теряет сознание. Со едва успевает поймать его, подхватив на руки. — Что же она с тобой делала… — шепчет Минхо с горечью, рассматривая чужое бледное лицо — неси его осторожно, Бини. — Что скажем Чану? — спрашивает Чанбин, поудобнее перехватывая Сынмина под коленки. Он кажется таким лёгким, что даже страшно. — Правду — отзывается Минхо коротко, шустро подхватывая с земли корзины с покупками — давай поторопимся, скоро ливень начнётся. Чанбин только кивает коротко, направляясь в сторону леса. Они идут так быстро как могут, учитывая то, что беспокоить Сынмина не хочется. Он выглядит таким слабым, таким измученным, что Минхо правда боится думать, через что ему пришлось пройти. Он явно был не нужен собственной семье, которая презирала его, а ещё, скорее всего, был слишком слаб, чтобы противостоять им. Сынмин является оборотнем, но если его волк действительно не желает показываться, Ли страшно представить сколько издевательств и насмешек парень пережил из-за этого. Потому что такое случается, но очень редко. Обычно таких «недоразвитых» убивают сразу. — Я буквально слышу, как ты думаешь — вдруг подаёт голос Чанбин, осторожно переступая через корягу, что валяется на тропинке. — Не могу представить через что он прошёл — отзывается Ли тихо, зачем-то оглядываясь — ты ведь знаешь, что делают с такими. — Знаю. Удивительно, что он вообще живой ещё. — Может, его семья не оставляла надежд… — Ага. Только вот сдались всё же. Минхо не знает, что на это ответить. Лес вокруг кажется мрачным и тёмным. По листве шумит дождь, что с каждой минутой становится всё сильнее, а где-то вдалеке раздаётся раскат грома. Травы в корзинке намокают, как и всё остальное, впрочем, но Со переживает только за Сынмина, который в его руках кажется совсем крохотным. Его волосы мокрыми прядями липнут к бледному лицу, и сколько бы Чанбин не пытался хоть как-то огородить его от холодных капель, они всё равно попадают на его тело и кожу. Наверное, именно это вынуждает Кима крупно вздрогнуть и приоткрыть мутные глаза. — Пусти… — хрипит он едва слышно, словно на это все силы собирая. — Мы почти дома, волчонок — отзывается Чанбин тихо, чуть сильнее прижимая младшего к себе — потерпи ещё немного, ладно? — Не надо… Пожалуйста, не надо… — Т-ш-ш, ты в безопасности, Сынмин-а. Ты устал, я знаю, но скоро всё будет хорошо. — Я не хочу… — вдруг всхлипывает тот, изо всех сил дёргаясь в чужих руках. Конечно, этого оказывается очень мало, чтобы выбраться. — Не дёргайся, ты причиняешь себе боль — говорит Минхо, бросая взгляд на его лицо — просто позволь нам помочь тебе. Сынмин смотрит на него сквозь прикрытые глаза, в которых стоят слёзы. Его промокшее, усталое тело пробирает крупная дрожь — то ли от холода, то ли от страха, который так отчётливо ощущается в его эмоциях — и Минхо правда не может на это смотреть. Этот парень выглядит так жалко, так одиноко и потерянно, что насколько бы Ли не хотел оставаться спокойным и серьёзным, он просто не может видеть ту боль, которая отражается на его лице. — Бини, стой — просит Минхо тихо, кладя ладонь на чужое плечо — ему совсем холодно, я отдам свой плащ. Со только улыбается уголком губ и находит ближайший пенёк, чтобы осторожно опустить Сынмина на него. Тот даже не сопротивляется, будто находясь в каком-то ступоре, и Минхо быстро снимает с себя длинную водонепроницаемую накидку с большим капюшоном, чтобы ловко накинуть её на чужие хрупкие плечи. Младший смотрит на него сквозь пелену слёз совершенно разбито, и Ли натягивает на его голову капюшон, застёгивая единственную пуговицу возле горла. — Вот так — кивает он больше для себя, оглядывая парня с ног до головы — теперь хотя бы от дождя защищён. Мы почти дошли до дома, потерпи ещё немного. — Не надо, прошу… — шепчет вдруг Сынмин, сжимая длинные пальцы в кулаках — умоляю, не надо… — О чём, ты, Сынмин-а? — хмурится Чанбин в непонимании, вновь присаживаясь перед ним на корточки, чтобы заглянуть в опущенные глаза — мы лишь хотим помочь… — Только… только вдвоём не надо… — выдавливает тот, и по его мокрому лицу скатываются первые слёзы — я ещё ни с кем… Умоляю, не трогайте… Им требуется несколько секунд, чтобы понять, о чём тот говорит. А когда понимают, запах их эмоций становится таким ошарашенным и виноватым, что Сынмину хочется зажать нос. — О Луна, ты подумал… — тянет Минхо совершенно обессиленно, опускаясь на корточки рядом с Чанбином — Сынмин, мы даже не думали об этом, милый… — Мы не сделаем ничего, что может хоть как-то навредить тебе — уверяет Чанбин тихо, осторожно накрывая чужую холодную ладонь своей — и уж точно не собираемся насиловать тебя, волчонок. С чего ты вообще… — Вы же меня купили… — шепчет Сынмин сломленно, словно из последних сил — я теперь ваша собственность. Да и зачем я вам, если не для этого… — Это не так, милый — как можно искренне говорит Ли, ощущая, как внутри всё болезненно сжимается при взгляде на чужое лицо — ты не наша собственность. Ты можешь уйти в любой момент, хоть сейчас, правда. Но ты слаб и вымотан, тебе нужен отдых, еда и тепло. Сынмин-а, мы правда хотим помочь. — Мы хотели отнести тебя в дом нашей стаи — продолжает Со мягко, едва заметно поглаживая чужую сжатую ладонь — там ты будешь в безопасности и мы сможем позаботиться о тебе. — Зачем я там? Ваш вожак наверняка выгонит меня сразу, как увидит… — Чан этого не сделает — уверяет Минхо, убирая мокрую чёлку с глаз — он очень добр и благороден. Я уверен, что он согласится приютить тебя, хотя бы пока ты не поправишься. — Я в порядке… — упрямится Сынмин, хотя сам выглядит так, словно вот-вот снова упадёт в обморок — не хочу доставлять проблем… — Предпочитаешь умереть в лесу? — фыркает Чанбин вдруг, чуть щуря глаза — ты слаб, у тебя нет стаи. Одинокие волки не живут долго, ты это знаешь. Сынмин, прошу… — Уж лучше умереть, чем жить такую жизнь. Со поджимает губы, болезненно морщась. Он всё ещё сжимает чужую ладонь, словно пытаясь хоть как-то показать, что рядом, но больше не знает, что сказать. А Минхо наоборот сжимает крепче чужую острую коленку, привлекая внимание, и смотрит в глаза Сынмина так внимательно, что мурашки по коже бегут. — Сынмин, послушай — говорит он серьёзно, не отрывая взгляд от чужого лица — когда-то давно я тоже так думал. Моя жизнь в один момент стала невыносимо тяжёлой и болезненной, и я просто не мог больше держаться. Я действительно готов был умереть, но Чан… он появился именно в тот момент, когда я нуждался в ком-то, кто мог бы меня спасти. И он сделал это. Тебе сейчас страшно, но всё будет в порядке. Ты не веришь нам, но можешь прислушаться. Убедись, что мы не лжём. Позволь сейчас мне спасти тебя. Чанбин на словах Ли озадаченно хмурится, но не спрашивает. А Ким болезненно жмурится, пуская по щекам новую порцию слёз, однако замирает на несколько мгновений, действительно прислушиваясь к чужим эмоциям. Чанбин не уверен, насколько его способности сильны, учитывая то, что парень не может полностью владеть собственным зверем, однако всё же замирает послушно, не решаясь что-либо говорить или делать. Минхо замирает тоже — дождь всё ещё хлещет, добираясь через насквозь промокшую одежду до самой кожи — однако никто не обращает на это внимания. — И вам… совсем не важно, что я такой?.. — едва слышно спрашивает