Я хочу вас трахнуть

Чимин: Бро, зря ты не пришел сегодня, у нас тут по литрухе профессорша молоденькая, пацаны ее уже заценили. Парень лениво потянулся на кровати. Со стоном, переходящим в тяжелый вздох, он уставился в потолок. На заспанном, слегка опухшем лице застыла кривая усмешка, а на щеке все еще виднелся красный след от подушки — четкий маркер того, что вчера он явно перебрал с дозой пива. Новенькая училочка? Чонгук закинул одну руку за голову, пристально разглядывая экран смартфона. Сообщение от друга определенно разожгло внутри ленивое любопытство. Но если это очередной тупой троллинг от Пака, и на месте «молоденькой красавицы» Чонгук увидит очередную жирную старую пизду — приятного будет мало. Жирная старая пизда на замену жирной старой пизде?Провал. Полнейший. После такого можно будет и начистить лицо лучшему другу для профилактики. Он нехотя поднялся с кровати. Шаркающими шагами, едва переставляя ноги, Чонгук двинулся к выходу, ловко огибая разбросанный по полу мусор: пустые банки, какие-то шмотки и обертки. Дойдя до ванной, он дернул ручку, но дверь оказалась заперта. Ну конечно. Территорию оккупировала его младшая сестра. — Давай реще, мелочь! — с силой стукнув кулаком по деревянной обшивке, рявкнул он. С кухни тут же донесся по-матерински проницательный и бодрый голос: — Ого, ты заболел, что ли? Чон Минсо прошла мимо сына, на ходу иронично коснувшись губами его лба, словно проверяя температуру. Чонгук хмуро замер, прислонившись спиной к косяку, и недовольно уставился на мать. — Че? — хмыкнул он, дернув головой. — Встал в такую рань, — Минсо закатила глаза, поправляя волосы перед зеркалом в прихожей. — Скажи еще, что на учебу собираешься. — Вообще-то — да, — невозмутимо выдавил парень, даже не моргнув. Мать удивленно вскинула брови. Она посмотрела на него долгим, подозрительным взглядом, а затем довольно хмыкнула: — Погоду решил испортить? То-то я смотрю, на улице тучи собираются. Чонгук ничего не ответил, лишь привычно закатил глаза. В этот момент замок щелкнул, и из ванной наконец вышла пятнадцатилетняя Суен. На ходу поправляя домашнюю футболку, она мазнула по брату презрительным взглядом. — Че долбишься как дятел? — цокнула она языком, проходя мимо него на кухню. — Он не ходит в колледж просто потому, что девчонки перестали давать ему. Сегодня, видимо, на что-то надеется, — усмехнулась она, открывая холодильник и доставая оттуда пакет с соком. Минсо тут же резко обернулась, всплеснув руками: — Не поняла? Суен! Совсем обалдела? Это что еще за слова? Чонгук, который уже собирался зайти в ванную, притормозил. Закрывать дверь он не спешил — едкая и, главное, чертовски задевающая за живое реплика сестры требовала немедленного ответа. Спрятав укол уязвленного эго за привычной наглой ухмылкой, он повернулся к Суен: — Ты че чешешь там, мелкатня? Да мне проще пересчитать тех, кого я еще не трахнул в этой гребаной шараге, чем вспомнить по именам всех, кому я уже присунул. Мать снова вспыхнула, кажется, готовая взорваться прямо на месте. — Чонгук! Ну твою мать, а!.. — шикнула она, хватаясь за голову. Парень задорно приподнял бровь, и на его губах заиграла откровенно издевательская улыбка: — Ироничная фраза из твоих уст, мама. Суен, не выдержав, прыснула в кулак, давясь соком. — Заткнулись оба! — вскипела женщина. Она наспех накинула на плечи кардиган и подхватила с тумбочки свою рабочую сумку, направляясь к входной двери. — Что за разговоры? Чонгук, ты головой-то думай, что несешь! Твоей сестре всего пятнадцать! — Уже пятнадцать! — крикнула из кухни Суен, после чего демонстративно ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью. — Воспитала идиотов, — Минсо бросила на сына строгий взгляд, уже открывая замок. — Ведите себя нормально. Еда в холодильнике, посуду за собой помойте, иначе вечером оба огребете! Все, я ушла. Чонгук даже не дослушал. Он зашел в ванную и с грохотом закрыл дверь, отсекая себя от внешнего мира. Быстрым движением стянул с себя домашние шорты вместе с трусами и швырнул их в угол. Как бы он ни старался казаться непробиваемым, слова Суен клещом впились в его мысли. Что вообще знает эта малолетняя дура? Парень фыркнул, включая воду, и шагнул под прохладные, бьющие по коже капли. По телу тут же пробежала волна приятных, отрезвляющих мурашек. Че тебя так злит, Чон? Правда глаза колет? А ведь действительно. Все именно так и было. Весь этот застой в его личной жизни начался после Джухен. Эта сучка после их расставания устроила ему самый настоящий ад: взяла и разослала половине колледжа фотку, где Чонгук сидит в кабинете истории полностью голый, привязанный к стулу, со стоящим каменным колом членом. Это дерьмо дошло даже до ректора. Был дикий скандал, грозили отчислением, родителей вызывали — мать чуть в обморок не упала... Да хрен бы с ним, с ректором. Важно то, что эта ебаная фотка была только началом. Джухен вылила на него такое ведро помоев, обвинила во всех смертных грехах, изменах и наплела столько ереси, что теперь местные телки, включив режим женской солидарности, просто обходили Чона стороной. Будто он прокаженный. А трахаться-то хотелось. До зуда, до дрожи в коленях. Особенно дико прижимало после того, как он курил травку — тогда крышу сносило окончательно. Из-за этого в последнее время ему вообще перехотелось дуть. Какой смысл накуриваться, если приход стабильно заканчивался диким стояком, синими яйцами и полным разочарованием? Потому что в такие моменты хотелось не просто подрочить в кулак, а наконец-то вставить свой член хоть в какую-то дырку. И желательно, блять, чтобы эта дырка была живой. Наспех натянув первые попавшиеся джинсы и мятую толстовку, Чонгук вылетел из комнаты. Проходя мимо кухни, он мимоходом отвесил Суен звонкий щелчок по лбу, проигнорировал ее яростный вопль: «Ау, придурок, больно же!», и выскочил из дома, громко хлопнув дверью. Он как раз успевал к началу пары по литературе. И шел он туда, надо признать, исключительно ради этой загадочной новенькой. В глубине души Чонгук понимал, что затея, скорее всего, тупая, но внутри слишком сильно зудело любопытство — хотелось лично убедиться и увидеть эту профессоршу своими глазами. С преподавателями у него еще никогда ничего не было. Разве что во сне... Чонгук невольно вспомнил, как в средних классах ему приснился влажный сон с участием учительницы математики. Вот только загвоздка была в том, что этой почтенной даме тогда уже перевалило за полтинник. Парень тогда проснулся в липком холодном поту, а потом еще месяца два до усрачки боялся ходить на ее уроки, ожидая подвоха. Вспомнив об этом кошмаре, Чон передернулся и поморщился, запрыгивая в дребезжащий автобус. Выйдя на нужной