Последняя запись

В объявлении, расклеенном на столбах вдоль всей Грейвз-стрит, не было ни слова о привидениях. Это оказалось странно уже само по себе, потому что обычно в таких местах предупреждают хотя бы мелким шрифтом. «Требуется ночной охранник в развлекательный центр для всей семьи. Высокая оплата, смены с 23:00 до 6:00. Опыт приветствуется, но не обязателен». И телефон. Майк переписал номер на обратной стороне чека из прачечной и позвонил в тот же день, потому что деньги были нужны вчера, а предыдущая работа в круглосуточном магазине закончилась вместе с тем магазином — кто-то вогнал джип прямо в витрину, и хозяин решил не восстанавливать. Собеседование назначили на четыре часа дня. «Пиццерия Фредди Фазбера» находилась на окраине, за старым путепроводом, в здании, которое помнило ещё восьмидесятые. Майк шёл по битой плитке, разглядывал облупившиеся фасады соседних складов и думал, что если здесь и есть что-то страшное, то скорее крысы и плесень. Он ошибался. Внутри оказалось почти уютно. Почти — потому что уют в этом месте был как краска на сгнившей древесине: держался на честном слове и едва заметном запахе озона из старой вентиляции. Помещение встречало посетителя длинным коридором с постерами. На постерах улыбались звери: медведь в цилиндре, кролик с бабочкой, курица в слюнявчике и лисица с крюком вместо правой руки. «Фредди Фазбер и его друзья», — гласила выцветшая надпись. У всех были слишком большие глаза и зубы, нарисованные так старательно, что они казались ненастоящими даже по меркам мультяшных персонажей. Майк прошёл в конец коридора и толкнул дверь с табличкой «Только персонал». Кабинет менеджера был маленьким, заваленным бумагами и старыми игрушками. На столе стоял плюшевый Фредди без правого уха. В углу гудел кулер. Сам менеджер — сутулый мужчина лет пятидесяти по имени мистер Дженнингс — жестом пригласил Майка сесть и сразу, не здороваясь, заговорил: — У нас просто. Смена начинается в одиннадцать, заканчивается в шесть. В будке есть мониторы, двери с гидравликой и два фонарика. Батареи хватает на восемь часов, но если будете включать свет во всех коридорах разом — сядет за четыре. Задача: смотреть на камеры, держать двери закрытыми, когда нужно, и не спать. — Звучит несложно, — сказал Майк. — Ночью в здании никого нет, кроме вас. Аниматроники днём выступают на сцене, а ночью переводятся в автоматический режим. Они двигаются по программе. Иногда подходят к комнате охраны. — Дженнингс произнёс это так же спокойно, как если бы объяснял правила пользования кофеваркой. — Не пугайтесь. Просто смотрите на них через камеры. Если они слишком близко — закрывайте дверь. Майк хотел спросить, насколько близко это «слишком близко», но менеджер уже перелистывал бумаги. — У меня есть три правила. Запомните. Первое: не ходите в подсобку после полуночи. Второе: если аниматроник застыл прямо перед дверью и смотрит на вас — не моргайте. Третье: никогда не выключайте фонарик в комнате охраны до самого утра. Даже если вам покажется, что снаружи уже светло. — А что там, в подсобке? — Запасные костюмы. И старая электроника. Ничего интересного. — Дженнингс впервые посмотрел Майку прямо в глаза. Взгляд у него был бегающий, как у человека, который много раз просыпался в три часа ночи и долго не мог уснуть. — Вам не понравится, если вы туда зайдёте. Просто не ходите. Майк кивнул. Он уже принял решение: эта работа перекроет долг за обучение за два месяца, а потом можно будет вернуться в колледж и наконец доучиться на криминалиста. Он почти не слушал странные инструкции. Подумаешь, какие-то роботы ходят по ночам. В восьмидесятых, наверное, это было технологией будущего, а теперь — обычная дешёвая аниматроника, от которой разит смазкой и старыми моторами. Дженнингс протянул ему контракт на трёх страницах. Майк пробежал глазами: условия, оплата, пункт о неразглашении, пункт о сохранности оборудования, пункт о том, что компания не несёт ответственности за «психологический дискомфорт, вызванный действиями автоматизированных систем». Он усмехнулся и подписал. — Первая смена завтра, — сказал менеджер, пряча контракт в ящик стола. — Приходите без пятнадцати одиннадцать. И вот ещё что, мистер Шоу. — Дженнингс замялся, словно подыскивая слова. — Детей в этом месте больше нет. Совсем. Если услышите детский смех — не ищите его источник. Просто сидите и смотрите на мониторы. Майк вышел на улицу. Солнце клонилось к закату, и старый путепровод отбрасывал длинные рваные тени. Он достал телефон, проверил баланс на карте — минус шестьсот долларов за очередной платёж по кредиту. Нет, эта работа ему подходит. Любая работа подходит. Даже если роботы по ночам выходят на прогулку. Домой он вернулся уже затемно. Снял ботинки, бросил куртку на спинку стула, разогрел макароны из вчерашнего. В квартире пахло старыми книгами и дешёвым кофе — единственным, что он мог себе позволить кроме макарон. Лёг в кровать, но сон не приходил. В голове крутились фразы Дженнингса: «не ходите», «не моргайте», «не ищите». И ещё это странное: «Детей в этом месте больше нет». Он заснул где-то около часа ночи. И ему приснилось, что он снова сидит в кабинете менеджера, только на столе вместо плюшевого Фредди с оторванным ухом сидит большой золотистый медведь. Медведь смотрит на него чёрными провалами глаз. Откуда-то издалека — из вентиляции, из-за стен, из-за самой ткани сна — доносится голос. Тоненький, детский, немного испуганный: «Ты пришёл. Мы так долго ждали. Теперь ты нас увидишь. Пожалуйста, увидишь». Майк проснулся в холодном поту. Часы показывали 5:47. За окном было темно, и в этой темноте ему почудилось движение за шторами. Он включил настольную лампу — никого. Только сквозняк шевелил край занавески. Он не спал больше в ту ночь. Сидел на кухне, пил кошмарно крепкий кофе и перечитывал контракт. В самом низу третьей страницы, там, где он поначалу не заметил из-за мелкого шрифта, было напечатано: «Работник ознакомлен с историей происшествий на объекте, включая инциденты 1987 и 1993 годов, и не имеет претензий к работодателю». Майк отложил бумаги. За окном медленно светлело. Где-то в районе шести утра, когда первые птицы попробовали голоса, он отодвинул занавеску и выглянул на улицу. Двор был пуст. И только на подоконнике, снаружи, кто-то оставил маленький рисуночек: криво нарисованный медведь и надпись детским почерком: «Приходи сегодня. Поиграем». Он не помнил, чтобы накануне что-то вешал на окно. Он стряхнул листок в мусорное ведро и пошёл бриться. Первая ночь начиналась через шестнадцать часов.