Сынмин, поджимая губы от вновь подступающих слёз. — Луна была к тебе совсем несправедлива, волчонок — шепчет Чанбин приглушённо, смотря в чужие глаза — ты заслуживаешь шанс на спасение. Сынмин только кивает едва заметно, и будто в конец утомленный, снова проваливается в безсознание. На этот раз на руки его ловко подхватывает Минхо, а Чанбин берёт корзинки с покупками. — Поторопимся — бросает Ли коротко, крепче прижимая младшего к себе — ему совсем плохо. — Надо бы Чана предупредить — отзывается Со и срывается на лёгкий бег следом за старшим, одновременно с этим издавая оглушающий вой. Через пару секунд ему отвечают откуда-то из леса. Они бегут в тишине леса, что разрушается только шумом дождя. Где-то вдалеке снова гремит гром, а после небо озаряется первой вспышкой яркой молнии. Не слышно ни птиц, ни насекомых — все спрятались ещё до начала ливня, предпочитая проводить его в сухих норках и гнёздах. Минхо, вообще-то, немного завидует даже, потому что хоть тело оборотня и не так чувствительно к холоду, ощущать, как дождь хлещет по коже, совсем неприятно. Мокрые волосы липнут к лицу, ветер забирается под одежду, пуская по коже мурашки, а Чанбин рядом постоянно фыркает, когда мокрые пряди попадают в глаза или рот. Лес кажется таким мрачным, зловещим даже, словно кто-то из-за дерева вот-вот выпрыгнет, и Ли немного прибавляет шаг, ловко лавируя меж стволами и кустарниками. Тропинку немного размыло, а под ногами хлюпают грязные лужи, насквозь промачивая лёгкие кроссовки, и Со в сотый раз жалеет о том, что вообще поддался на уговоры выйти сегодня из дома. Погода совершенно отвратительная, и кажется, дождь продлится ещё очень долго, потому что небо становится всё более тёмным, а ветер свистит в ушах. Но потом он бросает взгляд на Сынмина, что так доверчиво жмётся ближе к Ли, прячась от дождя и холода, и думает, что не зря согласился выйти сегодня из дома. — Ты правда когда-то хотел умереть? — спрашивает вдруг Чанбин, когда они почти добираются до дома. Минхо только неопределённо ведёт плечами, предпочитая промолчать. Больше они не разговаривают до самого дома. Их встречают Чан и Феликс, что стоят прямо на крыльце, явно обеспокоенные и нетерпеливые. Их запахи — тревога, волнение, ожидание — ощущаются почти сразу, как парни выходят из леса на поляну, где стоит их дом. Бан, заметив их, спускается по ступенькам на мокрую траву, совсем не беспокоясь о ливне, и делает несколько шагов навстречу, а Ли просто наблюдает за тем, как они приближаются, нервно теребя пальцы и чуть щуря глаза. Джисон и Чонин где-то в доме — наверное, Чан сказал им не выходить, но при этом не смог сдержать упрямство маленького Феликса. — Луна, вы чего так долго? — спрашивает вожак сразу же, как те подходят достаточно близко — мы волновались. — Непредвиденные обстоятельства — отзывается Чанбин, замечая, как Бан рассматривает Сынмина — хён, давай зайдём в дом, ему нужна помощь. — Уверены? — спрашивает Чан коротко, явно имея в виду Сынмина. — Он не опасен, обещаю — говорит Минхо, смотря в глаза вожака — Чанни, прошу… — Конечно — лишь кивает Бан, сдаваясь, после пропуская парней вперёд — Хо, отнеси его в комнату Джисона, а сами идите в душ. Мы тут разберёмся. Чанбин оставляет корзинки с покупками прямо у двери, потому что сейчас есть дела поважнее. Чонин, что вышел на шум откуда-то с кухни, мельтешит рядом, пока Минхо, шустро скинув мокрую обувь, сразу поднимается по лестнице на второй этаж дома, оставляя за собой мокрые следы, потому что с одежды капает вода, и заходит в комнату Джисона, дверь в которую ему открывает Чанбин. Хан сидит на своей кровати — тоже нервный, неспокойный — однако пытается делать вид, что читает книгу до момента, когда в комнату заходят остальные, чтобы уложить Сынмина на свободную постель, что стоит напротив кровати Джисона. — Кто это? — спрашивает Хан взволнованно, тут же подрываясь и подходя ближе — он в порядке? — Да, просто очень устал — отзывается Минхо чуть хрипло, осторожно убирая мокрые пряди с бледного лица младшего — его зовут Сынмин. — Он тоже оборотень? — спрашивает Феликс нетерпеливо, появляясь в проходе с какими-то баночками в руках — я чувствую что-то, но будто не то… — Его зверь не хочет показываться — объясняет Чанбин, с тихой горечью рассматривая лицо Кима — это долгая история, пусть отдыхает пока. — Поговорим, как вы примите душ — просто заканчивает Чан, явно намекая парням пойти в ванную — а пока мы могли бы переодеть Сынмина в сухую одежду. — Не думаю, что это хорошая идея — качает головой Минхо, наконец выпрямляясь и смотря Бану в глаза — это… сложно. Нам надо кое-что обсудить, но его пока лучше оставить. — Я принёс полотенце — раздаётся вдруг со стороны двери, и все оборачиваются, замечая в проходе Чонина со стопкой маленьких чистых полотенец — хоть волосы ему промокнём. Минхо благодарно кивает, после наконец направляясь в сторону ванной, прихватив с собой Чанбина. Пока парни греют продрогшие тела под горячей водой, Феликс и Джисон берут на себя заботу о Сынмине. Они не подпускают к нему альф, просто потому, что те могут причинить ему дискомфорт своей сильной аурой, поэтому Чан и Чонин стоят в сторонке, лишь спокойно наблюдая. Ли осторожно снимает с чужих плеч накидку, а Джисон обтирает лицо и волосы, собирая полотенцем капельки воды. Сынмин при этом лишь чуть хмурится, словно видит что-то волнующее во сне, однако не просыпается даже тогда, когда Феликс прикладывает к его лбу пропитанную каким-то пахучим раствором тряпку. — Что с ним, Ликс? — спрашивает Чан обеспокоенно, явно с трудом сдерживаясь, чтобы оставаться на месте. — Кажется, он просто вымотан — отзывается тот, внимательно рассматривая чужое лицо и тело — а ещё явно истощён. Он не похож на нас, потому что его волк ещё не раскрылся в полную силу, однако я отчётливо ощущаю его внутри. — Я тоже его чувствую — кивает Чонин коротко, замечая, как подрагивают ресницы Кима — слабо, но он есть. Я не знал, что такое бывает… — Такое редко случается — поясняет Бан, всё же подходя на несколько шагов ближе и присаживаясь на корточки возле постели — обычно если в стае рождается кто-то настолько особенный, от него избавляются сразу. Удивительно, что Сынмин вообще дожил до своих лет. Эта разница ощущается действительно огромной. Собственная мать называла Сынмина «недоразвитым». Чан же говорит: «кто-то, настолько особенный». — Я не вижу и не ощущаю у него каких-то повреждений — говорит Феликс, ещё раз внимательно осматривая каждую конечность парня, пока Хан заканчивает обтирать его кожу от воды — ему сейчас нужен только отдых. — Я оставлю для него свою одежду — предлагает Джисон немного смущённо, поднимая глаза на Чана — вдруг, Сынмин захочет переодеться в сухое, когда очнётся… — Это хорошая идея, детка — улыбается Бан мягко, коротко потрепав Хана по волосам — думаю, у вас как раз почти один размер. Джисон довольно кивает, тут же подрываясь к своему шкафу. — Думаю, нам нужно дежурить рядом с ним по очереди — предлагает Чонин, тоже подбираясь ближе к постели и вставая за спиной у Феликса — чтобы знать, когда он проснётся. Он наверняка будет растерян… — Так и сделаем — соглашается Чан, наблюдая, как Хан роется в шкафу, иногда выкидывая на пол какие-то вещи — Джисон-а, детка, ты можешь