остановке, он неторопливым шагом направился к главному корпусу колледжа. У ворот его уже поджидал Чимин. Тот сидел прямо на бетонном бордюре, лениво затягиваясь сигаретой и залипая в телефон. Заметив друга, Чимин поднялся, они поприветствовали друг друга своим фирменным, изобретенным еще на первом курсе рукопожатием — серия быстрых хлопков, ударов кулаками и щелчков пальцев, — после чего Чимин ловким броском отправил окурок в сторону мусорки. — Да ладно, чувак, — ухмыльнулся Пак, окинув его оценивающим взглядом. — Только не говори мне, что ты реально притащил свою задницу в такую рань чисто из-за профессорши. Чонгук шмыгнул носом и засунул руки в карманы штанов. — Умеешь ты заманить, бро. Че, там реально сочная сучка или ты мне лапшу на уши вешаешь? — Бля, Чон, я тебе клянусь, — Чимин оживился, когда они вместе зашагали по направлению к массивным дверям корпуса. — Я ее мельком у деканата зацепил, когда она там беседовала. Фигура — просто отпад, жопа идеальная, и сама маленькая такая, ухоженная. Я ее сначала вообще со студенточкой перепутал, думал, мажорка какая-то приехала. А потом смотрю — ей ключи от кафедры выдают. Чонгук довольно ухмыльнулся, предвкушая как минимум нескучные полтора часа. Посмотреть на красивое тело вместо того, чтобы спать на задней парте под бубнеж старой хабалки — это уже победа. Но, конечно, втайне хотелось чего-то гораздо более интересного... Они зашли в аудиторию за минуту до звонка. Кабинет еще почти пустовал — пара десятков студентов лениво переговаривались, ожидая начала. Парни завалились на один из средних рядов. Чонгук демонстративно проигнорировал привычную галерку, где обычно шкерились все прогульщики. Нет, сегодня нужно было лицезреть картину сполна. Они по-хозяйски откинулись на спинки стульев, нагло скрестив руки на груди и вытянув длинные ноги. Несмотря на рассказы друга, Чонгука все равно не покидало поганое ощущение наебалова. Вдруг это все — тупой, несмешной прикол Чимина, который просто решил по рофлу вытащить его из теплой кровати, заманив байкой про сексуальную профессоршу? В этот момент надрывной, противный звонок прорезал тишину коридоров. И одновременно с ним дверь аудитории распахнулась. В класс вошла она. У Чонгука внутри аж что-то щелкнуло. На ней была экстремально короткая юбка, едва прикрывающая бедра, а под ней — сетчатые колготки, которые так и приковывали к себе взгляд. При этом строгая белая рубашка на груди была застегнута на все чертовы пуговицы до самого горла. «Серьезно? — невольно подумал Чонгук, плотоядно разглядывая ее силуэт. — Как будто это строгое дерьмо спасет твой блядский образ, детка.» Тонкий черный галстук, идеально уложенные волнистые локоны, рассыпавшиеся по плечам, и очки в стильной оправе, которые, судя по всему, были надеты чисто для образа строгой госпожи. Кожаные туфли на высоких шпильках звонко и уверенно вышагивали по линолеуму: клац, клац, клац. А следом за ней потянулся густой, шлейфовый аромат терпких, запредельно дорогих духов. Богатая сучка... В аудитории мгновенно повисла оглушительная тишина. Пацаны повскрывали рты, а девчонки начали завистливо переглядываться. Профессор дошла до преподавательского стола, аккуратно положила на него свои кожаные папки с тетрадками и повернулась к притихшей аудитории, собираясь представиться. Но не успела она открыть рот, как тишину бесцеремонно нарушил хриплый, слегка прокуренный мужской голос с правого ряда. — Слышь, куколка, ты корпусом не ошиблась? Первокурсница? — Чонгук вальяжно подался вперед, с задорно блестящими глазами. — У нас тут вообще-то препод должен сидеть... Но если че, рядом со мной место для тебя всегда свободно. Он похлопал по деревянной лавке и со смешком пихнул Чимина локтем в бок, заставляя того подвинуться. По кабинету тут же прокатилась волна приглушенных смешков и шушуканья. Девушка замерла. Она медленно повернула голову в сторону Чонгука и вперила в него тяжелый, абсолютно нечитаемый взгляд. Слегка прищурившись из-под очков, она пару секунд молча сканировала парня, мысленно ставя на нем жирный крестик, а затем ответила — абсолютно безэмоциональным, холодным и чертовски профессиональным тоном: — Свои тупые подкаты приберегите для подружек, молодой человек. Я подобного отношения к себе на занятиях не потерплю. Это первое и последнее предупреждение. И касается оно абсолютно каждого в этой аудитории. Класс окончательно притих, придавленный этим ледяным отпором. Лишь Чонгук тихо хмыкнул, ни капли не смутившись. Наоборот — дерзкий характер этой сучки завел его еще больше, оставляя после себя тесноту в штанах. Девушка тем временем поправила очки, обвела аудиторию уже чуть более добродушным, но все еще строгим взглядом и продолжила: — Меня зовут Ли Хаюн, и я ваш новый профессор литературы. Всем, кому этот предмет искренне интересен — добро пожаловать. Если же у кого-то из вас есть... — она остановила свой взгляд на Чонгуке, поймав его усмешку. — …серьезные проблемы или пробелы в знаниях, вы всегда можете записаться ко мне на дополнительные индивидуальные курсы. Она элегантно опустилась на стул и плавно сложила ногу на ногу, отчего юбка задралась еще выше, оголяя бедро в сетке. Чонгук проводил это движение взглядом, сглотнул вязкую слюну и в ту же секунду сделал в своей голове жирную ментальную пометку: О да, детка. У меня просто пиздец какие огромные проблемы по литературе. И мне пиздец как нужна твоя помощь. На протяжении всей пары Чонгук не сводил с нее глаз. Этот взгляд был жадным, голодным, почти осязаемым. Он тупо пытался переварить: какого черта такая молодая и красивая до безумия женщина торчала в их Богом забытой шараге? Ей бы на подиумах блистать или тусоваться на яхтах с какими-нибудь папиками-мажорами, а не вдалбливать знания в головы стада недоразвитых студентов. Ли Хаюн тем временем что-то увлеченно плела у доски. Ее аккуратный голосок вещал про последние прочитанные произведения, про важность глубокой рефлексии прочитанного материала, про душевные терзания авторов девятнадцатого века и чертовы метафоры. Но Чонгук ее не слышал. В его голове полным ходом крутилось совершенно другое кино. Мысленно он уже одним резким движением смахнул с ее рабочего стола все эти ебаные папки, ручки, конспекты и гребаный ноутбук. С глухим стуком канцелярия летит на пол, а Чонгук перехватывает ее за тонкую талию и опрокидывает прямо на освободившуюся деревянную поверхность. Короткая юбка задирается до самого пояса, обнажая бедра в черной сетке. Он втискивается прямо между ее разведенных ног, чувствуя, какая она там уже мокренькая, горячая, готовенькая, полностью подстроенная под него. В его фантазии они стараются не шуметь, чтобы не выдать себя