Soju & Strawberries

***

Телефон завибрировал на столе рядом с остывшим кофе. Ханна взглянула на экран. Лучшая подруга. Опять. Третья попытка за сегодня. Она приняла вызов и прижала телефон к уху, продолжая разбирать план тренировок на следующую неделю. Карандаш замер между пальцами. — Привет, Чонён. — Не приветай меня таким тоном. Я знаю, ты сидишь дома. В субботу. Вечером. Одна. — Я работаю. — Ты всегда работаешь. Тренировки, айдолы, спортзал, дом. Тренировки, айдолы, спортзал, дом. Это не жизнь, Ханна. Это замкнутый круг. Ханна откинулась на спинку стула. В маленькой кухне было тихо. Сосед сверху уже не сверлил, стиралка не гудела. Только этот голос в динамике — настойчивый, любящий, уставший от её отговорок. — И что ты предлагаешь? — Свидание. — Нет. — Не говори нет, не подумав. — Я подумала. Нет. Чонён вздохнула так, что динамик захрипел. — Ханна. Тебе тридцать. Ты прекрасна. Ты сильная. Ты каждый день заставляешь этих мальчишек бегать до седьмого пота. Но когда ты в последний раз чувствовала мужские руки на своей талии? Ханна промолчала. Потому что ответ был — слишком давно. Настолько, что вспоминать не хотелось. — Я уже записала тебя, — сказала Чонён тише. — Сегодня. В восемь. Ресторан в Хонде. Столик на двоих. — Ты не могла… — Могла. И сделала. Если не придешь, я приду к тебе и уведу силой. И не посмотрю, что ты тренер по физподготовке. Ханна провела ладонью по лицу. Усталость за месяц до корейского Нового года наваливалась особенно тяжело. Айдолы плакали на растяжках. Никто никогда не жаловался, но большинство хромали после приседаний. И этот вечно улыбчивый Маки, который делал всё слишком легко, слишком быстро, слишком хорошо. — Кто он хотя бы? — Не знаю. Анонимные свидания. Прелесть в том, что вы ничего друг о друге не знаете. Ни имён, ни профессий. Только встречаетесь и говорите. — Это идиотизм. — Это романтика. Собирайся. Я скинула адрес. Чонён сбросила звонок. Через секунду пришло сообщение с локацией и временем. Ханна посмотрела на себя в зеркало над раковиной. Волосы собраны в небрежный хвост. Темные круги под глазами. Футболка с логотипом спортзала. Если она сейчас не выйдет, то никогда уже не выйдет. Через час она стояла перед зеркалом в маленьком платье, которого не надевала два года. Волосы распущены. Легкий макияж. Духи с того самого случая, который не хотелось вспоминать, но флакон не выкидывался почему-то. «Я идиотка», — подумала она, заходя в ресторан. Хозяин провел её к столику у окна. Второй стул был пуст. Свеча горела ровным пламенем. Меню лежало закрытым. Она села и уставилась на улицу. Люди шли мимо. Пары. Смеющиеся компании. Кто-то с собакой. Обычная суббота в Хонде. — Извините за ожидание. Голос был знакомым. Слишком знакомым. Тот самый тембр. Та самая лёгкая хрипотца, которую она слышала каждый день на разминке. Ханна подняла голову. Напротив стоял Маки. Её Маки. Маки из &team. Тот, кого она заставляла делать выпады до отказа. Тот, кто смеялся её командам и называл нуной, хотя мог бы называть просто по имени. Тот, кто был на десять лет младше и знать не знал, что такое настоящая усталость. Волосы тёмные, падают на лоб. Руки в карманах чёрного пиджака. Рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он смотрел на неё так же, как она смотрела на него. Секунда. Две. — Охренеть, — сказал Маки. — За языком следи, — автоматически ответила Ханна. Он улыбнулся. Такая знакомая улыбка. Только сейчас она не была его тренером. И он не был её подопечным. Они просто сидели друг напротив друга. И не знали, что делать.