взять любые вещи… — Нужны чистые… — бормочет тот в ответ, всё глубже зарываясь внутрь — сейчас… Да где же… А вот! Он выуживает откуда-то из глубин шкафа чистую футболку, что пахнет лишь хозяйственным мылом после стирки, и свободные штаны. Парень складывает всё это в аккуратную стопку, а после кладёт на маленькую тумбочку возле кровати, на которой лежит Сынмин. — Хорошая работа — усмехается Феликс, закатывая глаза на то, как Джисон ему в ответ совершенно по-детски показывает язык. Руки Чонина вдруг обнимают Ли за торс, и его тёплое тело сильнее прижимается со спины. — Тогда спустимся в гостиную? — предлагает Чан, ещё раз оглядывая бессознательное тело на кровати — Чанбину и Минхо явно есть, что рассказать. А потом кто-то один вернётся сюда. Все только согласно гудят, медленно направляясь к двери. Когда Ли и Со выходят с ванной, все уже ждут их в гостиной. Чан сидит на одном конце дивана, Феликс и Чонин — в обнимку на другом, а Джисон устроился на полу у ног вожака, пока тот размеренно перебирает его волосы в тихой ласке. Хан прижимается щекой к его колену, прикрыв глаза, а когда слышит скрип лестницы и шаги, направляющиеся в их сторону, то вздрагивает, ощущая в воздухе горькую усталость, что становится ощутимее, когда Чанбин и Минхо заходят в комнату. Чан, завидев их, сразу подрывается с дивана и подходит ближе, заключая в объятия Со. Его нос утыкается младшему в шею, руки крепко обвивают тело, но вместо того, чтобы привычно заворчать или начать отпихиваться, Чанбин лишь молча обнимает в ответ, позволяя вожаку себя почуять. Для Бана это действительно важно, потому что он явно волновался из-за того, что парни сначала задержались, а когда наконец вернулись, в их эмоциях слишком сильно ощущалась усталость. Сейчас Чан просто хочет быть уверен, что они в порядке. Поэтому он ничего не говорит. Это не то, что можно выведать словами, особенно, когда ты оборотень. Бан просто целует Чанбина в висок сначала, потом в щёку и шею мягко, и слушает всё то, что он ощущает, пропуская эти эмоции через себя. Младший явно всё ещё напряжён, а в его усталости чувствуются какие-то горькие нотки злости и презрения. Чан, заметив их, обнимает ещё чуть сильнее, снова чмокая в висок. А потом, через пару секунд, наконец отпускает Чанбина, что тут же направляется к дивану, чтобы попасть в объятия остальных щенков, и притягивает к себе стоящего рядом Минхо, который всё же ворчит немного — из вредности просто — но всё равно позволяет старшему обнимать себя столько, сколько тому нужно, устроив голову на его плече. — Вы в порядке? — спрашивает Чан шёпотом, глубоко вдыхая чужой запах — ни во что не ввязались? — Всё нормально — лишь отзывается Ли, прижимаясь щекой к чужому плечу в тихом покое. Бан мягко улыбается и целует его под челюстью. Вскоре они все устраиваются на диване и полу, чтобы послушать рассказ. Чанбин и Минхо говорят наперебой, вкладывая в это все эмоции. А когда заканчивают, глаза Феликса оказываются на мокром месте, и Чонин обнимает его крепче, позволяя тихо всхлипнуть в своё плечо. Чан сидит мрачнее тех туч, что сейчас покрывают небо на улице, а Джисон жмётся к нему под бок, пряча лицо в шее. Со крепко сжимает руку Ли, сидящего рядом, и осторожно, будто стесняясь, наклоняет голову, чтобы прижаться виском к его плечу. Атмосфера становится такой тяжёлой, напряжённой, и в тишине мрачных размышлений отчётливо слышно прерывистое дыхание со второго этажа. — Я очень хочу помочь ему, хён — говорит Минхо тихо, встречаясь с задумчивым взглядом вожака — он одинок, просто потому, что другой. Но разве это плохо? Разве он заслуживает всего этого? — Конечно нет — качает головой Бан, ещё сильнее сутулясь, словно на его плечи легло что-то очень тяжёлое — этот щенок заслуживает принятия таким, какой он есть. — Мы позволим ему остаться? — спрашивает Джисон шёпотом, всё ещё прижимаясь к боку вожака — он кажется таким несчастным… — Он останется, только если сам захочет — говорит Чан, поглаживая Хана по бедру — мы не можем удерживать его. Но пока он не будет чувствовать себя достаточно хорошо, мы точно его не отпустим. — Он ведь умрёт там… — едва слышно подаёт голос Чанбин, рассматривая ковёр на полу — он не умеет обращаться, у него нет стаи. Я не могу позволить… — Я понимаю твои чувства, Бин-а — мягко перебивает его вожак, всё ещё выглядя серьёзно задумчивым — и мы постараемся сделать всё, чтобы Сынмин почувствовал себя здесь в безопасности достаточно, чтобы захотеть остаться. — Я где-то слышал, что внутреннего волка можно пробудить — подаёт голос Феликс, всё ещё не отстраняясь от Чонина — это можно сделать специальным настоем из трав или влиянием вожака стаи. — Думаешь, стая Сынмина не пыталась сделать это? — фыркает Минхо, чуть кривая губы — его мать сказала, что они перепробовали все способы: от трав до влияния, но ничего не помогло. — Но если Чан-хён… — Феликс закусывает губу на секунду, но всё же решается продолжить — если он станет его вожаком, то может… — Для этого придётся приложить много усилий — качает головой Бан, заламывая брови — Сынмин не воспринимает меня как вожака. И неизвестно, воспримет ли в будущем. Он напуган, одинок и сломлен собственной семьёй, поэтому сейчас главное, что мы должны сделать — это показать, что для нас совсем не важно какой он. И что мы не собираемся «исправлять» или обижать его из-за того, что он отличается. — Хочу окружить его заботой… — тихо шепчет Джисон, чуть поджимая губы — он выглядит так, словно нуждается в этом. — Только не будьте слишком навязчивы — советует Чанбин, оглядывая лица всех щенков — он, кажется, не привык к подобному, поэтому осторожнее. — Ладно — подытоживает Чан, мягко касаясь губами виска Хана — тогда давайте распределим очередь дежурства и начнём прямо сейчас. А когда Сынмин очнётся, то поговорим с ним, чтобы не было недопониманий. На том и решили. Феликс вызывается дежурить первым. Он уходит в комнату Джисона тихо, без лишних вопросов, перед этим крепко обняв Чанбина и Минхо, будто в благодарность за то, что те спасли Сынмина. Старшие только улыбаются ему мягко, с привычной нежностью, и чмокают в обе щеки одновременно, вызывая смущённый смех. И пока Ли находился рядом с Кимом, меняя на его лбу тряпку и замечая каждое изменение в лице, остальные занимаются привычными делами. Джисон помогает Минхо разложить купленные продукты: убирает в погреб травы и овощи, перед этим просушив их от капель дождевой воды, вяленое мясо выкладывает на тарелку, пока Ли чистит купленную по дешёвке рыбу, чтобы на обед сварить уху. А потом Хан находит на дне корзинки тот самый ножик, который так просил у Чанбина, и схватив его, бросается в гостиную, где на диване развалился Со, спокойно листая газету. — Ты купил, купил! — радостно вопит Джисон, заваливаясь прямо на старшего, что издаёт жалобный звук, когда чужое тело придавливает его собственное — спасибо, спасибо, хён… — Я купил его в надежде, что ты будешь более занят резьбой, а значит меньше будет времени доставать меня — фыркает Чанбин коротко, но всё же обнимает в ответ, чмокая младшего в щёку — надоеда мелкий. — Ты меня лю-ю-ю-бишь… — тянет Джисон довольно, сжимая парня в объятиях сильнее. — Кто сказал тебе такую глупость? — Я чувствую это, хён. Ты любишь меня. — У тебя