Падение (ли)

[Монстрокс захватил тело,

однако сюжет в пользу героев]

      Из носа ручьём струится кровь. Стекает по подбородку, второй линией западая в рот. Привкус железа ощущается языком. И всё равно лежачий на спине человек широко улыбается. Скалится своими острыми зубами, как если бы в этот же момент мог напасть. Но он бессилен. Остаётся лишь хрипло кашлять и продолжать тянуть улыбку. Лыбится, как если бы всё это его не волновало.       — Что же ты застыл, мальчик мой? — подает булькающий голос, внушая не меньше ужаса, чем криком. — Страшно?       Меч в нерешительности застыл над грудью поверженного.       Зрачки дрожат, словно рассыпаются на осколки. Руки сильнее сжимают рукоять, твёрдо удерживая лезвие в равновесии. Вязкая слюна застревает в горле, как горькая таблетка.       Мурингтон замирает над Монстроксом, словно парализовало.       — Чего же ты ждёшь? — противно продолжает снизу. — Не этого ли ты так хотел?       Из груди выходит свист.       — Нет.       Некромант вскидывает брови, смеясь без звука.       Деревья продолжают пребывать в загробном молчании. Лишь ветер касается их веток. Шелест листьев не стихает       — Что же ты за герой такой, который не может убить злодея?       Он задирает нос, продолжая смотреть на него краем глаза. Это заставляет Клэя сжать челюсть, потому что знает – он прав.       — Неужели ты оставишь меня в живых?       Тёмный маг точно издевается. И, тем не менее – это работает.       Всё так же судорожно пытаясь собраться по частям, воин прикрывает глаза. Не видит стекающей багряной линии по холодной, бледноватой коже. Не видит блеск собственного оружия, где такие же красные разводы. Кажется, что даже не слышит, как тело под ним хрипит.       Кисти рук болят, продолжая ладонями обнимать эфес. Пульс вибрирует под перчатками, заметаясь снегом.       — А не стану ли я таким же, убив тебя? — последовал глухой ответ мечника.       Это заставляет некроманта сощуриться, а улыбка всё так же красуется на его длинном лице. Хотя кончики губ дёрнулись.       — И тебя это волнует? — короткий смешок.       — А тебя нет?       Монстрокс убирает свою наигранную ухмылку, начиная хмурится. Уста искривляются, а верхняя губа вздёргивается, обнажая верхний ряд зубов.       — Хватит драматизировать, — тембр становится резким. — Ты или делаешь или слаб.       Лезвие опускается лишь на миллиметр. Всё ближе, но всё так же далеко.       — Почему ты так считаешь? — напрягает плечи, а голос становится ровнее: — Жестокость очерствляет душу.       Рваный выдох, схожий на сдавленный смех.       — У меня нет души, — змеиные зрачки блестнули в лавовом свечении.       — Тогда бы тебе было не страшно умирать.       Усмешка исчезает. Опять.       Ветер, кажется, стихает. Пропадает вовсе.       — Чушь.       — Почему тогда ты оправдываешься?       — К чему твоё «Почему»? — шипит: — Не тошно ли самому?       — Но почему? — что-то замирает.       Рыцарь впервые глядит в глаза напротив. Он выглядит сурово, и лишь блик очей продолжает задавать вопросы. Что-то внутри тянется, отзываясь болью, и почему-то пытается "это" вытянуть.       Этого хватает, чтобы некромант сам отвёл взгляд. Теперь он смотрит куда-то в пустоту.       — Если бы ты и вправду был таким, о ком сейчас говоришь, то этого всего не было бы, — тихо продолжает: — Но оно есть.       В груди что-то щемит. Только не ясно, у кого.       — Где та власть, которую постоянно хочешь взять? Где та сила, о которой постоянно твердишь? Где то всё, что ты наврал другим, хотя у тебя самого этого нет?       Тот было хотел вставить слово, но нечто ему мешает.       — Почему же ты испытываешь страх? А жажду мести? Злобу? — острие опускают ниже. — Не эмоции ли это?       Рёбра сводит от желания не слышать. Просто отключить сознание.       — А знаешь, почему ты молчишь?       Маг всё так же не смотрит в глаза, в которых млеет небесный цвет. Его собственные веки стают тяжелее.       — Потому что в тебе всё ещё есть что-то человечное.       Взмах. В ушах остаётся звон. После меч медленно возвращается в ножны.       Дыхания будто нет. Тело не откликается на шорохи. И, всё же, Монстрокс медленно открывает глаза. Смотрит из под ресниц куда-то в небо, а после скользит зеницами в сторону. Не чувствует, как кровь продолжает стекать с лица.       Медленный шаг. Металл вновь находит покой в кожаном чехле. Мурингтон продолжает отдаляться вглубь тёмной местности.       — Я не готов пачкать руки в крови, но это не значит, что я этого не сделаю позже, — твёрдый голос звучит непривычно робко.       И пока рыцарь отдаляется, некромант впервые ощущает стук сердца.

