Золотое начало серых глаз

      Всё началось не сегодня.       И даже не вчера.       Баки и сам бы не смог вспомнить тот самый момент, когда что-то пошло не так. Когда его личный компас, который всегда уверенно показывал на «похуй», вдруг дёрнулся и застыл в сторону учителя. Может, это случилось в прошлом году, когда Оай впервые назвал его по имени.       «Баки» – было произнесенно настолько чисто и бархатно, что парень еще не раз прокручивал своё имя в голове этим голосом.       А может в конце десятого класса, когда на общей фотосессии с классом и педагогами Оай встал рядом с парнем, положив руку тому на плечо, широко улыбаясь в камеру. Были видны небольшие острые клычки и ямочки под скулами. В тот день мужчина пах корицей. Вкусно.       С каждым днем Баки все больше переставал замечать, как неосознанно разглядывал учителя: черная рубашка с серыми рукавами, бордовая бабочка под воротником, длинные брюки на стройных ногах с лакированными туфлями.       Учителя не должны быть такими...       Такими.

***

– Вот дерьмо, – выдохнул Баки, глядя на приоткрытую дверь.       Его голос растворился в тишине. Баки мог бы развернуться, дёрнуть за ручку двери и вылететь в коридор, как пробка. Мог бы. Но ноги, предатели (нет), уже несли его следом за желтым омутом.       Лаборантская оказалась небольшой и пахла старыми меловыми досками, бумагой и – да, чёрт возьми – корицей.       Оай уже сидел на стуле, подперев щеку рукой. Ну бля-я-я. – Ну, – учитель кивнул на стул напротив, – какая именно тема вызвала у тебя столь бурный порыв?       Баки прикрыл за собой дверь и сел на самый край стула, готовый в любой момент пропасть отсюда. – Эм, – он замялся. Мысли разбегались похлеще тараканов. – Ну... логарифмы? – Логарифмы, – с нечитаемым лицом повторил Оай. – Которые вы проходили в прошлом году? – Ага, – бодро соврал Баки, старательно не смотреть в глаза... Глаз. – Я решил повторить. Для саморазвития. Да. Кхм. – Для саморазвития, – ещё раз повторил учитель. – Хорошее начало для понедельника, – улыбнулся он, – или тебя так утренний напиток взбодрил?, – добавил Оай, кивнув на ворот рубашки парня.       Баки пальцами отогнул его и посмотрел. Там было пятно от компота. Ну вот, придется стирать. – Это сок, – прохрипел Баки. – Гранатовый. Очень полезно.       Учитель издал звук, похожий на сдерживаемый смех, и откинулся на спинку стула. Он снова принялся разглядывать парня.       «Да что Вы там не видели? Прекратите, а», – Баки смотрел куда угодно, лишь бы не на Оая. Он только сейчас заметил большой фикус в углу комнаты. Прикольный.       Оай пожал плечами и потянулся за стопкой каких-то листов. – Ладно, – сказал он, – давай твои логарифмы. Что именно непонятно?       И тут зазвенел звонок.       Громко. Настойчиво. Наконец-то.       Баки так резво вскочил со стула, что тот едва не перевернулся. – О, звонок! – радостно воскликнул он, хватая рюкзак, который даже не доставал. – Спасибо большое, Вы так помогли, я всё понял, спешу на урок, до свидания! – Ты даже не открыл тетрадь, – заметил Оай, наблюдая, как парень пятится к двери. – Гениальность не требует записей, – отчеканил Баки, нашаривая ручку за спиной. – Баки.       Это прозвучало так спокойно, что парень замер. Пальцы замерли на холодном металле. Сердце пропустило кульбык.       Оай смотрел на него из полумрака лаборантской. Без насмешки. Без ухмылки. Просто – изучающе. Будто пытался прочитать что-то между строчек, которые Баки даже не написал. – Зайди после уроков, – сказал мужчина ровным голосом. – У нас будет разговор. О... саморазвитии.       И улыбнулся. Одними уголками губ.       Баки вылетел в коридор, не помня себя. Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто за ним гналось всё стадо гиен.

***

– Опа-а-аздывае-е-ешь, – пропела Джина, учитель литературы, когда Баки влетел к ним в кабинет. – Пробки, – выдохнул Баки, продолжая стоять в дверях. В групповом прысканье послышалось сдавленное хихиканье Хоана и Кэ. – Из столовой в кабинет английского? – уточнила Джина, не оборачиваясь. – Интересный маршрут. Садись уже, герой.       Баки сел. И только тогда позволил себе выдохнуть. – Ну как оно? – прошептал Хоан, толкая друга локтем в бок. – Вкусный был компот? Или учитель слаще? – спросил он, головой облакачиваясь на плечо Баки, смотря на него снизу вверх. – Отвали, – сипло ответил Баки, не поворачивая головы и сбрасывая того с себя. – Ты че, обиделся? – раздался сзади шёпот Кэ. В ответ баки молча посмотрел на неё каменным лицом. Но что-то в нём изменилось... Что-то..., – Подожди, ты покраснел? – Я не покраснел, – сквозь зубы процедил Баки. – Это у меня аллергия на идиотов, сидящих рядом. – Но ты сидишь рядом с нами уже второй год, – заметил Хоан. – Аллергия, наверное, хроническая.       Кэ громко фыркнула. Джина обернулась, приподняв бровь. – Ребята, обсуждайте всё на переменах. Читаем дальше.       Пока учительница снова уткнулась в учебник, Баки злорадно пнул Хоана под партой. Тот только радостно ухнул и, не обращая внимания на теперь грязную штанину, снова нагнулся к другу. – Ну серьёзно, – прошептал он, сверкая глазами. – Рассказывай. Он тебя там отчитывал? Руками махал? Или вы... – Я тебе сейчас эти руки поотрываю, – так же шёпотом ответил Баки, чувствуя, как к лицу приливает волна жара. Надо срочно остыть. Они просто придурки. – Ой да ладно, – влезла Кэ, подаваясь вперёд так, что её длинные волосы касались их спины. – Мы ж не всерьёз, ну, сводим вас. Забавно же. Чего ты паришься? – Потому что, – Баки резко повернулся к ней и тут же пожалел. На лице Кэ расплывалась такая ехидная улыбка, что любой бы сдался. – Потому что это тупо. И вообще. Отвалите.       Он отвернулся к доске, делая вид, что внимательно слушает учителя. На самом деле он ничего не слышал. Только собственный пульс в висках. И глубокий голос из лаборантской, который всё ещё звучал у него в голове:       «Зайди после уроков» – Эй, – снова прошептал Хоан, но уже тише. – Ты реально как помидор. Прям уши горят. – Жарко, – буркнул Баки. – На улице октябрь, – напомнила Кэ. – У меня гипертония. – У тебя в семнадцать лет? – Я в душе Хоттабыч, – отрезал Баки и уткнулся лбом в сложенные руки. Так, чтобы не видеть ни друзей, ни доски, ни тем более собственного отражения в окне.       Сзади снова хихикнули. Баки сделал вид, что не услышал.       Но внутри всё дрожало. Черт.