явно проблемы с восприятием эмоций. Хан только смеётся тихо, зарываясь носом в шею старшего. Пока эти двое валяются, всё ещё продолжая шуточно препираться, Чан быстро простирывает промокшие вещи Минхо и Чанбина в ванной, после развешивая на верёвку. На улице всё ещё идёт дождь, да такой, что слышно, как барабанит по крыше и крыльцу, поэтому парень просто оставляет вещи так, решив, что позже, когда погода станет лучше, вывесит их досыхать на улицу. А Чонин просто решает прилечь, потому что во время дождя всегда чувствует себя особо усталым, однако засыпает так быстро, что не успевает понять. Но вскоре его будит Минхо, осторожно расталкивая за плечо. — Детка, твоя очередь дежурить — говорит он шёпотом, прижимаясь губами к виску младшего — ты хорошо себя чувствуешь? — Ммм… Просто из-за погоды вялость — бормочет Ян невнятно, с трудом разлепляя глаза — я могу взять твою книгу пока дежурю? — Конечно, щенок, что угодно. Так Чонин сменяет Феликса, который сразу уходит в свою коморку на первом этаже, где полки заставлены каким-то баночками, а в ящиках лежат сухие травы и толстые книги. Потом сонного Яна сменяет Минхо, от одежды которого сильно пахнет рыбой и овощами, и пока остальные обедают, Ли пристально смотрит на бледное лицо Сынмина, словно надеясь, что тот вот-вот откроет глаза. Чан приносит ему тарелку с супом прямо в комнату, чтобы Минхо не сидел голодом. А потом его сменяет Джисон, с тихим кряхтением вырезая фигурку на полу в углу комнаты. Стружка разлетается по сторонам — не помогает даже подстеленная газета — но Хан прикладывает действительно много усилий, иногда бросая взгляды на спящего Сынмина. Они все очень хотят, чтобы тот поскорее проснулся.

***

Сынмин открывает глаза в тот момент, когда в комнате кроме него никого нет. Голова кажется тяжёлой, мысли мутными, а тело будто чужим, набитым соломой. Хочется пить, и парень тут же взглядом находит на тумбочке кружку с водой, а рядом — стопку чистой одежды, на которую смотрит недоверчиво, словно та сейчас на него бросится. Перед тем, как сделать хоть глоток, Ким тщательно нюхает содержимое: вдыхает пару раз воздух глубоко, пытаясь понять, не подмешено ли чего, а потом всё же припадает губами к краю кружки, жадно делая глоток. Вокруг сумрачно, но часы показывают только начало пятого вечера. За окном всё так же льёт дождь, а небо вдруг озаряется внезапной вспышкой молнии, что на секунду даёт рассмотреть комнату тщательнее. Здесь две кровати, большой шкаф, письменный стол, возле которого валяется стружка дерева и какая-то странная деревянная штука, похожая не то на слона, ни то на лесное чудовище. Рядом лежит маленький ножик, и первое, что делает Сынмин, поднявшись с кровати на нетвёрдые ноги, это подходит ближе и подбирает его, крепко сжимая рукоятку в чуть дрожащей ладони. Он прислушивается: где-то внизу, видимо на первом этаже дома, слышно биение трёх сердец. Недалеко от комнаты, в которой он находится — ещё одно. Сынмин не знает, сколько всего оборотней в этой стае, поэтому думает наперёд о том, как себя защитить. Он всё же переодевается — чужая одежда оказывается немного великоватой, но в целом не сваливается, поэтому парень аккуратно вешает свои сырые вещи на спинку кровати, и делает один осторожный шаг к неплотно закрытой двери. Потом ещё один. И ещё. Под его ступнями тихо скрипят половицы. Ким молится, чтобы его не поймали раньше времени. В коридоре тоже сумрачно, но горит одна единственная маленькая лампочка. Сынмин настороженно оглядывается по сторонам, изучая обстановку, а потом бесшумно следует к деревянной лестнице, что ведёт на первый этаж. Ступени скрипят под его шагами совсем тихо, однако для чувствительного слуха оборотней этого явно достаточно, чтобы понять, что кто-то идёт. Ким оглядывается по сторонам с каждым сделанным шагом, сильнее сжимая в руке ножик, и ощущает, как собственное сердце быстро бу́хает в груди, ещё сильнее привлекая внимание. Стоит лишь ступить с лестницы на пол, как он попадает в поле зрения чужих внимательных глаз, настороженно замирая на месте. — Убери нож, Сынмин-а — ровно просит Чан, спокойно стоя около дивана, опираясь на его спинку — здесь тебе никто не угрожает. Но Ким лишь сильнее сжимает рукоятку, ловя любое движение и каждый взгляд, что бросает на него Бан. — Ладно, хорошо… — Чан поднимает руки в мирном жесте, явно показывая, что не собирается вредить — ты растерян и напуган, я понимаю. Но ты в безопасности. В этом доме никто не причинит тебе вреда, обещаю. Пожалуйста, убери нож, чтобы я мог знать, что и ты не причинишь вред моей стае. Сынмин раздумывает пару мгновений, прежде, чем медленно опустить оружие, всё ещё не отрывая взгляд от чужого лица. — Как я тут оказался? — спрашивает он хрипло, бегло оглядывая окружающую обстановку. — Чанбин и Минхо принесли тебя, помнишь? После того, как… — Я помню. — Хорошо. Давай присядем, ты едва стоишь на ногах. Но Чан не двигается с места, явно ожидая, когда двинется Сынмин. Ким смотрит на него ещё какое-то время, и Бан не сразу понимает, что он не просто изучает его глазами — он слушает то, что происходит вокруг. Как на кухне бьются сердца Чонина, Чанбина и Феликса. Как в воздухе витает атмосфера невидимого спокойствия и какой-то немного взволнованной безопасности. Сынмин пытается понять, насколько безопасно ему будет садится сейчас, оглядывается, находя входную дверь, как явный путь к отступлению, и снова смотрит на Чана, слегка щурясь. А после всё же двигается в сторону дивана, принимая его приглашение. — Я хочу, чтобы они вышли — говорит Ким немного требовательно даже, имея в виду остальных присутствующих в доме. — Хочешь, чтобы они тоже были здесь? — уточняет Бан, потому что не понимает, что именно тот имеет в виду под «вышли». — Да… Они могут? — Конечно, если ты хочешь. После этих слов из кухни выходят трое. Чан просит Феликса сходить за Минхо, который на заднем дворе рубит дрова в ангаре, а Чанбина — позвать Джисона, который, почему-то, оказался не рядом, когда Сынмин проснулся. Чонин же медленно подходит к креслу, что стоит напротив дивана, и присаживается на него, буквально кожей чувствуя на себе взгляд Кима. Ли уходит за Минхо, а Хана, оказывается, звать не нужно вовсе, потому что как только Со подходит к лестнице, на втором этаже слышится копошение, потом ругательства, хлопок двери и громкие шаги, которые с каждой секундой всё приближаются. — Чани-хён! — кричит Джисон, перепрыгивая через ступеньку, пока наконец не оказывается на первом этаже, судорожно оглядываясь — там Сынмин!.. Я только на минутку в туалет отлучился, а он… А потом Хан переводит взгляд с насмешливого лица Бана на лицо Сынмина, что сидит рядом, во все глаза смотря на него в ответ, и шумно выдыхает, расплываясь в улыбке. — Ты очнулся, слава Луне — щебечет он, плюхаясь на диван рядом с Кимом, который показательно отодвигается чуть подальше, всё ещё сжимая в руке ножик — я уж думал ты через окно сбежал или типо того… Вижу, моя одежда хорошо подошла тебе, просто отлично. О, мой ножик, тебе тоже понравится, да? Это Чанбин-хён мне его подарил, такой хороший, хотя иногда строит из себя… Сынмин серьёзно смотрит на Джисона так, словно он сумасшедший. — Хан-и… — Чан зовёт его мягко, после жестом показывая чуть снизить