с потрохами — ведь за дверью, запертой на хлипкую защелку, ходят люди — от студентов до ректора. Профессор до крови кусает свои накрашенные губы от нетерпения, тихонько скуля, но Чонгук не спешит. Нет, черт, он смакует. Сначала он попробует ее. Каковы на вкус молодые профессорши? Сладко-горькие? С привкусом дорогого алкоголя? Или с перчинкой? Ему пиздец как хотелось попробовать ее перчинку… — Вы меня слышите? — голос прозвучал прямо над его ухом, бесцеремонно выдергивая из сладкого марева. Чонгук резко пришел в себя. Нахмурившись от досады, он с трудом сфокусировал взгляд и поднял голову. Прямо в проходе, буквально в метре от его парты, стояла Ли Хаюн. В руке она сжимала длинную деревянную указку, а ее взгляд из-под стильных очков не обещал ничего хорошего. — М-м? — довольно промычал Чон, даже не думая убирать с лица наглую, ленивую умылку. — Я задала вам вопрос, — сдержанно, но с явным нажимом повторила профессор Ли, скрестив пальцы на указке. — Вы заняты чем-то поважнее моего предмета? Может, поделитесь с аудиторией? Парень усмехнулся. Он вальяжно подставил ладонь под подбородок, облокотившись на парту, и посмотрел на нее с откровенным волчьим оскалом: — Я рефлексировал, профессор Ли. Девушка на секунду замерла, оценивая масштаб его наглости. — Так… — задумчиво произнесла она, слегка прищурившись. — И по поводу чего же? Раз речь идет о литературе, я так понимаю, о прочтенной книге? Поделитесь с нами, какой же шедевр вызвал у вас столь глубокие мысли? Чонгук с готовностью принял эту игру. Он выпрямился и заговорил преувеличенно умным, серьезным голосом, отчего Чимин рядом уже начал беззвучно трястись от смеха: — Последнее прочитанное мною монументальное произведение — это «Три поросенка». И то, если честно, мне его мама читала. Но я будто прожил его глазами Наф-Нафа, Ниф-Нифа… По кабинету прошлась волна смешков. Хаюн даже бровью не повела, оставаясь ледяной: — Окей. Допустим. Может быть, это была экранизация чего-то более классического? Сейчас молодежь чаще смотрит, чем читает. Чонгук подался чуть вперед, понижая голос и заглядывая ей прямо в глаза: — Да хрен знает, кто это «налитературил», но сюжет реально цепляющий, профессор. Только я проскипал вначале минут десять… Поза какая-то скучная у актеров была. Ну, понимаете, завязка вялая. В аудитории воцарилась гробовая тишина, которая через секунду взорвалась приглушенным ржачем с задних рядов. Намек на порнуху поняли абсолютно все. Хлоп! Ли Хаюн с силой опустила указку на край стола, заставив половину класса вздрогнуть. Она тяжело, прерывисто вздохнула, и ее грудь под натянутой рубашкой опасно вздыбилась. — Так. Все ясно, — отрезала она голосом, в котором звенели нотки металла. — Если мы вам мешаем, молодой человек, вас здесь никто не держит. Можете прямо сейчас покинуть кабинет. Вот тут Чонгук уже поднапрягся. Покинуть кабинет? Серьезно? Улыбка моментально сползла с его лица. Он еще не закончил свою ментальную «рефлексию» на ее столе, в смысле — покинуть? Нет уж, блять, стоять. Ему нужно остаться. — Извините, — буркнул он, резко сменив тон на паиньку и уставившись в свои кроссовки. — Больше не повторится. Профессорша буквально прожигала его глазами. Было видно, что она ни на единый процент не поверила его внезапному раскаянию, но почему-то решила не устраивать сцену на первой же паре. Смерив его презрительным взглядом, она молча развернулась и на высоких каблуках зашагала обратно к доске, продолжая лекцию как ни в чем не бывало. Чонгук внутренне выдохнул. Да он и сам не поверил своим словам. Какое, к черту, «не повторится»? Чимин, сидевший рядом, сильно пихнул его локтем в бок и прыснул, прикрывая рот ладонью: — Красава. Долгожданный звонок прозвенел как раз в тот момент, когда Чонгук в своей голове мысленно менял уже десятую позу на этом несчастном преподавательском столе. Студенты лениво повалили из аудитории, собирая шмотки и на ходу бросая дежурные: «До свидания, профессор Ли», «Спасибо за пару». Девушка дождалась, пока поток людей иссякнет, и устало откинулась на спинку стула. Закатив глаза, она незаметно скинула с ног тяжелые туфли на шпильках и вытянула уставшие ноги под столом, издав тихий, томный стон облегчения. Но не успела она расслабиться, как прямо над ее головой кто-то громко и демонстративно прочистил горло. Хаюн резко открыла глаза и чуть не подпрыгнула на месте, натыкаясь на нависший над ней массивный силуэт. Парень стоял, слегка нагнувшись, и уверенно упирался ладонями в ее рабочий стол, буквально блокируя ей пути к отступлению. Девушка мгновенно выпрямилась, принимая строго натянутую позу, и судорожно вслепую нащупала ногами туфли, обуваясь обратно. Юноша со смешком проследил за этим паническим движением, а затем медленно вернул свой наглый взгляд к ее лицу. — Что-то хотели, Чон Чонгук? — сухо спросила она, поправляя очки. — Записаться на дополнительные, — ответил он прямо. Хаюн посмотрела на него хмуро, с глубоким недоверием. Она откинулась на спинку стула и демонстративно сложила руки на груди. У парня от этого жеста чуть чеку не сорвало. Ее и без того пышная грудь приподнялась, пуговки на белой рубашке опасно натянулись, едва удерживая ткань, а у Чонгука руки зачесались от дикого желания подойти и лично помочь этим пуговицам оторваться с корнем. — На дополнительные? — переспросила она, выгнув безупречную бровь. — И зачем же они вам? Насколько я успела заметить по вашей «рефлексии», мой предмет вам абсолютно не интересен. — А вот и неправда, — тут же возразил он, сделав лицо максимально невинным. — Мне оценки надо исправлять, профессор. У меня по литре вечные завалы, я ни черта в этих ваших метафорах не понимаю. Мать узнает, что опять хвосты — убьет нахрен. Поможете? Ли Хаюн смотрела на него долгим, подозрительным прищуром. Она явно взвешивала все «за» и «против», понимая, что этот парень — ходячая проблема. Но под натиском его больших, черных и внезапно ставших умоляющими глаз она все-таки сдалась. Тяжело выдохнув, девушка потянулась к сумочке. — Ладно, — обреченно произнесла она. Хаюн достала изящный кожаный блокнот, открыла его и быстро вписала туда его фамилию. — Каждый четверг, пятой парой, в этой аудитории. Но предупреждаю сразу, Чонгук: если вы придете неподготовленным или устроите мне здесь цирк — я лично позабочусь о вашем отчислении. Вопросы? Чонгук довольно вытянул губы в сытой, торжествующей улыбке. Он медленно выпрямился, напоследок бесстыдно окинув взглядом ее фигуру сверху донизу, задерживаясь на бедрах. — Никаких вопросов, профессор Ли. До свидания, — бросил он с хриплой усмешкой и ленивой походкой направился к выходу, оставив Хаюн провожать его спину уставшим, встревоженным взглядом.