***

[Монстрокс захватил тело,

но сюжет в пользу антагониста]

      Поле охвачено пламенем. Пыль скрывает тела в битве, а после они теряются в земле. Бессильно падают и не встают. Из замка слышны крики, которые можно сравнить с пением падших ангелов. Звуки сливаются в гармонию хаоса, не оставив места былой красоте. Даже день кажется ночью — всё серое, всё к крошках. Небо опадает прахом облаков.       Сквозь гул сражение ковыляет человек. Или то, что когда-то им было. Его окровавленные руки в чёрном держат посох, золото которого почернело. Он улыбается не просто неестественно — безумно и с ликованием, будто свершилась детская мечта. Мечта править большим, чем он может себе позволить.       Повелитель Тьмы останавливается возле тела. Лежачий у ног ещё дрожит, судорожно дышит, но уже понимает, что на этот раз — точно конец. Но его дух продолжает сражаться, но за что — сам не может сказать. Острие жезла, которое напоминает косу, подносится к горлу. С головы стягивается шлем и отбрасывается, глухо ударившись об камни.       Рыцарь приоткрывает рот, но воздух не поступает. Глаза слезятся — от осознания или чего-то хуже. Смерть осматривает лик воина, не находя в нём страха. И впервые от этого чувства он оскаливается.       — Печально, — Монстрокс срывается в хрип, отхаркивая красные сгустки. — Но не всегда героем навстречу идёт свет, да?       Он заливается смехом, звуча громче криков в агонии. Сгибается, но даже так не видит, как губы рыцаря начинают дрожать, а кожа становится на тон светлее.       — Ты жалок, Мурингтон, — сквозь хохот, помалу затихая. — Ты, и всё твоё королевство.       Утихнув, он напрягает плечи и выравнивается.       — Нет, моё королевство! — и вновь горбатится с тянущей болью в боку, но это не мешает ему злорадствовать.       Клэй его едва слышит. Он слышит голоса. Столько, сколько в жизни не слышал. Возле него мелькают картинки, но он не в силах разобрать, что там. Только и слышит, как сквозь холодное дыхание вибрирует воздух, который окружает некроманта.       — Чего молчишь, "герой"? — подходит ближе. — Или ты уже не он?       Даже так не слышит его полностью. И, впервые за долгое время, Мурингтон напрягается, чтобы по лицу стекла капля. Он едва может ощутить, как она медленно западает за шиворот. А потом ещё одна. И так опять. Странное чувство, которое испытывает только сейчас.       Теперь он не чувствует ни боли в теле, ни то, как что-то нераскрытое бьётся в теле от отчайния — что не знает и никогда не узнает. Был лишь привкус соли на губах, но смакует он свинец.       — Что, Мурингтон, плачешь? — ехидно отзывается Монстрокс. — Осознал свою беспомощность?       Но это было что-то больше, чем беспомощность. Не просто потеря над телом или разумом, а просто — потеря.       Клэй сам не может сказать, в какой момент он перестал чувствовать запах мертвичины, хотя оно до сих пор витает возле. Галлюцинации будто спасают извращённый мозг. В нос ударяет аромат свежеиспечёных булочек, сиропа с ярмарки и что-то тёплое, что вспомнить не может. Лишь слышит голоса — тысячи и больше. Так, словно весь народ кричит сквозь разрушение. Но громче всех была команда, а от них он слышал только смех. Весёлый и беззаботный. И что-то тише, мягче — женская мелодия, почти у виска, а кожа обдаётся жаром персиковых волос.       Но теперь... Нет. А что потом?       — Ну же, скажи хоть что-то! — выкрикивает тот в очередной раз. — Не бойся, твои слова я сохраню.       Подходит на шаг.       — Чтобы все те, кто остался служить, видели и рыдали точно так же, как и ты.       А тело всё слабее. Лицо бледное, и даже ресницы замирают в ожидании. Поднимается слой пыли, будто бы хотят спрятать слова, которые прячутся в душе. Некромант хотел было рявкнуть на него, но только замирает.       В тёмное небо устремлён синий взгляд, как сквозь облака человек видит космос и бескрайнее количество звёзд. Что-то, что должно быть в нём самом, но время не настало. Клэй беззвучно шевелит губами:       — Зачем тебе мёртвый мир?..       И после глазницы устремляются в образ жнеца, но он всё равно не может понять эмоций некроманта. Монстроксу даже не нужно было к нему прикасаться. Пульс остановился. Как стеклянные глаза, а некогда наполненные честью и отвагой, продолжают смотреть даже не сквозь, а в него. Будто этим передаёт все те голоса и образы, которые были в нём. Что оставляет в нём рану намного глубже его собственной — вопрос без ответа, и смерть без жизни.       Но и Повелитель Тьмы не спешит к своему войску. Он измучено опирается на посох, сам невольно чувствуя в груди... что-то. Это вынуждает его сорватся и ударить землю возле головы, не решившись навредить врагу.       Тьма победила, но какой ценой?