активность — ты смущаешь Сынмина. — О, прости… — тут же бормочет Джисон, чуть виновато улыбаясь — я просто очень рад, что ты в порядке. Ким несколько раз приоткрывает рот, словно хочет что-то сказать, но так ничего и не отвечает, будто загнанный в ступор. Когда Феликс возвращается вместе с Минхо, они рассаживаются по всей гостиной так, чтобы видеть Сынмина, но при этом не смущать и не сжимать его: Чан остаётся на диване, позволяя Киму отодвинуться на другой его угол, однако перед этим настойчиво просит положить ножик на подлокотник. Джисон сползает на пол, подбираясь к креслу, где всё ещё сидит Чонин, а Феликс устраивается на его коленях, утянутый Яном без особых сопротивлений. Минхо занимает место на подлокотнике этого же кресла, а Чанбин тоже опускается на пол, пристраивать в ногах Чонина, и Хан тут же берёт его за руку, как делает всегда, когда нервничает. — Как ты себя чувствуешь, Сынмин? — спрашивает Минхо мягко, смотря на чужое лицо. — Нормально — лишь коротко отзывается тот, метая настороженный взгляд по каждому парню поочередно — и так вы… меня купили, верно? Хотите, чтобы я был вашим рабом? — Что? Нет, конечно нет, Сынмин-а! — тут же отзывается Джисон, повышая голос от эмоций — даже не думай об этом, ты не раб и уж точно ни чем нам не обязан. — Но вы спасли меня. И вы́ходили. Чего вы хотите взамен? — Нам ничего не нужно от тебя — говорит Феликс спокойно, ощущая, как ладонь Чонина утешающе гладит бедро — и ты ещё не совсем здоров. Нужно немного времени, чтобы ты полностью исцелился и пришёл в норму. — И пока это происходит ты останешься здесь — говорит Чан, явно не принимая возражений. — То есть, я всё-таки заперт здесь, да? — хмыкает Сынмин, кривя губы как-то болезненно. — Никто тебя не держит — возражает Чанбин, чуть качая головой — ты волен ходить куда хочешь и делать что хочешь. Но сейчас ты слаб. У тебя нет стаи, нет тех, кто смог бы позаботиться о тебе должным образом. А мы лишь хотим помочь тебе. — Зачем вам это? Лишний рот в и так большой стае. — Можешь считать, что мы — твой подарок Луны — хмыкает Чонин, замечая, как Ким иногда всё норовит схватить ножик. — Тогда я — ваше проклятие — фыркает Сынмин коротко, пряча лицо в ладонях — я вам только неудачу принесу. Лучше бы вы меня где-нибудь в лесу бросили… — Не говори так, слышишь? Не смей — шипит Минхо немного раздражённо, и запах его эмоций приобретает более резкий оттенок — ты заслуживаешь быть в безопасности, Сынмин. Заслуживаешь шанс на нормальную жизнь, на то, чтобы быть собой. — Но я неправильный! — вскрикивает Ким, и парни видят в его глазах злые слёзы — я недоразвитый, я ведь… Я не волк даже, а так… Ни семье не нужен, ни стае. Ну зачем я вам-то сдался… Он срывается на тихий всхлип совсем неожиданно, но так отчаянно, что, кажется, пугается сам, снова пряча лицо в ладонях. — Сынмин… — тихо зовёт Чан, осторожно придвигаясь ближе к его телу, что будто в защитном жесте, стало ещё меньше — то, какой ты — удивительно. Это ни типично, но совершенно не плохо. Ты особенный. К сожалению, твоя семья просто не смогла увидеть это. Но я могу. Мы можем. Пока ты в этом доме, тебя никто не тронет. Никто не ударит. Никто не скажет ничего, что могло бы причинить боль. Здесь ты — просто ты. Такой, какой есть. — Мы хотим помочь тебе исцелиться — тихо добавляет Джисон, вдруг забавно подползал немного ближе к Киму и смотря на него снизу вверх со всей способной искренностью — прошу, позволь нам. Можешь даже мой ножик взять на время… ну, вдруг тоже захочешь фигурки повырезать. Сынмин как-то болезненно усмехается, не в силах сдержать слабую улыбку в уголках губ. — Оставайся с нами, пока полностью не встанешь на ноги — говорит Чанбин мягко, совсем не настойчиво, словно всё ещё давая выбор — а там видно будет, может Луна знак какой подаст. — Как я могу отблагодарить вас за заботу? — спрашивает Ким тихо, от волнения теребя тонкие пальцы. — Нам ничего от тебя не нужно, Сынмин-а — лишь отзывается Минхо, даря ему едва заметную улыбку — ты здесь гость, так что просто хорошо ешь и побольше отдыхай. — Но я не могу так… Вы сделали для меня так много, а я ничем не могу вам отплатить. — Если так хочешь отплатить, можешь помогать с домашними делами — предлагает Чан, неожиданно оказываясь ещё ближе, чем минуту назад. — Но я не… Я ведь для охоты не гожусь и вообще… — Никто и не просит тебя носиться по лесу в поисках добычи — пожимает плечами Чонин, после вдруг пихая Чанбина ногой в плечо — вон, у нас и без этого охотников хватает. Не знаем уже, куда девать. — Эй, ты вообще-то ешь то, что я поймаю — фыркает Со, показывая младшему язык — в следующий раз сам пойдёшь ловить. Посмотрим, как тебе понравится есть одних белок. Чонин только фыркает в ответ, решая не продолжать спор. — Чонин прав, речь не про охоту — Бан осторожно касается напряжённой ладони Сынмина, накрывая её своей. Тот резко переводит взгляд на него, напрягаясь всем телом — помогай с уборкой. Со стиркой или готовкой. На заднем дворе есть огород, можешь заниматься им. Думаю, этого будет более чем достаточно. Сынмин только едва заметно кивает, но ладонь Чана со своей сбросить не пытается. Однако, после первого подгорелого стейка, оказывается, что Ким так себе повар. А после залитых водой помидоров, которые от её количества опустились так, словно вот-вот готовые умереть, выяснилось, что Сынмин не дружит с огородом. А когда он, протирая пыль, неосторожно смахнул с полки стеклянную вазу, что принадлежала Феликсу, как память о его сестре, стая поняла, что, возможно, Ким немного безнадёжен. Однако, никто из парней ни разу не повысил на него голос. Минхо терпеливо объяснял, как ухаживать за растениями. Рассказывал о разных сортах томата, о том, сколько воды нужно той или иной зелени, а так же как именно нужно окучивать грядки с морковкой. Сынмин правда старался: слушал внимательно, а когда ошибался, то мысленно готовился к крикам и обвинениям, но получал только снисходительность во взгляде и повторные объяснения. В конце концов он правда стал лучше: научился обрывать усики клубнике, запомнил, как часто нужно поливать грядку с зеленью и понимал, в какой момент можно срывать дикую жимолость. Минхо был действительно хорошим учителем. Сынмин чувствовал себя с ним удивительно спокойно. Феликс старался научить его готовке. Сам Ли больше любил печь, но если было нужно, то и ужин мог приготовить и суп сварить. Но готовка с Сынмином… Что ж, это не была вина Кима, вернее, не была целиком его вина, потому что каждая готовка с ним превращалась в хаос, сопровождаемый просыпанной мукой и диким смехом. Феликс объяснял, как нарезаются овощи на рагу, в потом смеялся с того, что Сынмин решил вырезать из морковки звёздочку. Ким наблюдал за тем, как Ли ловко орудует лопаткой, а потом приходилось менять футболку, потому что тот, специально кажется, брызнул на неё соусом. Однако, это было действительно весело, и Сынмин даже не осознал этого, но в какой-то момент стал сам подходить к Феликсу ближе, трогать его не боясь, спрашивать что-то и говорить о себе. Чанбин и Джисон часто помогали в уборке. Хан в такие дни обычно был особо болтливым, поэтому молол всякую чепуху, не особо фильтруя. Он мог перепрыгивать с темы на тему, шутить глупые шутки, на которые Со только глаза