***

Чонгук ждал этого гребаного четверга так, как не ждал даже своего собственного дня рождения. За эти несколько дней он успел перерыть весь интернет и — о чудо — нашел ее личный профиль в «Инстаграме». Аккаунт был закрытым, но парень не был бы собой, если бы не нашел способ взглянуть на ее публикации через левый профиль приятеля, на который она почему-то была подписана. От туда он узнал, что ей двадцать семь лет. Ахуел он знатно, но тут же подумал: восемь лет разницы не так уж и страшно. Фотографий там было кот наплакал, никакой личной жизни, но вот эти три фотки с летнего отпуска… Это был чистый, незамутненный восторг. Хаюн в крошечном черном бикини на фоне какого-то дикого пляжа, соленая вода блестит на подтянутом животе, а бедра в песочной крошке выглядят настолько аппетитно, что Чонгуку больше не нужна была порнуха для вечерней дрочки. Перед глазами теперь стоял только один образ. Он не отдавал себе отчет в том, зачем вообще записался на эти гребаные дополнительные и чего именно от них ждет. Рассчитывал ли он, что она встретит его в пустом кабинете абсолютно голой, сидя на столе и раздвинув ноги? Было бы пиздец как супер, конечно. Но Чонгук, будучи реалистом, понимал: шансы на такое кино в реальной жизни равны примерно нулю. И все же его непреодолимо тянуло туда. Ему просто хотелось побыть с ней в одном пространстве. Сидеть напротив, жадно разглядывать каждую деталь ее тела, фантазировать до боли в паху, вдыхать шлейф ее терпкого парфюма… и, конечно же, выводить ее из себя. Бесить эту правильную сучку было отдельным видом удовольствия. Чимин откровенно ржал с него, крутил пальцем у виска и никак не разделял этого внезапного порыва к учебе. Но Чонгуку было строго похер. Он даже радовался, что Пак останется в стороне. На этом поле боя соратники ему были не нужны — он и один прекрасно справится. Долгожданный четверг наконец наступил, и Чонгук буквально летел по лестнице главного корпуса, перешагивая через две ступеньки. На часах было уже прилично за три. Он умудрился опоздать на целых десять минут, потому что тупо проспал почти весь день после ночных гулянок. Парень ворвался в кабинет как гребаный смерч, тяжело дыша, и с грохотом захлопнул за собой дверь. Огромная аудитория была абсолютно пустой. Только Ли Хаюн сидела за своим преподавательским столом, устало откинувшись на высокую спинку стула. Ее длинные стройные ноги снова были вызывающе вытянуты далеко вперед из-под стола, и сейчас она даже не пыталась этого скрыть. Вот только шпилек на ней не было — аккуратные ступни в капроне покоились в дешевых, белых одноразовых тапочках, какие обычно выдают в отелях. Когда дверь с шумом распахнулась, Хаюн даже не повернула головы в его сторону. По ее напряженной позе было сразу понятно: она расстроена, по горло сыта этим днем и откровенно обозлена на всю эту ситуацию. — Извините за опоздание, — выдохнул Чонгук, с трудом переводя дыхание и вытирая тыльной стороной ладони капли пота со лба. Хаюн медленно повернула к нему лицо. В ее глазах читалось такое ледяное презрение, что воздух в кабинете, казалось, похолодал на пару градусов. — Чон Чонгук, у меня сегодня было четыре пары подряд, — заговорила она тихим, но звенящим от злости голосом. — Я уставшая как собака, у меня раскалывается голова, но я осталась здесь, в этой душной аудитории, на пятую пару только из-за тебя одного. Потому что я искренне поверила в твою слезливую историю про строгую маму и проблемы с оценками. И мало того, что ты сегодня вообще не соизволил присутствовать на моей основной лекции, так ты еще и на индивидуальные допы умудрился опоздать! Чонгук нахмурился. Внутри неприятно кольнуло. О том, что сегодня, оказывается, была регулярная пара литературы по расписанию, он вообще ни черта не знал. Парень виновато опустил глаза и тяжело, шумно вздохнул, признавая поражение. — Я реально обосрался, профессор Ли, — честно вывалил он, запустив пятерню в свои растрепанные волосы. При слове «обосрался» Хаюн предсказуемо и очень красноречиво закатила глаза, явно поражаясь его маргинальному лексикону. — Проспал, — добавил Чонгук, пожимая плечами. Профессор скептически опустила взгляд на свои «Apple Watch», которые четко показывали 15:45, а затем снова перевела на него вопросительный, уничтожающий взгляд. Типа: «Ты спал до четырех часов дня, серьезно?». — Зато честно, — хмыкнул он, пытаясь вернуть привычную маску наглеца, и вальяжно прошел вглубь класса, усаживаясь за первую парту прямо перед ней. Ли Хаюн тяжело, обреченно вздохнула. Она потерла переносицу, на мгновение сняв очки, затем водрузила их обратно, встала из-за своего стола и медленно подошла к парню. К огромному удивлению Чонгука, она не стала вставать над душой, а просто… присела на край его рабочего стола. Прямо перед его носом. Чонгук замер, его взгляд моментально приклеился к женским бедрам. — Прости за тапочки, — вдруг негромко произнесла девушка, заметив, куда направлены его глаза. — Туфли новые, натерла ноги просто в кровь. Надеюсь, вас это не сильно смущает, Чонгук? Парень удивленно приподнял одну бровь. Смущает? Серьезно? Да его это, блять, не то что не смущало — это заводило его еще сильнее. Этот контраст между строгой закрытой рубашкой, дорогой юбкой и нелепыми гостиничными тапочками создавал какую-то максимально интимную, домашнюю атмосферу, от которой у Чонгука внизу живота тут же завязался тугой узел. — Все в порядке, профессор Ли, — ответил он хриплым, внезапно пересохшим голосом, с трудом сглотнув вязкую слюну. Ли Хаюн задумчиво осмотрела его сверху вниз. Она на секунду прикусила пухлую нижнюю губу — сделала это абсолютно неосознанно, без какого-либо намека, просто погрузившись в свои мысли. Но Чонгук вцепился в это движение мертвой, голодной хваткой. Он на мгновение зажмурился, сжимая кулаки под столом.  Сука, ну и как тут учиться? Это вообще законно — сажать таких преподавателей перед пубертатными, голодными задротами? Да у какого нормального придурка на нее член не встанет? Каменная плоть уже начала ощутимо давить в джинсы, требуя свободы. Хаюн тем временем снова заговорила, выводя его из зарослей пошлых мыслей: — Я, если честно, даже не знаю, чем мы с тобой сегодня займемся… — она отвела задумчивый взгляд в сторону окна. «Я знаю, чем мы можем заняться, детка. На этом самом столе», — мысленно ухмыльнулся Чонгук. — Нужно было, конечно, дать тебе на прочтение какое-нибудь коротенькое произведение к сегодняшнему дню… — она хитро прищурилась, и на ее лице впервые за весь день появилась едва заметная, ироничная усмешка. — Так, окей. Ты ведь у нас читал «Три поросенка», если я не ошибаюсь? Чонгук тактично, но твердо ее прервал, подняв палец: — Мама читала. Хаюн на секунду зависла, затем снова закатила глаза и хмыкнула, качнув головой: — Точно. Мама. Ну так вот, Чонгук… Раз уж это твой единственный литературный багаж на данный момент, задание будет следующим. Садись и пиши мне мини-сочинение. Анализ и глубокую рефлексию по произведению «Три поросенка». Раскрой мне психологические портреты Ниф-Нифа, Нуф-Нуфа и Наф-Нафа. В чем был их экзистенциальный кризис и почему волк — это скрытая метафора суровых жизненных реалий. Чонгук сидел, намертво скрестив руки на груди, и смотрел на нее с вопросительно приподнятой бровью. Он упорно пытался считать, что это такой тупой, изощренный преподавательский юмор, и на полном серьезе ждал, когда из ее красивого рта наконец вылетят слова: «Я пошутила, доставай нормальный учебник». Но ни слов, ни улыбки не последовало. Хаюн смотрела на него прямым, уверенным и абсолютно серьезным взглядом сверху вниз, явно наслаждаясь его замешательством. — Серьезно? — наконец выдавил он, не веря собственным ушам. — Рефлексия на «Три поросенка»? Вы надо мной угараете? — Абсолютно серьезно, — твердо кивнула она, поднимаясь