ловцы радуги

      Дверь открывается так резко, что Оскар не успевает отступить назад. Он только вздрагивает, сбитый с толку шумом и круговоротом красок, и жмурится. Когда открывает глаза, то кружащиеся в воздухе конфетти уже оседают на плечиках пиджака и тонут в стаканчике с кофе. Неожиданно.       — Какого черта?! — тихо возмущается он.       Наверное, ругательства — не лучший способ зарекомендовать себя в новой школе, но по плану это его единственный перерыв за сегодня, а приготовить кофе второй раз он вряд ли успеет. Жаль. День обещает быть долгим.       У молодого мужчины напротив забавно вытягивается лицо. Очень, очень забавно.       — Ох! Чувак! Прости! Я не знал, что кто-то есть в учительской, и поэтому принес сюда макет Солнечной системы, чтобы мои второклассники не увидели его раньше времени… Боже! Я что, испортил твой кофе?! Какой кошмар, но у меня в термосе осталось еще немного латте, и я мог бы…       Мужчина говорит много и быстро, а еще пытается смахнуть с них обоих хотя бы часть конфетти. Оскар вычленяет слова «макет», «второклассники» и «чувак» и приподнимает бровь. Серьезно? Кто-то из педсостава вообще может говорить «чувак»?       Из-за всего этого он даже забывает разозлиться. Цветастый «макет» все еще маячит перед его лицом, проволока торчит во все стороны, пестрые бока планет раскрашены не до конца, Нептун накренился. И что, прости Господи, произошло с Меркурием?       — Почему Меркурий такой блестящий? И вообще, разве Солнечная система не изучается в начале года?       Глаза мужчины, и без того широко раскрытые, распахиваются еще больше. На свету они кажутся удивительно зелеными.       — Откуда ты знаешь?.. — мужчина изгибает губы удивленной «о»: — О боже! Ты новый учитель, пришедший на класс мистера Риккьярдо?! И ты…       Так много эмоций Оскар не видел ни на одном лице, но здесь они сменяют друг друга за миллисекунду. И — совершенно неожиданно — за этим приятно наблюдать. Он никогда не грешил пристальным разглядыванием коллег, но этот мужчина краснеет просто очаровательно. Смуглая кожа у скул насыщается румянцем, от глаз разбегается сеточка морщин, воротник рубашки трогательно трепещет, а из-под него…       Так, стоп.       — Да, я мистер Пиастри, — откашливается Оскар, отставляя стаканчик. Чертов кофе успел остыть. — Учитель на замену, останусь с вами до конца года.       Мужчина окидывает его быстрым, но внимательным взглядом. Из-под макета появляется большая рука. Оскар не знает, почему обращает на это внимание.       — А у тебя есть имя, мистер Пиастри?       — Да, я Оскар.       — Очень приятно, Оскар. Я мистер Норрис, у нас соседние классы. Но ты можешь звать меня Ландо.       Когда они жмут друг другу руки, с макета слетают остатки конфетти. Так Оскар знакомится с Ландо. И, честно сказать, ему еще тогда стоило заподозрить что-либо…       Спустя урок Ландо, воспользовавшись тем, что ученики Оскара ушли в спортзал, заваливается в его кабинет. Его собственные дети занимаются музыкой.       — Нужна помощь? — спрашивает он таким тоном, будто они дружат годами, и это само собой разумеется.       Оскар списывает свое согласие на стресс.       Целый урок они вместе разбирают методички мистера Риккьярдо, изучают детские работы и даже успевают сделать небольшую перестановку в учительской зоне под потребности Оскара. Все это время Ландо говорит, не затыкаясь: о школе (так Оскар узнает, что директор Хэмилтон раньше вел искусство), о коллегах (почему-то все боятся местного физрука, о боже, стоит уточнить у ребят после урока, все ли в порядке), о детях самого Ландо (они чуть опаздывают по программе, если под этим «чуть» понимать несколько месяцев).       Вообще, Оскар не любит болтливых, но Ландо треплет языком с каким-то особенным обаянием — он не давит, не заставляет со всем соглашаться, да и вообще погружает во вселенную школы постепенно, через важные мелочи. Некоторые из них Оскар даже записывает: например, если засорится туалет на их этаже, лучше водить мелкотню на третий этаж, а не второй, где больше старшеклассников; или что в спортивном зале плохо прикручено табло, и лучше просить детей не кидать мячами в ту стену, ведь оно может упасть.       Ландо много, но он приветлив и полезен, и Оскар не находит сил попросить его замолчать. Может быть, еще дело в том, что слушать его действительно интересно. В любом случае, именно Ландо делает его первый рабочий день в этой школе не таким уж и страшным.       На следующий день Ландо добавляет его в учительский чат в WhatsApp. Изначально он задумывался как методическое сообщество для педагогов начального звена, но давно превратился в супер стихийное действие. Там даже есть преподаватели старших классов! Ужас!       Оскар узнает об этом случайно, когда за обедом смеющийся Ландо рассказывает про местного информатика, которого он добавил, чтобы научить коллег делать хорошие презентации, а по итогу оставил из-за вечных разборок с физруком.       — Ничто не поднимает настроение, как хорошая сплетня или чужая ссора, — заключает Ландо.       Оскар не уверен, что может с ним согласиться, но все равно кивает. И с сомнением рассматривает мятый бумажный ком в руках Ландо. Кажется, когда-то он был упаковкой бургера, но теперь почти стал частью холодильной системы… Ландо пришлось буквально выковыривать его с верхней полки. Разве есть шанс, что мясо еще не испортилось?       — А это не опасно?       — Наблюдать за Джорджем и Максом? Нет, это одно удовольствие. Я иногда даже вбрасываю темы, из-за которых они могут поругаться, — пожимает плечами Ландо, с энтузиазмом ковыряя бумагу, а потом косится на него с недоумением. — Или ты о другом?       За Оскара отвечает высокий мужчина с большим непрозрачным контейнером. Кажется, в общем чате он подписан как «м-р Албон».       — Он про твое питание, дурья башка, — садясь рядом, мужчина ставит контейнер в центр стола. — Я Алекс, кстати, — пожимать чью-то руку перемазанными в соусе пальцами моветон, и Оскар коротко машет в знак приветствия. Видимо, Алекс трактует его неразговорчивость по-своему: — И я знаю этого придурка со времен школы, так что, поверь, он не обижается. Ландо правда дурья башка, особенно в вопросах питания, дисциплины и любви.       — Твою мать, Алекс!.. — возмущается тот, но Алекс откручивает крышку контейнера и пододвигает его ближе.       Внутри оказываются мелко порезанные овощи. Ландо тут же выхватывает морковную палочку и, хрустя, затыкается. В возникшей тишине Оскар успевает рассмотреть пиджак Алекса со множеством карманов и наклеенными на воротничок бумажными звездочками.       — У меня детсадовцы, — мягко объясняет Алекс. — Они склонны к спонтанному творчеству.       Оскара слегка передергивает:       — Даже на тебе?       Алекс, кажется, это замечает, но его тон не становится жестче.       — Даже на мне.       Увлеченно жующий Ландо мелко трясет головой.       — Плюсую, чувак. В начале карьеры я пару лет стоял на замене у подготовительной группы и чуть не сошел с ума.       — Все потому, что у тебя нет дисциплины, — соглашается Алекс. — Мы это уже обсуждали: программа второклассников основана на том, что ребята уже что-то изучали, и тебе проще выстроить процесс, основываясь на их предположениях. А детсадовцы почти ничего не знают. Мне приходится, так сказать, закладывать научную базу по любому вопросу.       — Какой кошмар, — искренне говорит Оскар.       — Хоррор на максималках, — вторит ему Ландо.       — Все в порядке, не всем дано работать с мелкотней. Зато каждый из нас на своем месте. Ты знал, например, что Ландо обучал твой класс в прошлом году?       Алекс быстро становится вторым человеком во всей школе, к которому Оскар приходит в случае затруднений. Его класс находится напротив класса Ландо, у него больше такта (хотя ему можно написать посреди ночи), а еще он дружит с Ландо и Джорджем (кажется, это тот самый информатик, но Оскар с ним пока не встречался) — словом, знакомство выгодно со всех сторон.       Алекс подсказывает, какие темы могут западать у его класса, ведь и Ландо, и мистер Риккьярдо никогда не отличались системностью. Их уроки яркие, но хаотичные, и этот факт сводит Оскара с ума. К концу недели он совершенно измотан попытками составить актуальный план тем, который включал бы необходимое для третьего класса и закрывал «слепые пятна» прошлого года. В пятницу его отчаяние достигает апогея, и он приходит к Алексу, не дождавшись окончания учебного дня.       Отпущенные на перемену детсадовцы увлеченно рисуют на полу, разложив вокруг себя элементы для творчества. Алекс приглядывает за ними от порога класса.       — Не переживай, я постелил на пол жидкое стекло, — произносит он прежде, чем Оскар открывает рот. Черт, наверное, его лицо сказало все за него. — Все отмоется.       Оскар отводит глаза.       — Прости, я не привык. В университете нас учили другому.       — Системе, — подсказывает Алекс. К нему подбегает девочка с распустившимся хвостиком, и он поправляет ее прическу, даже не отвлекаясь от разговора. — Да, она необходима. Но только на системе в школе не выжить, особенно в начальной школе.       Оскар с сомнением листает собственные заметки. Ему нравится система, он приверженец цифр, подсчетов и четких перспектив, и то количество импровизации, которое он уже успел увидеть за эту неделю, приводит его в ужас. Слегка, но все же…       Может, зря он согласился на роль учителя на замену в началке?       — Тематический план? — Алекс заглядывает в папку. — Скажу сразу: ты никогда не выполнишь его на сто процентов, на каких-то моментах твои третьеклассники точно увязнут, — Оскар чувствует, как с каждым словом его сердце пропускает удар, и плечи опускаются все ниже и ниже. — Но я могу посмотреть, если хочешь. Отмечу эти «опасные» места и темы, которые проходятся слишком быстро для одного урока. Ты сможешь нагонять темп за счет таких темп. И все будет нормально. Все правда будет нормально.       Он звучит так спокойно и уверенно, словно весь этот школьный хаос — пригодный для выживания план. И Оскар искренне хочет ему верить. Так что отдает свои заметки.       Тем же вечером его телефон разрывается от оповещений: Алекс создает беседу на троих, и Ландо спамит десятками сообщений. Возможно, он просто присылает мемы, как делает это каждое утро в общем учительском чате. На домашнем экране не очень понятно, о чем он пишет и какие файлы присылает, и Оскар берет на себя риск разблокировать телефон. Оказывается, что Ландо честно рассказывает о «запавших» темах, а еще шлет полезные для работы ссылки. Алекс подытоживает весь хаос текстовым документом с выжимками информации, которую должны закрепить ученики, и предлагает, в какие смежные темы третьего класса лучше вставить эти моменты.       Оскар отвечает им простым «спасибо», но в нем так много страха, надежды и благодарности, что от переизбытка эмоций подрагивают пальцы.       Ландо присылает:

да не за что, чувак

и вообще

прости, что у твоих ребят так много пробелов

обещаю блять

у твоего нового класса в следующем году их будет меньше ;)

      А потом меняет название беседы на «спасение утопающих». Чисто технически, Оскар не уверен, что его можно отнести к утопающим, потому что корень всех его проблем (помимо стресса от постоянного общения с людьми) кроется в ушедшем мистере Риккьярдо и Ландо.       Но Ландо же извинился, и этого как будто достаточно.       К понедельнику у Оскара есть исправленный план. Алекс вернул ему старый с пометками на полях, и он провел все выходные, чтобы выверить и перепечатать материалы заново. Это ощущается как маленькая победа, как первый шаг к тому, чтобы быть подготовленным и сделать все правильно, дать детям лучшее обучение, какое он только может дать. Зовите его теперь Оскар-стоик, Оскар-знаток. С четким планом он справится с чем угодно.       Конечно, Оскар старается не увлекаться этой мыслью, но все равно приходит в школу на час раньше, чтобы успеть достать все необходимое к сегодняшней теме по естествознанию. Они будут изучать круговорот воды в природе и, если Ландо не научил детей в прошлом году, что облака состоят из сахарной ваты (шансы низкие, но не равны нулю), то все должно пройти гладко. По крайней мере, Оскар надеется.       На входе в школу он сталкивается директором Хэмилтоном, одетым как для модного показа. Немного смущенный, Оскар уточняет, является ли это частью обязательного стиля педагогов, но директор с легким смехом ударяет его по плечу.       — Это стиль жизни, — отвечает он и интересуется, как прошла первая неделя.       Ну, Оскар все еще жив, хотя его третьеклассники разбили целых две парты и одну раковину в туалете. Можно сказать, он справляется.       Директора, видимо, такой ответ вполне устраивает.       В крыле начальной школы тихо. Через открытые двери чужих кабинетов в общий коридор льется мягкий солнечный свет. Лучи скользят по детским рисункам на стенах, по ярким стяжкам воспитательных плакатов, делая утреннюю тишину хрупкой и осязаемой. Нежная, как перина, она будто полна еще невысказанных слов, мальчишеского смеха и шепотков в дальнем углу. В ласковом, вязком, ждущем покое школа постепенно пробуждается и готовится ко дню, полному открытий, свершений и новых побед.       Сложно не влюбиться в этот предучебный волшебный час.       Едва Оскар успевает открыть свой класс и разложить на столе необходимые вещи, как на пороге появляется Ландо с переносным проектором в руках       — Оскар, — шепчет он, хотя в классе кроме них никого нет. — Срочное дело. Алекс сказал, вы сегодня изучаете теорию осадков. Я тут вспомнил… у меня осталась презентация от мистера Риккьярдо. Она… специфическая, но там есть видео, где он объясняет конденсацию на примере запотевшего окна в своей машине. Тебе надо?       Оскар долго смотрит на проектор (Зачем он? В классе Ландо точно есть один), потом поднимает взгляд на лицо Ландо.       — Спасибо, но у меня есть свой материал. Проверенный и с графиками.       — Графики — это скучно, — Ландо уже заходит внутрь, по ходу дела разматывая провода. — Дай им немного драйва! Я вот своим объясняю свойства воды на примере песни Рианны, и им это нравится.       Что, блять? Как это вообще?!       — И какие же свойства воды раскрываются в песне Рианны? — решает уточнить он, но Ландо грамотно его игнорирует.       — Кстати, если проектор будет заедать — не бей по нему. Просто позови Джорджа. Он сидит на втором этаже, в кабинете с кучей мониторов. Не ошибешься.       Ах, так проектор был для него! Ну, Оскар польщен и уже собирается сказать об этом, но у порога вырастает фигура в идеально отглаженной белой рубашке. Она будто излучает свет, и Оскар чувствует себя на мгновение ослепленным. В следующее мгновение ослепленность сменяет вина за то, что его вещи не такие чистые и блестящие.       — Ландо, — говорит фигура идеально поставленным голосом с британским акцентом, — ты снова взял проектор из медиатеки без предварительной записи в Google-таблице?       Ландо вздрагивает и пытается спрятать провода за спину. По его поведению легко догадаться, как зовут человека у Оскара на пороге.       — О, Джордж! Привет! — суетливо бормочет Ландо. — А я как раз… рассказывал нашему новому коллеге, Оскару, как работает система… бронирования техники в школе, правда, Оскар? Это, кстати, повелитель вай-фая, заклинатель PowerPointa, Джордж Рассел.       — Да я догадался, — тянет Оскар, прежде чем пожать тонкую, но сильную ладонь Джорджа.       У того ухоженные пальцы, нет сухости и покраснений, и он точно следит за ногтями. И нет, у Оскара нет абсцессии. Он просто запомнил, что у Алекса руки нежные с постоянными порезами из-за неуклюжести его детсадовцев, у директора — много колец, а Ландо обожает носить сто пятнадцать браслетов на каждом запястье. А еще у Ландо удивительно большие ладони, намного больше, чем у самого Оскара, и это вызывает разные странные чувства. Оскар пока не успел проанализировать, он был занят календарным планом.       Но он определенно думает об этих больших… Хм, стоит остановиться.       — Он тебя тоже достал? — уточняет Джордж, видимо, не уловив, почему он вдруг провалился в себя. — Здесь, в началке, всегда хаос, а Ландо — его нулевой пациент. Так что если тебе понадобится настоящая техническая помощь, мой кабинет открыт в рабочие часы. По крайней мере, я лучше выбираю оборудование.       — О чем ты? — Ландо беззаботно втыкает вилку в розетку.       Проектор, уже расположившийся у Оскара на столе, издает протяжный стон. От него пахнет горелым.       — Вот об этом, — снисходительно вздыхает Джордж и забирает устройство. — Добро пожаловать, Оскар. Тебе понадобится невероятное терпение. И, возможно, антидепрессанты. У Алекса в подготовишке есть слабенькие, в виде жевательных мишек.       Уже в коридоре он кивает им обоим и, достав телефон, с выражением крайнего недовольства принимается печатать. Через минуту в общем чате появляется ответ Джорджа на сообщение Макса. Сегодня они, кажется, спорят о погоде.       — Джордж душка, — Ландо широко улыбается, ничуть не смущенный поломкой. — Он собирался стать программистом, но сдал экзамены со мной и Алексом за компанию. Как итог: не может отделаться от нас последние двенадцать лет. А проектор мы тебе из моего кабинета принесем, хорошо?       Оскар смотрит на свои графики, выведенные на экран ноутбука. Потом на дымное облачко, застывшее над столом в том месте, где стоял проектор.       — Хорошо. Но сначала зайдем к Алексу за жевательными мишками.       День пролетает незаметно. За ним — еще один. И еще.       Оскар втягивается: запоминает всех своих учеников по именам, и дети убирают бейджики в нижний ящик стола; вместе с учениками они подтягивают слабые темы и стараются не отставать от плана. В конце третьей недели Оскар проводит родительское собрание, чтобы донести свои требования до родителей. Все проходит нормально, но парочка мам настойчиво приглашают его на чай для обсуждения индивидуального образовательного подхода. Приходится придумывать кучу несуществующих причин для отказа.       Оскар ищет баланс между теорией и практикой и, как бы ему ни хотелось быть приверженцем системы, иногда импровизирует. Ландо говорит, что это нормально, когда он приходит к нему белый от стресса в первый раз. А после начинает давать свою Bluetooth-колонку для музыкальных перемен и заглядывать на уроках, чтобы проверить его дела. И это не ощущается как что-то контролирующее.       Алекс стабильно делится с ним своими методическими пособиями, а Джордж в один из четвергов приносит рабочий проектор и документ-камеру, под которую нужно подложить материал, и она увеличит его изображение и выведет на большой экран. Эта вещица становится настоящей находкой для учеников Оскара, искренне полюбивших проверять сочинения на примере чьей-то работы.       С приходом весны Оскар позволяет себе чуть расслабиться: расстегнуть одну верхнюю пуговицу и перестать заучивать темы уроков и имена всех коллег на общешкольных собраниях (с последним выходит чуть хуже).       — Чувак, это крипово, — доверительно делится Ландо, когда он уточняет у него, правильно ли определил Айзека Хаджара, студента-практиканта, определенного к ним вести французский.       — Да-да, это он, — поддакивает с другой стороны Алекс.       Джордж в самом углу их ряда из четырех человек добавляет:       — Ставлю сотню, что он уволится уже неделю спустя.       — Почему? — интересуется Оскар.       — Боже, Джордж, как грубо! — Алекс взмахивает руками, сначала возмущенно, а потом чтобы сложить их лодочкой у рта. — Он приставлен к двум другим нашим французам: мистеру Гасли и мистеру Окону. У них сложные отношения. Айзеку будет непросто.       — Почему?       — Это старая дружба, переживающая развод, — кивает Джордж.       И, боже, кто бы мог подумать, что он жуткая сплетница?       — Как у вас с Максом? — спрашивает Ландо, невинно взмахнув ресницами.       Оскару хочется задать очередное «Почему?», но с переднего ряда на них начинают оборачиваться коллеги. Джордж ехидно цыкает:       — Никогда не слышали об оптимизации учебного процесса? Да у докладчика по три ошибки на каждом слайде! И кто вообще делает черный фон под розовые буквы?! Сейчас двадцать первый век!       Алекс успокаивающе поглаживает Джорджа по плечу. Оскар прикусывает язык. Ландо, наклонившись к его уху, громко шепчет:       — Ставлю сотню, что однажды Джордж и Макс поебутся. Ты видел их переписки? Они искрят!       Лицо Джорджа напрягается так, что под кожей проступают желваки, но Оскар может думать лишь о том, что это не нормально, что от теплого дыхания Ландо у него мурашки. Наверное, если до него не дошло с первого раза, ему стоило бы осознать все в этот самый момент…       Айзек Хаджар переживает неделю. И две. Может быть, дело в том, что его берет под протекцию сам директор. Или в том, что мистер Гасли и мистер Окон превращают преподавание французского в соревнование двух классов, и Айзак нужен как судья. Оскар не знает. Но однажды он сталкивается с Айзеком в коридоре и непонятно зачем говорит:       — Я тоже новенький.       Ха, будто это может решить все проблемы Хаджара, зажатого между молотом и наковальней. Но это, м-м, поддержка, а они эмоционально осознанный коллектив, они помогают своим. Так что Оскар продолжает:       — Если нужен будет совет, обращайся.       — Все в порядке, — гнусаво отвечает Айзек и слегка улыбается. — Макс сказал, что я смогу остаться физруком, если с французским не выйдет.       Макс? Не директор?       Именно в этот момент Оскар решает с ним познакомиться.       Технически, они уже знакомы: Макс забирает его ребят трижды в неделю на спорт. Он приходит за ними сам, строит шеренгой и уводит в направлении зала. После разговора с классом в первый день Оскар понял, что Макс знает свое дело (читать: не орет, не бьет и даже ведет уроки по программе), и успокоился. В остальном они не особо общались, если не считать ежедневные споры Макса и Джорджа в чате или в учительской, которые наблюдала половина школы и Оскар вместе с ней. Например, в этот понедельник Макс и Джордж не сошлись в отношении проветривания кабинетов на каждой перемене, и это было то еще зрелище.       Наверное, Оскар мог бы этим воспользоваться.       Он дожидается, когда Макс вернет детей с урока, и осторожно протягивает физруку чуть мятую распечатку.       — Тут таблицы и диаграммы, — произносит Оскар в попытке опередить возможные вопросы. — О влиянии проветривания кабинетов на здоровье школьников.       Макс просматривает текст на листах и поднимает голову. Глаза у него наглые.       — Ты крыса?       Пожалуй, он мог отреагировать как угодно — но точно не так.       — Что, прости?       Макс усмехается.       — Судя по графикам, ситуация не такая плачевная, как рисует Джордж, и его худенькие айтишные дарования вполне не сдохнут без проветривания на каждой перемене. Получается, ты играешь против Джорджа, а он постоянно рядом с тобой и началкой на собраниях. То есть ты играешь против своих. Отсюда вопрос: ты крыса?       Оскар вовремя замечает, что тирада Макса заинтересовывает одного из его ребят. Мягко закрыв ладонями детские уши, он активно артикулирует, чтобы Макс если не услышал, то хотя бы понял следующие слова:       — Я не крыса!! Я пытаюсь найти пути примирения!       — Ты спорил с Ландо? — щурится Макс. — Сотню за или сотню против? Я не буду поддаваться, особенно если ты поставил больше.       — Что?! — в который раз задыхается Оскар.       Любопытный ребенок начинает вырываться из его рук. Боже, какого хрена?! Ситуация сюр и явно выходит из-под контроля.       — Это вообще не то, что ты подумал! — он вырывает распечатки у Макса. — Черт с тобой, забудь!       Макс откровенно ржет.       — Жаль, чтиво-то интересное. Распечатай мне что-нибудь еще из своих сводок на следующей неделе, окей?       