закатывал, а Ким, хоть и пытался, но не мог сдержать маленькой улыбки. Они протирали пыль, каждое воскресенье мыли полы во всём доме, выкидывали посуду со сколами, если такая была, собирали весь мусор с комнат. Это стало каким-то своеобразным ритуалом уже, и Сынмин правда быстро привык к тому, что теперь в его жизни есть определенный распорядок, вроде уборки по воскресеньям. Чанбин и Джисон оказались очень милыми, хоть иногда и любили спорить на пустом месте. Со в такие моменты становился особо громким, и его голос слышался в любом уголке дома даже без применения слуха оборотня. А ещё Сынмин быстро заметил, что иногда Хан вдруг становится очень тихим, и даже один раз спросил об этому у Чана. — Ему просто нужно немного побыть в тишине — ответил тогда Бан, мягко улыбаясь чужому беспокойству — нашему Хан-и иногда нужен перерыв. — Я могу… побыть с ним? — зачем-то спросил Сынмин, прикусив губу. — Думаю, он будет рад твоей компании. В тот раз Ким просто зашёл в комнату Джисона, где всё ещё спал на соседней от его кровати, и сел на постель старшего рядом с ним. Он не проронил ни слова, ни прикоснулся, ничего ни спросил. Он просто сидел рядом. Кажется, Джисону этого было достаточно. С Чонином они нашли общий язык достаточно быстро. Возможно, это случилось потому, что они были самыми младшими, а может из-за того, что у них оказались схожие интересы во многих вещах: книгах, хобби, взглядах на жизнь. Их семьи были жестоки по отношению к ним. Их обоих нашла и вы́ходила эта стая. Ян как-то рассказал свою историю Сынмину просто потому, что решил, будто ему станет немного легче от осознания, что он не одинок в своем горе и тяжёлом прошлом. Ким тогда снова чуть не расплакался и даже потянулся, чтобы обнять, вот только на пол пути замер, словно так и не найдя в себе достаточно сил. Но Чонин не обиделся. Он просто похлопал Кима по плечу мягко, сказав что-то о том, что будет рядом. А вот Чана Сынмин побаивался. Тот казался таким сильным, влиятельным, и хотя ни разу не вёл себя как-то несдержанно или агрессивно по отношению к стае, Ким всё равно ощущал его внутреннюю силу. Потому что Чан — вожак. Да ещё и истинный альфа, о чём Сынмину рассказал Джисон заговорческим шёпотом поздней ночью. Ким о таких оборотнях только слышал, да и то в байках отца, а тут, столкнувшись лицом к лицу, опасался, что впрочем, было нормальной реакцией. Но постепенно, наблюдая за Чаном изо дня в день, Сынмин начал ощущать, как чувство настороженного беспокойства сменяется чем-то другим. Он наблюдал за тем, как Минхо, просто из вредности, ворчит на вожака, а тот только смеётся, ещё сильнее сжимая его в объятиях. Видел, как Джисон ластится к нему особенно сильно, словно желая получить больше внимания и заботы, а Чан никогда — серьёзно, никогда — ему не отказывал в этом. Замечал, как вожак укладывает Феликса и подрывается к нему посреди ночи, если тому снова приснился кошмар. Сынмин подмечал, как Бан накладывает Чонину большие порции еды, бормоча о том, что ему нужно хорошо есть, чтобы быть сильным. Он видел, что Чан не проявляет особой открытой любви к Чанбину, однако в его взгляде, направленном на Со, плещется такая нежность, от которой сжимается сердце. А потом Сынмин замечает, что Чан и о нём заботится, вообще-то: еды побольше накладывает в тарелку, приносит чистые полотенца в душ, смотрит, касается ненавязчиво, с осторожностью, но так, словно действительно боится спугнуть. Ким не раз замечал, что Бан проверяет своих щенков перед тем, как самому лечь в постель: задувает свечи в их спальнях, прикрывает окна, чтобы ночной ветер не задувал, тихо журит за то, что не спят посреди ночи, слишком погрузившись в книгу, поправляет одеяла и обязательно целует в лоб или висок. И один раз, уже на грани сна и реальности, Сынмин почувствовал, как поправляют его одеяло. — Спи спокойно, щенок — прошептал Чан едва слышно, невесомо проведя ладонью по его волосам — я буду охранять твой сон. Он не поцеловал его тогда, нет. Но этих тихих слов, мягкого, такого искреннего «щенок» и осторожного прикосновения хватило, чтобы по щеке Кима скатилась одинокая слезинка, незамеченная в темноте комнаты. Бан тогда просто ушёл, прикрыв за собой дверь с тихим скрипом. Однако, с тех пор Сынмин каждый вечер начал притворяться спящим, чтобы получить мягкое поглаживание по голове и тихий шёпот, обещающий, что его будут беречь. И как-то совсем медленно, незаметно даже, Сынмин влился в эту стаю. Он всё чаще возился с Минхо на огороде, ходил на речку с Джисоном, чтобы постирать вещи, готовил с Феликсом, превращая кухню в место бойни и смеха. Он читал и обсуждал книги с Чонином, пару раз даже ходил с Чанбином и Чаном в лес, чтобы насобирать ягод на варенье. Всё было так спокойно, так правильно, что Ким действительно чувствовал то забытое, казалось бы сломленное чувство покоя и счастья, которое теплело где-то внутри. Они относились к нему с теплотой. Помогали, если что-то не получалось. Спокойно разъясняли и отвечали на вопросы. Действительно заботились. Джисон вообще будто постоянно рядом находился: за столом сидел на соседнем стуле, на диване ближе всех умещался, прижимаясь бедром к бедру Кима, брал за руку, иногда всё же спрашивая разрешение, а пару раз вообще предлагал вместе поспать, убеждая, что это нормальная практика в их стае. Сынмин знал, что нормальная — не раз видел, как парни забирались в постели друг друга просто, чтобы поспать в обнимку. И хотя об интиме речь даже не шла, Ким всё равно отказывался. Но Джисон не выглядел расстроенным, а лишь понимающе кивал. И никто, никто ни разу не упомянул то, что Сынмин какой-то неправильный. Или жалкий. Или какой-то не такой. Недостойный. Неспособный. Они говорили лишь о том, как он красив. Как мила его улыбка. Как прекрасен смех. Как умелы руки. Они говорят о том, что ощущать его радость очень приятно. Что он хорошо справляется со всеми делами, за которые берётся. Что он действительно очень умён. Что его голос кажется волшебной музыкой, когда он поёт под гитару, на которой редкими вечерами играет Джисон. Они смотрят на него с искренней нежностью, с чем-то очень тёплым и добрым на дне зрачков. Сынмин правда не привык слышать и ощущать всё это. Однако, его израненное сердце перестаёт болеть так сильно. И вот, одним поздним вечером, спустя месяц после своего появления в этом доме, Сынмин неслышно выходит из комнаты, на цыпочках крадясь по коридору второго этажа. Джисон уже спит, остальные, кажется, тоже, поэтому Ким остаётся незамеченным до самой двери комнаты вожака, останавливаясь напротив неё. Он точно знает, что Чан в этой комнате один — Минхо сегодня спит с Феликсом, потому что тому очень захотелось объятий — и Сынмин правда считает это хорошим шансом для разговора с Баном. Он несколько секунд топчется перед дверью, не решаясь постучать, а потом все же делает глубокий вдох и пару раз стукает костяшками о дерево. — Входи, Сынмин-а — раздается приглушённое, и Ким, ещё раз глубоко вздохнув, толкает дверь. В комнате вожака прохладно из-за открытого окна. Сынмин был здесь всего пару раз, больше из-за того, что чувствовал себя немного не в своей тарелке — Чан ведь альфа, да ещё и вожак, а ещё живёт с Минхо, который тоже альфа, и Ким чувствовал себя будто недостойным