с края его стола. — А я пока отлучусь на пару минут. Она быстрыми шагами подошла к своему рабочему месту, взяла оттуда чистый белый лист формата А4 и обычную синюю ручку. Вернувшись, она со звонким шлепком положила предметы прямо перед парнем. — Время пошло, Чонгук. Жду шедевр. Развернувшись на пятках, она направилась к выходу из кабинета, забавно шлепая одноразовыми тапками по линолеуму. Но не прошло и минуты, как дверь аудитории снова распахнулась с диким, раздраженным стуком. Хаюн влетела обратно, издав психованный, полный отчаяния вздох. Очевидно, она поняла, что в таком виде показываться в коридоре перед коллегами или дежурными — полнейший позор. Прямо у порога она со злостью скинула с ног мягкие тапочки, едва не запустив одним из них в стену, и с явным трудом, шипя от боли, начала заталкивать свои многострадальные стопы обратно в те узкие, злополучные черные туфли на шпильках. Чонгук медленно повернулся на стуле, подперев голову рукой, и с откровенно насмешливым, издевательским взглядом стал наблюдать за этой картиной. Каждое ее движение, каждое тихое ругательство сквозь зубы только подливало масла в огонь, превращая эту душную отработку в прелюдию, от которой у парня окончательно сносило крышу. После повторного хлопка тяжелой двери Чонгук лениво перехватил пальцами синюю ручку и нахмуренно застыл над девственно чистым листом А4. Он принялся бездумно крутить пластиковый корпус между пальцами, уставившись в одну точку. Че писать-то, блять? Он ведь вообще наобум ляпнул про этих ебучих поросят, просто чтобы позлить ее на первой паре. Единственной правдой во всей этой истории было то, что Чонгук реально никогда в жизни не читал ничего из учебной программы. Сюжет сказки он, конечно, знал, но в его голове он сохранился ровно в таком виде, в каком его показывают в экранизации, если смотреть ее без единой извилины в мозгу: три жирные свиньи, домики из говна и палок, злой серый волк… Нахуя в это вообще углубляться и искать потаенный смысл? Еще и эти ее блядские бедра из головы не выходили… Чонгук прикусил губу, вспоминая, как сочно они выглядели пару минут назад. Эта сучка специально села перед ним на парту? Она так тонко намекает, что уже течет от его наглых взглядов, или она просто наглухо отбитая дура? Потому что адекватная, уважающая себя профессорша точно не станет усаживать свою идеальную задницу в сетчатых колготках прямо перед лицом дегенерата-прогульщика. А она явно таковой не являлась — это было очевидно с самой первой секунды ее появления. Чонгук тяжело вздохнул и опустил взгляд на парту, тут же застыв. Оказалось, что в потоке своих грязных мыслей он на автомате изрисовал ручкой добрую половину листа. И ладно бы он набросал какие-то абстрактные узоры — нет, сука, посреди белого поля красовался огромный, детально прорисованный хуй во всю страницу. Парень даже сам удивился своей дотошности: он не поленился вывести рельефные вены, четкую головку и даже разлетающиеся во все стороны взрывы спермы. В его нынешнем состоянии спермотоксикоза мозг, видимо, вообще отказывался генерировать другие образы. Чонгук тихо, хрипло усмехнулся, разглядывая свое художество. Ну че, такая рефлексия вам пойдет, профессор Ли? Как по мне, вполне себе экзистенциальный шедевр. Он уже в красках представил лицо этой правильной сучки, когда она вернется и лицезреет его творение. В этот момент ручка двери резко дернулась, и в кабинет размашистым шагом вошла Хаюн. Выглядела она, мягко говоря, не очень довольной — лицо было напряженным, а губы сжаты в тонкую линию. Чонгук сразу списал эти эмоции на адскую боль от свежих мозолей. Парень среагировал мгновенно: он резко, с громким шуршанием перевернул лист чистой стороной вверх. Вот только от наметанного глаза профессора этот судорожный жест не укрылся. Ли Хаюн, которая снова успела сменить злополучные шпильки на тапочки, уверенно подошла к его парте. Она наклонилась прямо над ним, уперевшись ладонями в деревянную поверхность и заглядывая в листок сверху вниз. От нее снова повеяло этим дорогим, сводящим с ума терпким парфюмом. — Ты уже исписал целый лист? Так быстро? — в ее голосе проскользнуло искреннее удивление. Не успел Чонгук даже сообразить, что делать, как тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в край бумаги. Она резко дернула лист на себя, переворачивая его исписанной ручкой стороной вверх. Чонгук в самый последний момент попытался удержать листок, но было поздно — «шедевр» предстал перед профессором во всей своей анатомической красе. Каким было ее лицо в этот момент — Чонгуку не передать ни одним словом. Это была дикая, взрывоопасная смесь шока, брезгливости, глубокого презрения и зарождающейся ярости. Эмоциональный коктейль, который, казалось, вот-вот выльется на его голову в виде грандиозного скандала. Хаюн в ступоре приоткрыла свои пухлые, накрашенные нюдовой помадой губы, а затем медленно перевела на студента тяжелый, уничтожающий взгляд. — Я… я даже не знаю, стоит ли мне вообще тут что-то говорить, — обреченно, едва сдерживая дрожь в голосе, произнесла она. — Можете собирать вещи и идти домой, Чон Чонгук. А ваше «сочинение» я завтра же лично передам в деканат. Посмотрим, что на это скажет ректор. Чонгук демонстративно закатил глаза. Он бесцеремонно выхватил лист из ее рук, перевернул его испорченной стороной вниз и глухо хлопнул ладонью по столу. — Да ладно вам, профессор Ли, извините, — пробухтел он, даже не пытаясь изобразить искреннее раскаяние, но лихорадочно придумывая отмазку на ходу. — Мне просто… мне так проще думается, понимаете? Когда руки заняты, мне сосредоточиться легче. Я это… на автомате черчу всякую хрень, когда мысль ищу. Это типа медитация такая. Черновик, короче. Профессор смотрела на него долго, испытующе, буквально сканируя его лицо взглядом. Она явно взвешивала, стоит ли вообще тратить свои нервы на этого придурка и давать ему хоть какой-то призрачный шанс, или проще реально вышвырнуть его из колледжа. В итоге, после затянувшейся паузы, Хаюн тяжело и устало вздохнула. Обведя взглядом пустую аудиторию, она обошла парту и… опустилась на соседний стул, садясь почти вплотную к парню. — Это твоя самая последняя возможность, Чонгук, — строго сказала она, поправляя очки. — Больше поблажек не будет. Я начну писать этот план вместе с тобой, чтобы направить твой пустой ход мыслей в нужное русло, а дальше ты продолжишь сам. Окей? Чонгук на секунду перестал дышать. Он всем телом ощутил исходящее от нее женское тепло, когда Хаюн, усаживаясь поудобнее, своим бедром случайно коснулась его ног. Парень, не теряя времени, нарочно развел свои колени еще шире, практически прижимаясь к ее бедру сквозь тонкую ткань джинсов и ее капронок. Внутри все загорелось. Казалось бы — вот она, сидит на расстоянии пушечного выстрела, такая доступная, уставшая, бери не хочу. В голове пронеслась дикая, животная мысль — а что будет, если реально взять? Прямо сейчас протянуть руку и шлепнуть ее по этой аппетитной ляжке в капроне? Сильно, чтобы след остался... — Ты меня слышишь вообще? — Хаюн устало повернула к нему голову, заметив его остекленевший взгляд. — Не задерживай ни меня, ни себя, пожалуйста. Я действительно устала. — Слышу, — хрипло ответил Чон, с трудом отрывая взгляд от ее груди. — Отлично. Тогда давай начнем с базы, — она забрала у него ручку и сделала несколько быстрых пометок на чистой стороне листа. — Смотри, любое эссе строится на конфликте. Если мы берем твою… сказку, то в чем, по-твоему, заключается главный мотив волка? Почему он разрушает дома? Это просто голод или попытка доминирования над более слабыми? Что думаешь? Она пыталась разговорить его, выведать его собственное мнение, чтобы он выдавил из себя хоть какие-то связные мысли, а не просто писал под ее диктовку. Чонгук вроде как слушал