***

Три часа назад они вшестером впихнули его в эту рубашку. — Ты идёшь, — сказал Ник, застёгивая пуговицы с такой силой, будто Маки сопротивлялся. Он не сопротивлялся. Он просто не понимал, зачем. — Зачем? — Затем, что тебе двадцать. Затем, что ты никогда не был на свидании. Затем, что если ты ещё раз принесешь в общежитие протеиновый коктейль вместо девушки, мы тебя выселим. — Протеин полезен. — Рики, — Кей взял его за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Ты красивее любого коктейля. Просто сходи. Посмотри на человека. Поговори. Если не понравится — уйдёшь через час. Маки хотел сказать, что не умеет разговаривать с незнакомыми. Что ему проще сделать сотню приседаний, чем придумать тему для разговора. Что всё, что он знает о жизни, — это сцена, танцы и спортзал. Но друзья смотрели на него с такой надеждой, что он не смог отказать. — Кто она? — Не знаем. Мы просто записали тебя на анонимный вечер знакомств. Всё, что знаем, — она будет в восемь в ресторане в Хонде. И всё. — А если она окажется маньячкой? — Тогда беги. Ты быстро бегаешь. Они засмеялись. Маки — нет. Он чувствовал себя так, будто его выставили на сцену без репетиции. Только сейчас не было хореографа. Не было подсказок. И вот он здесь. Опоздал на десять минут, потому что нервничал и дважды перепроверял адрес. Смотрит на свою партнёршу по свиданию. И видит тренера Ханну. — Охренеть, — вырывается раньше, чем он успевает подумать. — За языком следи, — отвечает она, и это так привычно, что почти больно. Они смотрят друг на друга. Свеча между ними колышется. Кто-то за соседним столиком смеётся. Официант проходит мимо с подносом. — Ты… Ты тоже… — Маки не знает, как спросить. — Тебя тоже записали? — Подруга. Сказала, что мне нужна личная жизнь. — Меня — друзья. Сказали, что я слишком много пью протеин. Она смеётся. Нервно. Коротко. В её смехе нет ничего от того голоса, которым она командует «ещё десять раз» в спортзале. — И что теперь? — спрашивает Ханна. — Не знаю, — честно отвечает Маки. — Я никогда не был на свиданиях. Она смотрит на него с удивлением. Потом кивает, будто что-то понимает про себя. — Я тоже давно не была. Они сидят и молчат. Это неловкое молчание — густое, почти осязаемое. Ханна теребит край салфетки. Маки смотрит на свои руки и думает, что в спортзале ему было проще. Там были правила. Здесь — нет. — Закажем что-нибудь? — предлагает он. — Закажем. Они берут меню. Читают названия блюд, не видя их. Официант подходит, они заказывают первое, что попадается. И бутылку рисового вина. Потому что без алкоголя этот вечер пережить невозможно.