После его ухода Оскару приходится весь урок объяснять детям этимологическое значение слова «черт» и в каких ситуациях человека называют крысой. А на следующий день Макс в учительском чате отсылается к цифрам из его таблиц. Вот же хитрый засранец!       В конце марта Оскар с учениками начинают проект по цветению растений. Они высаживают семена в длинные горшочки на подоконниках и договариваются по пятницам делать замеры. Оскар готовит каждому ученику дневник исследователя, чтобы было удобно фиксировать данные, и раздает задание на изучение факторов развития растения. В классе идеальная тишина, каждый занят делом.       Все идет гладко, пока на пороге класса не появляется Ландо.       — А ты сказал, что ловцы радуги тоже благоприятно влияют на растения? — заложив руки в карманы, интересуется он.       Десяток детских голов с энтузиазмом поворачивается в его сторону. Оскар, зажавший подмышкой дневники исследователя, пытается прогнать его шиканьем. Боже, сейчас только десять утра! Неужели у Ландо нет своего собственного урока?!       — Разве мистер Пиастри не говорил вам об этом? — продолжает Ландо, заметив интерес. — Если повесить на каждое окно в классе минимум два ловца радуги, ваши растения будут расти в два раза быстрее.       — Это не научно, — стонет Оскар.       Ландо пожимает плечами.       — Ничего не знаю. У нас в прошлом году все получилось. И на этот раз я планирую поступить так же, — развернувшись на мысках, он кивает ученикам на прощание. — Поговорите с мистером Пиастри, ребята. Если он согласится, мы можем одолжить вам оставшиеся ловцы.       Конечно же, до конца урока о тишине можно забыть.       После уроков Оскар, не выдержав бесконечного потока просьб, идет в класс Ландо. Тот как раз меняет плакаты на доске, готовясь к завтрашним урокам.       — Удивительно, что ты делаешь что-то заранее. Обычно у тебя тут полный бардак в конце дня, — честно говорит Оскар, наблюдая, как Ландо вешает таблички «вторник» и «24».       На самом деле он даже забывает, зачем пришел.       — Я жду Алекса и Джорджа для похода в бар, — беззлобно фыркает Ландо. — Они должны скоро освободиться, а моя квартира находится слишком далеко для того, чтобы делать крюк и ехать из нее.       — Вы собираетесь в бар в понедельник? — удивляется Оскар.       — Всем необходим отдых. Вот ты, например, как расслабляешься?       Ландо оборачивается, берет табличку «марта» и вешает ее к остальным. На лоб от резкого движения падает кудряшка, всегда тщательно зафиксированная лаком. Ландо пытается ее сдуть. Оскар не может понять, почему не может моргнуть.       — Я? — тупо переспрашивает он.       — Ну а кто еще?       — Готовлю конспекты уроков. Иногда хожу в зал, у нас недавно открыли новый на районе. Сплю?       — Спишь? — бросив бесполезное занятие, Ландо убирает кудряшку рукой. Когда он смотрит на Оскара, то широко улыбается. — Сон и жесткие тренировки — это ты называешь отдыхом?       — Да? — неуверенно тянет Оскар, поднимая ладони в защитном жесте.       В конце концов, он все еще адаптируется к новой жизни, и это серьезный аргумент. Но Ландо, кажется, с ним не согласен.       — Решено, — произносит Ландо, вытирая фломастерные разводы с доски. Потом кивает на конец кабинета, на большой бокс с материалами. — Сегодня ты пойдешь пить вместе с нами. А пока ждем, поможешь развесить ловцы радуги.       — Кстати, мои дети просили отдать парочку, если останутся лишние.       Улыбка Ландо становится еще шире.       — Я же говорил! Ловцы радуги — важнейший фактор развития растений.       — Важнейший — это солнце, — устало парирует Оскар, уже предвкушая, как в следующем году ему придется повторять это на уроках детям Ландо (если он останется в этой школе, конечно). — Или вода. Тепло. На худой конец, плодородная почва. Ни в одном учебнике не написано про ловцы радуги.       — Не спорь со мной, — Ландо отмахивается от него пучком лент, подобранных с пола. — На моей стороне многолетний опыт.       — Вообще-то я практиковал в других школах, у меня тоже есть опыт.       — Готов спорить, ни одна из этих школ не сравнится с нашей.       Ну, это правда. По крайней мере, потому что в других школах Оскар не сталкивался с таким учителем, как Ландо. Учителем, который рассказывал своим ученикам про облака из ваты, рассматривал скорость автомобиля на примерах из компьютерных игр, путал слова «эксперимент» и «экспертиза», но при этом был очень добрым, ласковым и открытым к изучению всего нового. Ни в одной другой школе не было такого Ландо.       