внимательно, даже угукал невпопад и пытался что-то коряво отвечать, делая вид, что вовлечен в процесс. Но его фокус внимания уже окончательно сместился. В тихом, надломленном тоне ее голоса он отчетливо уловил, как профессорша периодически болезненно корчит лицо и шумно втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы. Ей было больно. Все дело было в этих чертовых туфлях. Чонгуку на какую-то долю секунды даже стало чисто по-человечески жаль свою молодую преподшу. В итоге он совсем забил на сочинение. Теперь все его внимание было приковано к тому, как Ли Хаюн, продолжая что-то вещать про «аллегорию разрушения», опустила одну руку под стол и принялась аккуратно, едва ощутимо разминать свою лодыжку, пытаясь облегчить пытку. Заметив его внезапное бездействие и затянувшееся молчание, она прервалась на полуслове и вопросительно выгнула бровь: — Ты задумался или у тебя мысли окончательно закончились? Чонгук вдруг повернулся к ней всем корпусом и вперил в нее резкий, пугающе прямой взгляд. Его зрачки мгновенно расширились, сделав глаза почти полностью черными, а дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он максимально понизил тон голоса, и с густой, порочной хрипотцой проговорил: — Помочь? Ли Хаюн удивленно моргнула, на секунду потеряв дар речи, и окончательно застыла на месте, когда почувствовала, как большая, горячая ладонь Чонгука бесцеремонно легла на ее ногу чуть ниже колена. Тонкие колготоки под его ладонью ощущались чертовски гладким и будоражащим. Не успела она издать и звука, как парень уверенным, резким движением дернул ее ногу на себя, беспардонно укладывая ее изящную голень прямо себе на бедра. Чонгук подался вперед и своими длинными, сильными и грубыми пальцами принялся медленно, с нажимом разминать уставшую ступню, аккуратно обходя стороной стертые в кровь пятки. Девушка замерла как вкопанная, словно ее парализовало. Она не могла пошевелиться… или, что ближе к истине, просто не хотела. Его пальцы так правильно, так невероятно приятно разминали ноющую от долгой ходьбы мышцу, что по ногам Хаюн под капроном тут же рассыпался табун покалывающих, сладких мурашек. Она тихо, едва слышно выдохнула сквозь приоткрытые губы. Насколько это было правильно? Да вообще ни на сколько. Насколько это было нарушением всех возможных границ? На все сто процентов. Последует ли за этим ее мгновенное увольнение по статье и его с позором вылет из колледжа? Да какая, к черту, разница, когда уже через полминуты вторая женская ножка точно так же оккупировала бедра парня, устраиваясь поудобнее и словно ожидая своей очереди к этим умелым, наглым рукам… Они оба упорно пытались делать вид, что все идет по плану и это абсолютно в порядке вещей. Они отчаянно игнорировали стихийное бедствие и шторм, бушующий у каждого внутри, продолжая свою гребаную «рефлексию». Только вот вместо пластиковой ручки в ладонях у парня теперь были изящные женские лодыжки, а член в его застегнутых джинсах уже стоял каменным, болезненным колом, упираясь прямо в ее ступни. Чонгук сжимал ее ноги, чувствуя, как внутри все плавится от желания, и дико надеялся, что под короткой юбкой у его породистой профессорши сейчас происходит аналогичная катастрофа. Блять, только, естественно, не член стоящий, а до предела промокшие шелковые трусики и сладко пульсирующая, порозовевшая от возбуждения вагина. Под тяжелое и одновременно такое легкое, улетающее дыхание профессорши ее тело, полностью откинутое на спинку стула, вдруг мгновенно застыло камнем. Все мышцы Хаюн резко напряглись, глаза широко распахнулись, а рука молниеносно дернулась вниз, перехватывая мужское запястье мертвой хваткой. Потому что Чонгук позволил себе уже слишком много. Чертовски много. Начертанную линию приличия они всего пару минут назад тихонько перешагнули вместе, но парень уже стремительно начал убегать от нее вглубь запретной территории. Поддавшись приятной неге и расслабляющим движениям его пальцев, девушка поначалу и не заметила — или просто не хотела замечать, — как его горячая, грубая ладонь медленно поползла выше по ноге. До тех пор, пока пальцы Чона нагло не пересекли все мыслимые границы, коснувшись самого края ее короткой юбки. Профессорские ноги слетели с бедер студента в ту же секунду, будто их ошпарили кипятком. Ли Хаюн резко выпрямилась, рывком поднялась со своего нагретого, хоть и дико неудобного места, и быстрыми, рваными шагами направилась к рабочему столу. Чонгук со психом выдохнул сквозь зубы. Ощущение было такое, будто его бесцеремонно прервали прямо посреди яростной дрочки. Ну, или отправили на пожизненную пересдачу. А еще точнее — будто у него в самый неподходящий момент резко закончилась вся травка. Было дико иронично сравнивать эту правильную девицу с наркотиком — она же всего-навсего нудный препод по гребаной литературе. Только вот нихуя она не была нудной. Ли Хаюн действительно действовала на него как самый чистый, самый сильный стафф, а Чон прямо сейчас чувствовал себя самым жалким торчком с жесткой ломкой. Парень всего-то помял ей пяточки, а его уже штормило так, что шифер срывало. И это только от одного мимолетного эффекта… Что же будет, если продвинуться дальше? Хаюн натужно прочистила горло, встав к нему спиной, и принялась судорожно копошиться в своей сумочке, усердно делая вид, что яростно чем-то занята. Чонгук не сводил с нее своих внимательных, дерзких, но сейчас чертовски неудовлетворенных, потемневших от голода глаз. — Давайте только не будем делать вид, что ничего не было, профессор Ли, — неожиданно нарушил тишину его низкий, вибрирующий голос. Девушка резко замерла, перестав рыться в вещах. Она медленно, со страдальческим вздохом прикрыла глаза, пытаясь взять бушующие эмоции под контроль. — Ничего и не было, Чонгук. — Да ладно? — он хмыкнул, откинувшись на спинку стула и нагло вытягивая ноги. — Но я только что мял вам пяточки. И вы кайфанули. — Чонгук! — резко и твердо воскликнула она, оборачиваясь к нему лицом. Ее щеки опалил едва заметный румянец. — М-м? — парень лениво приподнял бровь, наслаждаясь ее реакцией. — Занятие окончено. Свободен, — выпалила она решительно, указывая пальцем на дверь. — Но я вообще-то еще не закончил, — усмехнулся он насмешливо. Хаюн раздраженно закатила глаза. Она моментально считала пошлый, грязный намек студента. И она-то, блять, прекрасно знала, что именно он не закончил. Своими ступнями она еще минуту назад слишком отчетливо чувствовала его… твердый, каменный стояк, рвущий плотную ткань джинсов. Господи… Это просто катастрофа. — Я уверена, что ты закончишь к следующему занятию, и мы с тобой обязательно продолжим… — Чонгук вдруг шумно, отрывисто усмехнулся, заставив Хаюн на секунду запнуться. Она сдержанно прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, медленный выдох и сквозь зубы закончила: — …твою рефлексию. Звучало это, мягко говоря, ничуть не лучше. Двусмысленность так и висела в спертом воздухе кабинета, давя на мозги обоим. Чонгук не стал спорить. Ладно, на сегодня хорош. Он спокойно поднялся со своего места, закинул рюкзак на одно плечо и своей фирменной, ленивой и наглой походкой поплелся к выходу. Уже у самой двери парень притормозил, положив ладонь на ручку, и вдруг обернулся через плечо: — А знаете что, профессор Ли? Я все-таки закончил свою мысль. — И в чем же она заключается? — еле сдерживаясь, чтобы не запустить в него первой попавшейся папкой, сухо спросила Хаюн. — Свиньи — харам, — Чонгук тихо прыснул, усмехнувшись собственной тупой глупости, и быстро вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. После его ухода в пустой, притихшей аудитории остался лишь едва уловимый, въевшийся в его шмотки запах хорошей травки и округленные от шока глаза молодой профессорши, которая еще долго не могла прийти в себя, тупо глядя на закрытую дверь.