находится здесь, хотя никто из старших ни разу не говорил ничего против. Зайдя, Сынмин оглядывается по сторонам немного напряжённо, быстро находя взглядом Бана, который сидит на своей постели — растрёпанный, немного сонный, явно после душа и без футболки — и держит в руках книгу. Нижняя часть его тела скрыта одеялом, и Ким на секунду совсем бессовестно залипает на его обнаженном торсе с явными кубиками пресса, отчего совсем неконтролируемо краснеет ушами и сразу опускает взгляд в пол. А Чан только усмехается тихо, видимо прочувствовав в его эмоциях смущение, и откладывает книгу в сторону, хлопая по месту рядом с собой. — Как ты понял, что это я? — спрашивает Сынмин тихо, несмело подходя ближе. — Когда долго живёшь в окружении определённых людей, начинаешь различать их привычки — просто отзывается Бан, касаясь чужой ладони, когда младший подходит достаточно близко — ты единственный, кто всё ещё стучит, прежде, чем войти ко мне. Ким на это только поджимает губы, легко поддаваясь, когда старший ненастойчиво тянет его за руку, чтобы усадить рядом. — Всё в порядке? — спрашивает Чан мягко, поворачиваясь к нему всем телом и складывая ноги по-турецки — почему ты не в постели, милый? — Я просто… я подумал… — Сынмин закусывает губу, явно взволнованно, но всё же продолжает, ощущая как старший невесомо приобнимает его за плечи — я ведь уже полностью здоров, но вы всё равно не прогоняете меня… — В этом нет необходимости, Сынмин — мягко говорит Бан, поглаживая парня по плечу — ты нравишься щенкам, нравишься мне. Мы привыкли к тебе достаточно, чтобы всем было комфортно жить здесь. — Но разве я не мешаю вам? — Это никогда не было так, обещаю. Мы рады, что ты здесь. — Я тоже… Тоже очень рад быть здесь. Чан после этих слов мягко улыбается. А Сынмин, впервые за этот долгий месяц, вдруг сам тянется к нему ближе, обвивая руками голый торс, и прижимается в таких искренних, доверительных объятиях, уткнувшись носом в шею. — О, милый… — тихо смеётся Бан, тут же крепко обнимая его в ответ — всё хорошо, щенок, ты в безопасности. А потом он, тоже впервые за всё это время, прижимается губами к чужому виску, оставляя поцелуй. Сынмин крепко жмурится, пытаясь сдержать предательские слёзы. Они сидят так какое-то время. Ничего не говорят, ни двигаются. Чан просто обнимает младшего, иногда медленно водя ладонью по его спине — Ким явно немного поправился, и теперь его кости ощущаются не так отчётливо под тонким слоем кожи — чувствует в его эмоциях тихое спокойствие и едва заметное удовольствие от такой близости. Бан давно понял, что Сынмин не фанат физического контакта, однако сейчас ему кажется действительно было очень важно получить немного тепла. А Ким лишь крепко, как-то немного отчаянно даже, цепляется за старшего, длинными пальцами сжимая его плечи. Он дышит немного прерывисто, будто судорожно, всё ещё ловя запах покоя и той безопасности, которую ему даёт Чан, и постепенно его тело само собой расслабляется всё сильнее просто от того, что ощущает себя хорошо. В голове появляются горькие мысли о том, что Сынмин действительно долго не мог позволить себе чувствовать себя так. Бан эту горечь чувствует, но ничего не говорит. — Они пытались, знаешь… — шепчет Ким едва слышно, после срываясь на тихий всхлип — моя стая… Столько всего перепробовали, чтобы я нормальным стал. Но ничего не помогало… — Ты уже нормальный, Сынмин-а — отзывается Чан серьёзно, поглаживая чужие лопатки — то, какой ты есть — удивительно. Ты замечательный сам по себе. Ты добрый, честный, умный, милый, очень красивый. Все эти качества никак не зависят от твоего волка. Это просто твоё. И каждый раз, смотря на тебя, мне действительно нравится то, что я вижу. — Вы первые, кто сказал мне подобное… — И мне очень жаль. Луна обошлась с тобой очень несправедливо, Сынмин, и это вовсе не про твои силы. Я знаю, что прошлое сильно ранило тебя. Знаю, что ты всё ещё не доверяешь нам в полной мере, что держишь под подушкой ножик Джисона. — Прости… — скулит Ким тихо, сжимаясь будто от страха — я не хочу вредить кому-то из вас, честно… — Я знаю это, милый — лишь отзывается Чан, снова утешающе касаясь губами его виска — но сейчас ты в безопасности. Пока ты с нами, никто больше не посмеет причинить тебе боль, обещаю. — Я бы хотел остаться… — вдруг шепчет Сынмин, тут же прикусывая губу, словно сболтнул лишнего. Бан от этих слов замирает, и младший тут же бросается объясняться — в смысле… Вы буквально первые, кто оказался так добр ко мне, и я просто… Всё нормально, если это слишком, ведь вы уже сформированная стая, и вряд-ли захотите принимать чужака, да ещё и такого как я… Я уйду, если ты скажешь, правда, к тому же, я уже чувствую себя намного лучше. Но… мне здесь правда было очень хорошо… Чан молчит некоторое время после его слов, и Сынмин вдруг ощущает себя очень маленьким перед ним. Он пытается вслушаться в чужие эмоции, но находит в них лишь лёгкое удивление и невероятное облегчение, что граничит с искренним счастьем. Наверное, это хорошо, и Ким просто прячет лицо в чужом широком плече, затихая в ожидании чужого ответа. А Бан вдруг обхватывает его сильнее, одним рывком пересаживая к себе на ноги, вплотную прямо, и обнимает так крепко, что младший от неожиданности тихо стонет. — Я хочу, чтобы ты остался, щенок — говорит Чан твёрдо, целуя парня возле уха. — Что? — выпаливает Ким, слишком ошарашенный. — Останься с нами, Сынмин-а — лишь повторяет Бан, чуть остараняясь, чтобы посмотреть в чужие глаза — пожалуйста, останься. Сынмин лишь кивает судорожно, морщась от вновь подступающих слёз. И снова обнимает старшего крепко-крепко, зарываясь носом в его шею. — Ну всё, всё, милый… — шепчет Чан мягко, поглаживая чужие дрожащие плечи — всё хорошо, детка, теперь всё будет хорошо. — Я думал… думал вы не захотите… — тянет Сынмин плаксиво, после хлюпая носом. — А мы лишь ждали, когда ты попросишь сам. — Правда? — Правда. Мы уже давно всё поняли. Наши волки так привязались к тебе, да и мы сами тоже. Но мы боялись напугать тебя, боялись, что если будем слишком резки, то ты сбежишь. А мы не могли упустить тебя, щенок, не могли позволить потерять тебя. Ну всё, милый, не плачь, мы тебя больше никуда не отпустим… Но Сынмин правда не может унять слёзы. Чан просто позволяет ему выплакать их все. — Хён… — хрипит вдруг Ким, резко отстраняясь, чтобы посмотреть в чужие глаза — раз я теперь часть стаи, а ты мой альфа… Ты можешь попробовать… — Помочь тебе с обращением? — спрашивает Бан мягко, осторожно стирая с щёк младшего слёзы — если ты хочешь этого. — Да… Да, пожалуйста, помоги мне. — Но ты ведь понимаешь, что для этого ты должен действительно считать меня своим вожаком. Не просто номинально — твой волк должен безоговорочно признавать меня. — Кажется, он уже… — шепчет Сынмин, улыбаясь немного робко — он тебе доверяет. — Я рад это слышать, милый — улыбается в ответ Бан, поправляя чужую челку — но даже учитывая это, я не могу гарантировать, что всё получится, ты ведь понимаешь? — Да, хён… — И мы действительно любим тебя таким, какой ты есть сейчас, Сынмин-а. И будем любить несмотря ни на что. — Я знаю. Но я всё равно хотел бы попробовать… — Хорошо — сдаётся Чан, мягко прижимаясь губами к чужому лбу — это твоё решение. Я постараюсь