И Оскар ни разу не хотел задержаться ни в одной из них.       — Вот и они, — победным тоном объявляет Ландо, вытягивая ловцы из контейнера. Не успевает Оскар сообразить, как он пододвигает парту к окну и забирается на нее. — Я буду вешать, а ты подавай.       — Ага.       — Лучше так или так?       — Ага.       — Что «ага»? Я спрашиваю твое экс… экп… твое мнение!       Оскар складывает руки на груди.       — Ну, ты сказал, что уже делал это в прошлом году. У тебя больше опыта, мистер Норрис.       Ландо запрокидывает голову и смеется. Блики от ловца радуги расцвечивают его смуглую кожу цветными пятнами, и это очень, очень красиво.       — Оска, ты настоящий засранец, — говорит Ландо, а потом его лицо приобретает привычное чуть лукавое, чуть виноватое выражение. — Ой, я назвал тебя «Оска»! Тебе не обидно?       — Что, такая форма имени? Или твоя откровенная безграмотность?       Ландо опускается на корточки и смотрит ему прямо в глаза. Свет ползет по радужке, превращая зелень в изумрудное море. Оскар говорит себе: ты профи, это хороший коллега, ты на это не купишься. Потом добавляет: не залипай, блять.       — Значит, не обидно.       — Если ты не планируешь называть меня так перед детьми, я не вижу в этом проблемы.       Ландо выуживает из контейнера очередной ловец, крутит его из стороны в сторону, откладывает на краешек стола.       — Хорошо, — почему-то его голос становится тише, всего на мгновение, но тем не менее. — Хорошо, Оска. Пожалуй, этот ловец оставим тебе.       — Ага.       Ландо фыркает, выдерживает паузу, прикусывая губу. В воздухе между ними натягивается что-то опасное, электрическое, терпкое. Потом исчезает, но Оскар все равно успел почувствовать, и, пока они вешают ловцы радуги по кабинетам, ему сложно дышать.       В бар он слегка опаздывает: несмотря на уговоры Ландо, Оскар настаивает, что ему необходимо закинуть работы учеников домой для вечерней проверки. Ландо убеждает его, что после трех бокалов пива ни одна проверка не покажется хорошей идеей, но Оскар неумолим. Он и правда оставляет стопку на столе в гостиной, кормит кошку. Зачем-то принимает душ и долго крутится перед зеркалом, выбирая между белой и черной футболкой. Надевает золотую цепочку. Снимает ее. Достает с верхней полки кепку. Убирает обратно.       Боже блять, он ведет себя хуже, чем в старших классах!       Когда он наконец садится за столик Джорджа, Алекса и Ландо, последний пораженно поднимает брови:       — Серьезно? — и звучит как человек, получивший предательский удар в спину. — Ты решил прийти в шортах?! Поверить не могу, что все это время ты прятал от нас такие ноги!       Алекс дергает уголком губ и прокашливается:       — Очень расслабленный образ, Оскар. Тебе идет.       — Шорты! — не унимается Ландо. — Ты пришел в шортах! Ты вообще видел его икры, Джордж? Это же преступление, а не форма!       — С какой поры тебя интересуют чужие икры, Ландо? — хмыкает Джордж.       Кажется, до прихода Оскара он рассказывал какую-то историю (варианта два: про старшеклассников или про Макса) и недоволен тем, что его прервали. Оскар разводит руками:       — Прости, Джордж. О чем ты говорил?       Лицо Джорджа моментально оживает.       — Так вот, в прошлую пятницу Макс завалился ко мне прямо во время урока и стал трясти какими-то распечатками про проветривание классов…       А, все-таки второе.       История быстро закручивается, и Оскар падает в нее с одного бокала. Краем глаза он замечает, как Алекс сочувствующе задает вопросы в нужных местах, как сам Джордж активно жестикулирует, распиная Макса по поводу и без, как смеется Ландо.       Особенно — как смеется Ландо. Расстегнув мятую рубашку, вытянув шею, каждой черточкой лица. Оскар видит плещущийся в его глазах океан, проступившие на виске венки. Россыпь родинок, убегающих вниз по щекам. Впадинку между ключиц. Его смуглая кожа в приглушенном свете ламп почти сияет. Блики путаются в волосах, застревают за ушами, стекают к плечам и ниже, делая силуэт Ландо мягким и обтекаемым. Он похож на сумрачную дымку, и Оскару до дрожи в пальцах хочется протянуть руку и проверить: не растает ли? Не пропадет?       