***

Очередной четверг. Очередная пара литературы, а почти сразу за ней — дополнительные занятия, куда до сих пор с завидным постоянством ходил один только Чонгук. И если самому парню весь этот расклад безумно нравился, то вот профессорше… Чонгук поймал себя на мысли, что буквально начал жить от одной ее пары до другой. Все его внимание окончательно сместилось в сторону горячей профессорской задницы, и происходило это теперь каждодневно. Если он торчал не в колледже, у него всегда под рукой была та самая сохраненная фотография из ее «Инстаграма» — сочный кадр в купальнике теперь прочно обосновался в скрытой папке его фотопленки, регулярно спасая от скуки по ночам. Ему дико, до дрожи под кожей нравилась их безмолвная, как бы сама собой завязавшаяся игра. Чонгук ловил искренний кайф, когда перехватывал ее быстрые, взволнованные взгляды во время лекций. Его штырило от того, что в пылу споров она то и дело срывалась и обращалась к нему на дерзкое «ты» — Хаюн, кажется, сама этого до конца не понимала и делала все чисто неосознанно. А еще Чон тащился от моментов, когда она расхаживала по аудитории: профессорша будто нарочно задерживалась именно возле его парты, демонстративно склоняясь над соседской. В такие моменты весь прекрасный, монументальный вид на ее обтянутую плотной тканью юбки задницу доставался Чонгуку. Он был почти на сто процентов уверен, что эта сучка делала все специально. Это твоя месть, детка? Я тебя доводящими шуточками до ручки донимаю, а ты меня своей фигурой изводишь? На большом перерыве между парами Чонгук и Чимин лениво сидели на бетонном крыльце у черного входа и курили. Чимин, затянувшись, будто специально завел тему про профессоршу литературы, ехидно поглядывая на друга из-под отросшей челки. — Ну че, как там твое индивидуальное обучение продвигается? Жопу-то хоть потрогал? Чонгук ухмыльнулся, глубоко затянулся горьким дымом и посмотрел куда-то в сторону парковки. — Да пока потихоньку, бро. Медленно, но верно. Но я уверен, что сегодня после пар я ее точно… Парень не закончил фразу словами. Вместо этого он выдал красноречивый перформанс: сделал пару резких, пошлых толчков бедрами вперед, одновременно согнув руки в локтях, имитируя, будто намертво схватил преподшу за узкую талию и прижал к себе. Чимин громко заржал, закидывая голову назад и едва не выронив сигарету. — Бля, Чон, и как ты собираешься это провернуть? Схватишь прямо в кабинете и нагнешь? Насильно, что ли? Че-то вообще не кайф, пахнет статьей. — Зачем насильно? Скажу прямо, как есть, — хмыкнул Чон, делая последнюю затяжку и ловким щелчком отправляя докуренный окурок на землю. — И улетишь к декану на ковер, — со смешком предупредил Чимин. — Да ладно тебе, — Чонгук сощурил глаза и в упор посмотрел на друга. — Она тоже меня хочет. Я вижу это, сука, кожей чувствую эти флюиды и вибрации, шаришь? Да она меня взглядом раздевает на каждой паре, жопой своей перед моим носом вертит. Она буквально просится на мой хуй, братан, просто статус препода мешает признаться. Чимин вдруг резко осекся. Его лицо вытянулось, будто парня только что осенила дикая, шокирующая мысль. Он округлил глаза и подался вперед, понизив голос: — Бля… Чувак, а ты вообще в курсе, что она — дочка ректора? Чонгук застыл на месте, будто его застигли врасплох или резко облили ледяной водой. Наглая улыбка на секунду сползла с его лица. Чего, блять? Чья дочка? — Че за дешевый вкид, бро? — неверяще усмехнулся Чон, качнув головой. — С чего вообще такие выводы? У нее фамилия Ли, а у нашего ректора — Ким. — Да похер на фамилии, может, она на материнской сидит или падчерица, — Чимин активно зажестикулировал. — Их на днях наши пацаны засекли у него в кабинете после официальных часов. Они там ворковали мило, он ей ключи от своей тачки отдавал и по голове гладил, как маленькую. Стопудово дочурка любимая, которую папочка пристроил в нашу шарагу практику набивать. Чонгук на какое-то время просто потерялся в пространстве, переваривая инфразвук. Как, нахрен, дочка ректора? Да ректору самому от силы сорокет с половиной стукнул! Это че получается, этот старый хрен заделал ее, когда сам еще шестнадцатилетним пиздюком был? Дичь какая-то. Но, с другой стороны, это объясняло ее холеный вид, дорогие шмотки и запредельный парфюм. И вот теперь Чонгук вообще перестал что-либо понимать. Внутри разгорелся сумасшедший внутренний спор: у него сейчас еще сильнее разогрелось любопытство трахнуть неприкосновенную дочку ректора, чтобы знатно утереть нос всей администрации, или все-таки пора завязывать с этой херней, пока его реально не закопали? — Дочка ректора, говоришь? — Чонгук хищно оскалился, поправляя лямку рюкзака. — Значит, перепихон обещает быть статусным. Если она потечет, папочка ей не поможет. — Ну ты и отбитый, Чон, — покачал головой Чимин, но спорить не стал. Они двинулись обратно в корпус на долгожданную пару литературы. Парни предсказуемо ввалились в кабинет уже после финального звонка, когда вся группа послушно расселась по своим местам. И только два места — Чоновское и Паковское — сияли своей вызывающей пустотой на первом ряду. Профессор Ли, которая в этот момент уже что-то увлеченно диктовала у доски, резко замолчала на полуслове и перевела тяжелый, испытующий взгляд на опоздавших. Чонгук тут же поймал этот недовольный прищур своим фирменным наглым взглядом. На его лице сама собой расползлась издевательская ухмылка. Что, куколка, ждешь официальных извинений? Щас будут тебе извинения. — Профессор Ли, — громко начал Чонгук, бесцеремонно перебивая Чимина, который уже послушно бубнил сухое: «Простите за опоздание, можно войти?». Чон картинно склонился перед ней в учтивом, благородном поклоне, уводя одну руку в сторону, словно средневековый рыцарь. С такой же наглой усмешкой он плавно поднял корпус обратно, вот только его правая рука в этот момент — абсолютно незаметно для остальной аудитории, но прямо перед глазами Хаюн — ловко выудила из бокового кармана портфеля маленький квадратный фольгированный пакетик. Парень нагло и вызывающе зажал презерватив между пальцами, демонстрируя его лично профессору. Ли Хаюн сначала нахмурилась, не понимая, к чему этот цирк, но когда ее взгляд сфокусировался на упаковке, она замерла. Девушка лишь тяжело, прерывисто вздохнула, из последних сил пытаясь сохранить железное профессиональное спокойствие, хотя по ее шее уже пошли красные пятна от злости. — Извинения приняты? — вкрадчиво спросил Чонгук, пряча трофей обратно. — Садитесь, — твердо, ледяным тоном отрезала она, даже больше не удостоив его взглядом, и резко повернулась обратно к доске, продолжая свою речь как ни в чем не бывало. Всю оставшуюся пару Хаюн демонстративно игнорировала студента. Она вообще не смотрела в его сторону. Даже когда Чонгук ради прикола тянул руку выше всех, чтобы ответить на какой-то вопрос по тексту, она нагло скипала его, вызывая отличников с соседних рядов. «Что за детское поведение? — раздраженно думал Чон, крутя в пальцах ручку. — Реально, что