помочь. — Тогда… завтра, да? — Завтра. А сейчас тебе нужно отдохнуть. — Я могу… могу остаться с тобой? — Если хочешь, детка. Этой ночью Сынмин впервые засыпает не в своей постели. И спится ему намного лучше, чем когда-либо. Следующим утром, когда вся стая собирается на завтрак, Чан сообщает им радостные новости. Джисон тут же подрывается с места, бросаясь на Сынмина с удушающими объятиями, а Минхо только улыбается мягко, однако в его эмоциях отчётливо ощущается облегчение. Ким, хоть и издаёт умирающие звуки от того, насколько сильно его сдавливает Хан, не отказывается принять ещё и объятия Феликса и Чонина, которые буквально окружают его, щебеча что-то радостное и воодушевлённое. Чанбин и Чан смотрят на этот хаос со стороны, и лишь коротко переглядываются, разделяя все чувства на двоих. Их стая стала ещё на одного щенка больше, и это действительно ощущается правильно. Чуть позже, когда приготовленная Минхо каша съедена, а посуда помыта ворчащим Чанбином, они все выходят на улицу, располагаясь на лужайке перед домом. Погода в последнее время очень радует: тёплое солнце, лёгкий ветерок, что спасает от жары, а ночами иногда пробрасывают дожди, освежая воздух после дневной духоты. Этим утром по небу плывут частые облака, иногда закрывая собой солнце, а птицы в лесной чаще поют так заливисто, громко, словно предвещая что-то очень хорошее. Сынмин чувствует себя немного взволнованным, когда замирает напротив Чана. Внутри клубится это старое чувство собственной беспомощности и бесполезности, которое приходило всегда, когда его семья пыталась заставить внутреннего волка показаться, а он этого не желал. В такие моменты всегда было много криков и болезненных слов, которые ранили в самое сердце, вынуждая всё больше убеждаться в собственной неправильности. Но сейчас, стоя в окружении этой стаи, Сынмин не чувствует в их эмоциях презрения. Не чувствует каких-то ожиданий, не ощущает себя испорченным. Феликс, что устроился на ступеньке крыльца, смотрит на него с лёгким прищуром из-за яркого солнца, и на его губах играет мягкая улыбка. Джисон всё ещё держит за руку, словно хочет до последнего быть рядом, и Ким правда благодарен ему за это, потому что иначе пальцы бы наверняка дрожали от волнения. Чанбин и Минхо стоят недалеко, внимательно наблюдая — их позы расслаблены, а в их глазах можно легко заметить искреннюю поддержку. Эмоции Чонина немного отдают волнением, однако он всё равно старается улыбаться, поймав взгляд Кима. А Чан просто стоит рядом, окутывая своим спокойствием и этой приятной, уже какой-то родной энергией, которая дарит безопасность. — Ты ведь помнишь, да? — спрашивает он мягко, заглядывая Сынмину в глаза — мы тебя любым любим. Даже, если сейчас не получится, ты — наш. Сынмин только кивает коротко, на секунду сильнее сжимая ладонь Джисона, чтобы после всё же отпустить. — Готов? — коротко уточняет Бан. — Да. Чан даёт Джисону пару секунд, чтобы отойти подальше — тот пристраивается на крыльце к Феликсу, взволнованно сжимая его ладонь — и меняет цвет своих глаз с карих на алый, выпуская клыки. А после издаёт такое рычание, от которого у всех по коже мурашки бегут и глаза сами собой зажигаются. Это не просто рык. Чан вообще может рычать по разному: игриво, когда щенки достают его, зазывая, когда те далеко на охоте убежали, предупреждающе, если требуется, чтобы те срочно вернулись домой. Но этот рык отличается от всех других. Он более громкий, подчиняющий, властный. Он вынуждает склонить голову перед вожаком, признать его авторитет и подчиниться указу. Альфы от него покрываются мурашками, а беты вздрагивают крупно, не в силах контролировать свечение глаз. Этот звук — проявление абсолютной власти над каждым членом стаи. Против этого рыка никто не смеет рычать в ответ. Бан использует его очень, очень редко — всего пару раз за всю свою жизнь, один из которых происходит сейчас. А Сынмин, услышав его, сгибается почти по полам, словно от невыносимой боли, и издаёт звук, похожий на рык, смешанный с криком. — Давай, бета — голос Чана глубже, чем обычно, и всё ещё смешан с пробирающим до костей рычанием — покажи мне себя. После этих слов Ким падает на колени, больше не в силах держаться на трясущихся ногах, и искривляется дугой, пальцами впиваясь в землю. Ему очень больно, очень страшно, а мысли в голове вытесняет оглушающий звон, что отдается в ушах. Чан снова рычит — так же громко, подчиняюще — и тело Сынмина сводит новой судорогой, отчего тот болезненно воет. Чанбин дёргается в его сторону, но ладонь Минхо крепко удерживает на месте, сжав плечо. — Покажись — требует Бан, подходя ближе настолько, чтобы замереть, возвышаясь прямо над чужим дрожащим телом — я хочу увидеть тебя, щенок. Ким чувствует, как содрогается всё его тело, невидимой волной пронося обжигающее тепло от самых пальцев ног до макушки. А потом понимает, что впивается в траву уже не просто пальцами, а когтями. И что вместо обычных передних зубов вытягиваются клыки. И что внутри что-то будто щёлкает, наконец вставая на нужное место. А внутренний волк отзывается громким воем в голове, после приклоняя голову перед вожаком. Сынмин поднимает на Чана не привычные карие, а ярко-золотые глаза, в которых стоят слёзы. — Я здесь, альфа… — шепчет он сухими губами, после срываясь на тихий всхлип — спасибо… Чан обхватывает его руками так быстро, что Ким просто не успевает завалиться на бок от усталости. — Я здесь, детка… — шепчет он мягко, утешающе, крепко прижимая младшего к себе — ты молодец, Сынмин-а, ты такой молодец… Мой маленький щенок, я так горжусь тобой… Ким лишь тихо всхлипывает, почти болезненно цепляясь пальцами за чужие плечи. Глаза потухают, снова становясь карими, когти и клыки пропадают, и Сынмин ощущает себя таким усталым, но таким счастливым, что хочется кричать. — Мой малыш… Т-ш-ш, не плачь, милый, ты так хорошо справился. Твой волк такой прекрасный, такой послушный, мы все уже так любим его… И тут, будто только этих слов и ждали, остальные парни бросаются к ним, заключая Сынмина в одно больше, групповое объятие. Они толкаются, шепчут что-то утешающее наперебой, касаются то там, то тут, отдают так нужное сейчас тепло своих тел и эмоций, и Ким просто отпускает разом всю боль, всё то напряжение и страх, который копил в своём сердце так долго, и позволяет им быть рядом. Он буквально задыхается от того, насколько много в воздухе этой тёплой нежности, гордости и тихой любви, которую все члены стаи испытывают к нему. Сынмин правда никогда не ощущал себя настолько любимым и нужным. — Я так горжусь тобой, детка — шепчет Джисон на самое ухо, после прижимаясь губами к виску — ты такой потрясающий, мой любимый волчонок. Остальные тихо гудят соглашаясь. Их объятие становится ещё крепче. Сынмин действительно не против. — Видишь, детка… — говорит Минхо с лёгким укором, встречаясь со взглядом чужих заплаканных глаз — ты не проклятие. Ты — наш щенок. И так будет до тех пор, пока Луна светит на ночном небе. Сынмин лишь кивает коротко, позволяя Феликсу затянуть себя в поцелуй. Первый в его жизни поцелуй. Он действительно думает, что Чонин оказался прав. Они для него — подарок Луны. Но Луна в последнее время кажется особенно щедрой. Потому что преподнесла этой стае высший дар, в виде ещё одного щенка.