Хочется крепко сжать его руку, притянуть ближе. Уткнуться носом в изгиб, где шея плавно перетекает в плечо. Попробовать на вкус запах цитруса и шоколада, преследующий его в школе. Наконец прикоснуться.       Блять.       Он цепляет щеку изнутри, прикусывает почти что до крови. Заставляет себя отвернуться.       А истории Джорджа про Макса все никак не заканчиваются. Может, это и к лучшему. Они перемывают ему все кости (в процессе выясняется, что ничего плохого Макс Джорджу никогда не делал, и это путает), распивают еще несколько пинт и наконец переключаются на преподавание.       — Всегда мечтал быть учителем, — признается Алекс. — У меня четверо младших братьев и сестер. Я нянчил их с детства и, наверное, просто привык. Моя семья в восторге от моей работы. Джордж?       Джордж откидывается на спинку дивана.       — Моей семье пришлось пойти на серьезные жертвы, чтобы я мог получить образование. Не думаю, что позиция учителя — лучшее, чем я могу отплатить им.       — Но ты весьма умен, — вставляет Ландо.       — О, спасибо. И что же мне дает мой ум?       — Ты мог бы открыть курсы? — продолжает мысль Оскар, и Ландо щелкает пальцами в знак согласия.       — Монетизируй свои знания!       Джордж фыркает, вроде бы пренебрежительно, но между бровей залегает глубокая складка.       — «Монетизируй свои знания»? — он показывает пальцем на Ландо, почти спрятавшегося за своей пинтой. — А что насчет тебя, Ландо? Когда их начнешь монетизировать ты?       Оскар в недоумении переводит взгляд с одного на другого, и Джордж разгоняется.       — Ты знаешь, Оскар, что он обещает открыть кружок творчества для начальных классов уже сколько… года три? Ну и где?       — У меня кризис, — бурчит Ландо, выпятив губу.       Оскару трудно сдержать смех. Сквозь булькающие звуки он пытается уточнить:       — А если без отговорок… что было бы интересным для тебя?       — Дизайн, наверное, — Ландо пожимает плечами. — Но это же смешно: где дизайн, а где младшеклассники? Некоторые из них и ножницы-то держат с трудом!       Алекс понимающе хихикает. Джордж закатывает глаза.       — Ты же можешь открыть такой кружок для старших классов! — настаивает он, звуча как человек, прогоняющий аргументы по невесть какому кругу.       — Ой да брось, они меня не уважают, — нервно смеется Ландо. — Я странный учитель из началки, вечно в блестках или со следами фломастеров на руках. Как-то на перемене Лили из моего класса накрасила мне ногти, и это видели старшаки. Они же мне потом проходу не давали.       — Может, в душе они восхищаются твоим бесстрашием? — вставляет вдруг Оскар. — Просто боятся сделать так же. — Он пытается подобрать слова, потому что Ландо смотрит на него во все глаза, и Оскар чувствует, как он прислушивается к каждому вдоху. — Я бы… я бы попробовал. Два кружка, м? Один для старших, другой для младших. Я видел твои плакаты в классе и знаю, что ты делал их сам. Они… крутые, правда. Думаю, многие ребята хотели быть такими же креативными, как ты.       Ландо замирает, прикусив губу. Весь флер пьяного вечера на мгновение стихает, и Оскар видит, как напряженно сжимаются его плечи. Он даже говорит тише, чем когда-либо:       — Два кружка?       Оскар знает: у него нет права на неправильный ответ. Он берет дыхание:       — Это хорошая идея.       Алекс звонко хлопает в ладоши.       — Решено! Нам всем стоит взять по кружку на будущий год! И тебе, Оскар, если ты остаешься. Ты же остаешься?       У Оскара екает сердце.       — Я подумаю.       Вечером, когда он лежит в своей кровати, перевозбужденный и уставший от непонятных переживаний (а еще он так и не проверил детские работы, да-да), его телефон пиликает на тумбочке. Ему даже не приходится гадать, кто это.

эй Оска

я хотел написать спсибо

за поддержку

ну тм в баре

мне

мне правда было прятно это услышать

и

ты првда думаешь

что у меня

мгло бы получиться

???

Конечно, Ландо. Я уверен, что у тебя получится.       Ландо отвечает моментально:

спсибо

СПСИБО

мжт быть я попробую

раз ты в меня вршь

      А еще чуть позже добавляет:

знешь оска

я оч рад что ты у нас в шкле

ты крутой

      Рассеянно потрепав по холке пришедшую кошку, Оскар понимает, что теперь точно не уснет. Потому что это — конец, крышка, выстрел навылет. К сожалению, он осознает это слишком поздно.