***

Первая рюмка уходит в тишине. Маки пьёт сок — он никогда не пьёт на мероприятиях, даже когда все вокруг наливают себе шампанское. Такой контракт. Такая ответственность. Но сейчас он смотрит на то, как Ханна опрокидывает соджу, и думает, что его сок выглядит по-детски. — Ты не пьёшь? — спрашивает она, вытирая губы. — Нельзя. Контракт. — Ах да. Айдол. Она произносит это слово без того пиетета, к которому он привык. Без восхищения. Без «ой, Маки-сан, можно фото?». Просто констатация факта. — Тебя это не смущает? — спрашивает он. — Что? — Что ты сидишь на свидании с человеком, которого тренируешь. Ханна наливает себе вторую. Рука дрожит чуть заметно. — Сейчас — не тренирую. Сейчас — просто… Я не знаю кто. — Ханна? Она поднимает глаза. Он почти никогда не называет её по имени. Только «тренер-ним» или «нуна». — Можно? — Можно, — тихо отвечает она. — Но только сегодня. Она пьёт третью. Маки считает. Третья рюмка за десять минут — это много для человека, который, кажется, не привык пить. — Может, помедленнее? — Ты мой тренер по выпивке теперь? — Твой айдол. Она улыбается. Настоящей улыбкой. Не той, дежурной, которую раздаёт на тренировках. А той, которая делает её моложе. Ближе. Совсем другой. — Знаешь, Маки, — говорит она, и её язык уже чуть заплетается. — Ты очень красивый. Я никогда тебе этого не говорила. Потому что тренер не должен. Но сейчас я не тренер. — А кто? — Не знаю. Женщина, которой подруга устроила свидание. Он смотрит на неё. На тени от свечи на её лице. На ключицы, которые видны из выреза платья. На пальцы, сжимающие рюмку. — Ты тоже красивая, Ханна. — Не называй меня красивой, когда я пьяная. Я расплачусь. — Хорошо. Назову, когда будешь трезвой. Она смеётся. Громче, чем нужно. Кто-то за соседним столиком оборачивается. Маки не обращает внимания. Он смотрит только на неё. На то, как расслабляются её плечи. Как тает напряжение в уголках глаз. Она выпивает четвёртую. — Ханна. — М? — Может, поедим? — Не хочу есть. Хочу говорить. — О чём? Она ставит рюмку, смотрит прямо на него. Взгляд уже не острый, не тренерский. Мягкий. Тёплый. Пьяный. — О тебе. Я каждый день смотрю на тебя в спортзале. И ничего о тебе не знаю. — Что хочешь узнать? — Всё. Почему ты улыбаешься, когда тяжело. Почему не пьёшь, даже когда хочется. Почему ты… такой. Он молчит. Потому что не знает, как ответить на «такой». — А почему ты стала тренером? — спрашивает он вместо ответа. — Чтобы командовать красивыми мальчиками. — Серьёзно? — Нет. — Она вздыхает. — Просто… Я хорошо бегаю. И хорошо учу бегать. А потом оказалось, что я ещё и хорошо кричу. — Ты хорошо кричишь. — Спасибо. Они оба смеются. И это уже не неловко. Это почти как в спортзале — только без свистков и секундомера.

***

Она пьёт пятую. Маки перестал считать. Он просто наблюдает, как меняется её лицо с каждой рюмкой. Как исчезает тренер Ханна и появляется просто Ханна. Женщина, уставшая от одиночества. Женщина, которая не была на свидании так долго, что забыла, как это. — Хочешь, я отведу тебя домой? — предлагает он. — Не хочу домой, — она качает головой. — Там пусто. — Тогда куда? — Просто посиди со мной. Ещё немного. Она смотрит на его губы. Он замечает. Сердце бьётся быстрее, чем на разминке. — Ханна. Ты пьяна. — Немного. — Немного — это когда выпила одну. А ты — пять. — На четыре с половиной. Пятую ещё не допила. Он забирает у неё рюмку. Их пальцы соприкасаются. Её рука — горячая. От соджу. От него. От всего этого вечера. — Маки. — М? — Я сейчас сделаю глупость. — Какую? Она наклоняется через стол. Медленно. Неуверенно. Как будто ждёт, что он отодвинется. Он не отодвигается. Её губы касаются его щеки. Лёгкое прикосновение. Почти невесомое. Но у него внутри всё переворачивается. — Прости, — шепчет она, отстраняясь. Щёки красные. — Не надо было. — Ханна. — Я перешла границы. Ты мой подопечный. Я не имею права… Он встаёт. Подходит к её стулу. Наклоняется. — Сегодня ты не мой тренер. — Но… — Ты женщина, которая выпила четыре с половиной рюмки соджу и поцеловала меня в щёку. А я… Я мужчина, который хочет поцеловать её в ответ. Она смотрит на него снизу вверх. Глаза блестят. От алкоголя. От слёз, которые не пролились. От того, что она слишком давно не чувствовала себя желанной. — Поцелуй, — говорит она одними губами. Он наклоняется. Первый поцелуй — осторожный. Вопрос. Она отвечает. Раскрывает губы. Её рука ложится на его затылок, притягивая ближе. Вкус соджу и её помады. Тепло. Чувство, которое нельзя описать словами — только ощутить кожей. Официант кашляет где-то рядом. Они отстраняются. Смущённые. Счастливые. — Нам, наверное, пора, — шепчет Ханна. — Наверное. Он платит за ужин. Она пытается спорить, но он не слушает. Ведёт её к выходу, держа за руку. Её пальцы — холодные. Он сжимает их сильнее. — Куда? — спрашивает она на улице. — Ко мне. Ты сказала, что дома пусто. У меня — тоже. Но вдвоём как-то… теплее. Она смотрит на него долго. Потом кивает.

