Последняя запись

Майк смотрел на экран, стараясь не дышать. На камере сцены три аниматроника застыли в неподвижности, но это было не то положение, в котором он видел их днём. Днём Фредди улыбался прямо перед собой, держа лапы на баяне. Бонни стоял чуть сзади, глядя куда-то в сторону буфета. Чика застыла с поднятым кубком мороженого. Сейчас они все трое смотрели в камеру. — Просто программа, — вслух сказал Майк. Голос прозвучал слишком громко в пустой комнате, и он понизил его до шёпота: — Они поворачиваются на звук. Или на инфракрасный датчик движения. Он переключился на камеру западного коридора. Пусто. Восточного. Пусто. Кухни. Пусто. Когда он снова вернулся к сцене, занавес слегка колыхался. Но фигуры оставались на месте. Только теперь Бонни стоял боком — вполоборота к камере, как будто начал поворачиваться, но замер на полпути. — Нервничаешь из-за игрушек, — пробормотал Майк и потянулся за бутылкой воды, которую захватил из дома. — Ты профессиональный неудачник, Шоу, но не настолько. Он пил воду, не отрывая взгляда от мониторов. Один глаз — на сетку камер, второй — на индикатор заряда фонариков, который показывал 98 процентов. В комнате было тихо. Слишком тихо для старого здания. Не гудели трубы, не скрипели половицы. Только едва слышный гул вентиляции напоминал, что кондиционер ещё работает. И вдруг — щелчок. Майк резко поднял голову. Звук шёл слева. От левой двери. Он замер, прислушиваясь. Тишина. Потом ещё один щелчок, металлический, похожий на звук реле. И после этого — шаги. Тяжёлые, глухие, с интервалом в пару секунд. — Да ладно, — прошептал он и переключился на камеру западного коридора. Там никого не было. Но шаги продолжались. Майк нажал на кнопку левой двери — гидравлика зашипела, и дверь поползла вниз. Шаги прекратились. Он выждал секунд десять, потом поднял дверь. Тишина. «Показалось, — подумал он. — В старых зданиях всегда что-то скрипит и щёлкает. Расширение металла, перепады температуры». Он снова переключился на камеру сцены. И почувствовал, как кровь отливает от лица. Бонни не было на месте. На помосте стояли только Фредди и Чика. Кролик исчез. Майк лихорадочно перещёлкнул все девять квадратов. Обеденный зал — пусто. Кухня — пусто. Склад — пусто. Западный коридор — пусто. Восточный — пусто. Туалеты — пусто. Подсобка — пусто. Где Бонни? Он снова прошёлся по камерам, медленнее, вглядываясь в каждую тень, в каждый угол. Ничего. На восьмом квадрате, там, где была камера подсобки, ему почудилось движение — что-то большое и тёмное мелькнуло за стеллажом с запасными головами. Но когда он переключился обратно, там было пусто. — Это невозможно, — сказал он вслух. — Они не исчезают. Они… — Он не знал, что они делают. Дженнингс говорил: «Они двигаются по программе». Но программа не предполагает телепортацию. Майк потёр глаза. У него было такое чувство, будто он смотрит на оптическую иллюзию — картинку, которая переворачивается, если моргнуть. Он моргнул. И в ту же секунду свет в комнате охраны погас. Не отключился — просто исчез. Лампы над столом, дежурная подсветка, индикаторы на мониторах — всё погасло. Только экраны продолжали светиться тусклым зелёным, да красные огоньки на фонариках горели, как глаза ночных зверей. — Чёрт, — выдохнул Майк и схватил один из фонариков. Щёлкнул кнопкой. Яркий луч ударил в потолок, отразился от серых плит и скользнул в левую сторону комнаты. Там, в луче, ничего не было. Пустая стена, панели вентиляции, дверь, закрытая. Майк медленно повёл луч вправо — стол, стул, тумбочка, второй фонарик, дверь, стена. Никого. Он перевёл луч на проход — дверной проём, который вёл в коридор к сцене. Он оставил его открытым? Да, он точно оставил его открытым, потому что не было причин его закрывать. Но сейчас дверь была закрыта. Металлическая плита с гидравлическим доводчиком плотно прилегала к косяку. Он не закрывал её. Майк медленно опустил фонарик. Сердце колотилось где-то в горле. Он выключил фонарик, потом включил снова — свет вернулся. На мониторах, в сетке квадратов, камера сцены показывала Фредди и Чику. А в обеденном зале, на дальнем столике у окна, сидел Бонни. Просто сидел. На детском стульчике, который трещал под его весом. И смотрел прямо в камеру. Его фиолетовый костюм блестел в тусклом освещении. Майк переключился на другую камеру, потом обратно. Бонни сидел на том же месте, но теперь его голова была слегка наклонена — так, как будто он прислушивался. — Ты мне снишься, — прошептал Майк. — Всё это мне снится. Я сплю на стуле, и это просто кошмар. Но он не спал. Он знал, что не спал, потому что бутылка воды была холодной, стул был неудобным, а адреналин жёг вены так, как это бывает только наяву. Он включил диктофон. Нажал запись и сказал в маленький микрофон: — Ночь первая. Час ночи. Аниматроники двигаются. Бонни исчез из поля зрения камер, потом появился в обеденном зале. Свет в комнате охраны отключался. Я его не выключал. Двери закрываются сами. Начинаю думать, что Дженнингс не шутил. Он нажал паузу. Потом добавил: — Если со мной что-то случится, эта запись… не знаю. Пусть будет. Положил диктофон на стол, взял фонарик и снова посмотрел на мониторы. На камере западного коридора, в самом дальнем конце, где тьма сгущалась до черноты, ему показалось, что он видит два маленьких белых огонька. Глаза. Они смотрели на него. Потом моргнули — медленно, по очереди — и исчезли. Майк не стал проверять, что это было. Он закрыл левую дверь, правую дверь и входной проход. И остался сидеть в маленькой металлической клетке, окружённый гулом мониторов и тяжёлой тишиной коридоров. До утра оставалось пять часов.