***

Общежитие &team она знает не хуже своего дома. Кабинеты, раздевалки, спортзал, даже кухню, где парни греют лапшу в три часа ночи. Но сейчас она здесь впервые не как тренер. Маки ведёт её в свою комнату. Пальцы не разжимает. Дверь закрывает тихо — не потому, что прячется, а потому что боится спугнуть этот момент. — У тебя чисто, — говорит Ханна, оглядываясь. — Кей-хён ругается, если бардак. — Хороший у тебя хён. — Хороший. Но сейчас я не хочу говорить о Кее. Он подходит ближе. Обнимает за талию. Она утыкается носом ему в грудь. — Ты пахнешь потом, — бормочет она. — Спасибо. — Это не комплимент. — А что комплимент? Она поднимает голову. В полумраке комнаты её глаза кажутся чёрными. — То, как ты смотрел на меня в ресторане. Как будто я… не просто тренер. — Ты не просто тренер. Ты никогда не была просто тренером. Он не знает, почему говорит это. Наверное, потому что правда. Потому что каждый день в спортзале он ловил себя на том, что ищет её взгляд. Что делает упражнения чуть лучше, чуть быстрее, чтобы она похвалила. Что ждал её команды «закончили» не потому, что устал, а потому что она говорила это именно так — немного хрипло, немного устало, но тепло. Она тянется к нему сама. Второй поцелуй уже не осторожный. В нём есть голод. Слишком долгое ожидание. Слишком много запретов, которые сегодня не работают. Она расстегивает пуговицы на его рубашке. Пальцы дрожат — не от алкоголя уже, а от желания. Он помогает. Стягивает ткань с плеч. Кладет ладони на её талию, скользит выше, к лопаткам, к шее. — Ханна. — Не останавливайся. Он не останавливается. Платье падает на пол шелестом. Бельё следом — медленно, потому что каждая секунда ожидания только разжигает. Она стоит перед ним в свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь шторы. И он смотрит. Всё. Грудь, живот, бедра — каждую линию, каждый изгиб. — Ты такая… — Какая? — Настоящая. Она улыбается. Тянет его за ремень. Расстёгивает джинсы. Он помогает избавиться от остатков одежды, и вот они уже оба голые, и это неловко всего секунду. Потом его руки находят её тело, и неловкость исчезает, потому что это правильно. Потому что так и должно быть. Он ведёт её к кровати. Она падает на спину, глядя на него снизу вверх. Волосы разметались по подушке. Грудь тяжело вздымается. — Ты уверена? — Маки, если ты ещё раз спросишь, я встану и уйду. Он смеётся. Наклоняется. Целует ключицы, шею, впадинку между грудью. Она выгибается, вцепляясь в простыни. Губы находят сосок — сначала один, потом другой. Языком. Зубами — осторожно, почти невесомо. Она стонет. Тихо. Сдавленно. — Не молчи, — шепчет он. — Соседи… — Пусть слышат. Он спускается ниже. Целует живот, бедра, внутреннюю сторону колен. Она уже не может сдерживать звуки — каждое прикосновение выбивает из неё тихий стон. — Маки… Он возвращается. Ложится сверху, опираясь на локти, чтобы не раздавить. Она чувствует его — горячий, твёрдый, у входа. — Смотри на меня, — просит он. Она открывает глаза. В темноте почти ничего не видно. Но достаточно. Он входит медленно. Сантиметр за сантиметром. Она выдыхает — долго, со вкусом. Он замирает, давая привыкнуть. — Хорошо? — Да. Господи, да. Он двигается. Медленно. Плавно. Не спешит. Смотрит на её лицо, на то, как прикусывает губу, как сжимает веки, как выгибается ему навстречу. — Ханна. — Ещё. Пожалуйста. Он ускоряется. Ритм становится глубже. Постель скрипит, где-то за стеной включается музыка, но им плевать. Она кончает первой — с криком, вцепившись в его плечи. Тело выгибается дугой, мышцы пульсируют вокруг него. Он чувствует каждую волну. Замедляется, давая ей пережить, а потом ускоряется снова. — Не могу, — стонет она. — Ещё раз… — Давай. Он меняет позу. Переворачивает на живот, приподнимает бедра. Входит сзади — глубже. Она кусает подушку, чтобы не кричать слишком громко. Он наклоняется, целует спину, лопатки, позвонки. — Со мной, — шепчет. — Со мной. Она кончает второй раз, когда он произносит её имя — Ханна, Ханна, Ханна — как молитву. И следом кончает он, уткнувшись лицом в её волосы, чувствуя, как она сжимается вокруг него, пульсирует, принимает. Они лежат в тишине. Он всё ещё внутри неё. Она не двигается. Пот смешивается. Дыхание выравнивается. — Мы только что… — начинает она. — Да. — Ты мой айдол. — А ты мой тренер. — Нас уволят. — Не узнают. — Маки. — Ханна. Она поворачивается к нему. В темноте её глаза блестят. — Это была ошибка? Он думает секунду. Потом целует её в лоб. — Это была лучшая ошибка в моей жизни.

***

Солнце бьёт в глаза. Ханна моргает. Голова тяжёлая. Тело помнит всё — каждое прикосновение, каждое движение. Рядом кто-то дышит. Тёплый. Живой. Она поворачивается. Маки спит на животе, раскинувшись на простыне. Тёмные волосы разметались по подушке. Ресницы длинные. Губы приоткрыты. У неё ёкает сердце. Она тихо выбирается из кровати. Находит платье на полу. Одевается, стараясь не шуметь. В голове — какофония: «Ты тренер. Он твой подопечный. Ему двадцать. Тебе тридцать. Это неправильно. Это невозможно. Это…» — Уходишь? Голос сонный. Она замирает. Маки сидит на кровати, тряся головой. Смотрит на неё непонимающим взглядом. Потом память возвращается — он краснеет. Даже плечи краснеют. — Я думала, ты спишь. — Ты слишком громко одевалась. Она не знает, что сказать. Стоит посреди комнаты, сжимая туфли в руке. — М-Маки… Вчера… — Я всё помню. — И я. Но нам нужно… — Ничего не нужно. Он встаёт. Подходит. Берёт её за руку. — Нам нужно поговорить, — продолжает она. — Поговорим. Но не сейчас. Сейчас я хочу тебя обнять. Потому что сегодня ты снова станешь моим тренером. И я не смогу тебя даже коснуться. Она закрывает глаза. Его руки обнимают её за талию. Тепло. Правильно. — Что нам делать? — шепчет она. — Я не знаю. Но я знаю, что не хочу, чтобы это был один раз. Она поднимает голову. Смотрит в его глаза. В них нет похмелья. Только решимость. — У тебя контракт. — У меня есть язык, чтобы договариваться. — У меня — работа, которую я люблю. — А я? Ты меня не любишь? Вопрос повисает в воздухе. Ханна молчит слишком долго. — Я не знаю, — честно отвечает она. — Но я хочу узнать. Он улыбается. Та самая улыбка, от которой в спортзале у неё всегда теплело внутри. — Значит, будем узнавать. В понедельник в спортзале он смотрит на неё с уважением. Как всегда. Команды выполняет точно. Смеётся, когда она кричит «ниже, Маки, я сказала ниже!». Никто ничего не замечает. Только когда все уходят, он задерживается у двери. — Ханна-нуна. — М? — В пятницу я свободен. Она смотрит на него. На тёмные волосы, влажные после душа. На капельку воды, стекающую по шее. — Я тоже, — говорит она. — Может, сходим куда-нибудь? Только без соджу на этот раз. — А если я захочу соджу? — Тогда я закажу себе сок. Она улыбается. Краем губ. Так, чтобы никто не увидел. — В пятницу. В семь. У выхода. Он кивает. Уходит. Его шаги гремят по коридору. Ханна стоит посреди пустого спортзала и думает о том, что иногда лучшие вещи случаются тогда, когда ты меньше всего их ждёшь. И о том, что соджу — отличный катализатор для глупостей. А глупости иногда оборачиваются чем-то настоящим. Она выключает свет.

***