ли, обиделась на глупую шутку с презиком?» Дополнительного занятия Чонгук ждал как ужаленный. Ему пришлось честно отсидеть все последующие нудные пары, потому что дикое желание наконец-то остаться наедине с Профессором Ли буквально било по вискам и растекалось жгучей, тягучей жидкостью по венам. Когда прозвенел последний звонок, он даже не стал тратить время перерыва на то, чтобы сходить покурить. На ходу он лишь резко хлопнул Чимина по ладони — парни как раз у дверей успели заключить быстрый спор. — Косарь на то, что ты сегодня сольешься и ни хрена ее не трахнешь, Чон, — шепнул Чимин, ухмыляясь. — Она после твоего перформанса с презиком тебя кастрирует прямо на кафедре. — Забились, Пак. Готовь бабло и не плачь потом, когда я буду пересчитывать твои деньги, — уверенно бросил Чонгук, разбивая пари. Быстрым, размашистым шагом он направился к аудитории  и без стука толкнул дверь. Кабинет сразу встретил его прохладным, свежим ветром, который приятно ударил в разгоряченное лицо. Оказалось, Ли Хаюн открыла все окна настежь. Парень переступил порог и за секунду оценил обстановку: ее строгий пиджак, в котором она щеголяла еще утром, теперь одиноко висел на спинке стула, а сама белая рубашка была небрежно расстегнута на пару верхних пуговиц, открывая чертовски сексуальный вид на изящные ключицы и нежную кожу шеи. «Ого. Я еще даже прийти не успел, а тебе уже со мной жарко, дочка ректора?» — мысленно усмехнулся Чонгук, привлекая к себе внимание шаркающим шагом. Хаюн хмуро окинула его уставшим, выжатым взглядом и сухо кивнула на первую парту прямо перед собой. — Садись. Сразу предупреждаю: сегодня мы закончим пораньше, — заговорила она холодным, ровным тоном, в котором не было ни капли утренней эмоциональности. — У меня вечером важные дела, и я не собираюсь подстраивать свой личный график под твои дебильные подростковые игрушки. Так что давай не задерживай ни меня, ни себя. Надеюсь на твое понимание, если оно у тебя вообще есть. Она чеканила эти слова таким тоном, будто Чонгука здесь вообще не было. Будто она разговаривала с неодушевленным, пустым местом или надоедливой стеной. Парень нахмурился, усаживаясь за парту. Ее серьезно настолько сильно задел его утренний фокус с презервативом, что она включила режим полного отчуждения? Чонгук размашистым шагом подошел к первой парте и тяжело опустился на стул, в упор разглядывая профессоршу своим привычным, выжидающим взглядом. На прошлых занятиях они разбирали чертов «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. И парень — на удивление самому себе — действительно открыл эту книгу и прочитал несколько глав. Не то чтобы его внезапно потянуло на классическую литературу, просто образ профессорши слишком прочно засел в голове, и ему подсознательно хотелось хоть чем-то привлечь ее внимание. Понимал он там, конечно, мало, а то, что понимал, трактовал вообще через задницу, совершенно не так, как было написано в скучных методичках. Но Чонгук честно старался. И Хаюн это видела. В ее глазах даже начал проскальзывать какой-то робкий огонек веры в то, что этот татуированный колледжский бездарь — не окончательно потерянный для общества элемент, и ему действительно можно помочь. Но сегодняшняя тупая утренняя шутка с презервативом, кажется, окончательно растоптала этот хрупкий мостик доверия. Чонгук сидел, крутя в пальцах телефон, и никак не мог взять в толк: неужели ей не приятно от одной мысли, что он ее хочет? Да что там он — ее хотела вся дееспособная мужская половина этого гребаного колледжа. Чонгук сам лично видел, как ебучий старый хрыч на посту охраны пускал слюни, когда Профессор Ли проходила мимо него на своих шпильках. Если бы Хаюн действительно так сильно бесило это повальное мужское вожделение, она бы, наверное, уже давно натянула на себя уродливый бесформенный мешок, а не продолжала носить эти ультракороткие блядские юбки, едва прикрывающие бедра. — Ты дочитал? — ее резкий, холодный голос вдруг бесцеремонно вырвал его из паутины мыслей. Хаюн сидела напротив, слегка покачиваясь на своем кожаном стуле и глядя на него поверх очков. Чонгук моргнул, возвращаясь в реальность. Дочитал ли он? Хрен там плавал. Стоит ли врать? Терять уже особо нечего. — Не успел, профессор Ли, — ровно начал он, откинувшись на спинку. — Книга сложная. Стараюсь вникать максимально глубоко, анализировать каждую строчку, оттого и читаю медленно. Ли Хаюн предсказуемо закатила глаза и тяжело вздохнула. Она слишком хорошо видела его насквозь и прекрасно понимала, что этот наглец сейчас безбожно врет ей в лицо, даже не пытаясь сделать вид, что ему стыдно. — Понятно, — сухо отрезала она, пододвигая к нему очередной чистый лист А4. — Раз ты у нас так «глубоко вникаешь», то садись и пиши эссе по тем главам, которые успел осилить. Опиши мне эволюцию порока Дориана. Время пошло. Снова этот ебучий белый лист перед лицом. Снова проклятая ручка в пальцах. Но сейчас у Чонгука не было настроения даже рисовать огромные члены или как-то изощренно рофлить. Он просто физически не хотел ничего писать, да и знать не знал, какого хрена ей вообще от него нужно. В его голове сейчас пульсировал совершенно другой, куда более важный и насущныйвопрос. И парень решил, что больше не станет тянуть резину. Хватит ходить вокруг да около. Профессор сидела прямо перед ним. Уткнувшись в свой «Айфон», она лениво перебирала тонкими пальцами изящную золотую подвеску на шее. Из-за того, что верхние пуговицы ее рубашки были расстегнуты, открывавшаяся взору ложбинка между аппетитных грудей просто гипнотизировала его голодный, воспаленный взгляд. Впервые за все время она открыла перед ним эту новую, еще не изведанную территорию, которая визуально была ничуть не менее сочной, чем ее задница. Парень медленно поднялся со своего места. Стул с негромким скрипом отъехал назад, привлекая к нему уставший взгляд девушки. Чонгук неторопливым, уверенным шагом подошел к входной двери аудитории, протянул руку и с отчетливым, глухим щелчком повернул внутреннюю защелку замка, наглухо отрезая их от внешнего мира и шумного коридора. Хаюн неотрывно наблюдала за каждым его действием. В преподавательских глазах промелькнула искра подсознательной тревоги. Она медленно отложила телефон на стол, полностью развернулась к нему на стуле всем корпусом и плавно сложила ногу на ногу, отчего юбка предательски задралась вверх. Чонгук жадно, почти плотоядно поймал этот жест взглядом, возвращаясь к ее столу. — Я не совсем понимаю, что ты делаешь… — протянула девушка усталым, но уже заметно надломленным, боязливым голосом. Чон хмыкнул. Он подошел к ней вплотную и с силой уперся обеими ладонями в край ее рабочего стола, нависая над девушкой всей своей массивной фигурой и блокируя любое пространство. — Я не хочу писать ваше гребаное эссе, профессор, — тихо, но твердо произнес он, заглядывая ей прямо в глаза. — В таком случае ты можешь прямо сейчас забрать свои вещи, покинуть этот кабинет и больше никогда сюда не возвращаться, — парировала Хаюн, стараясь, чтобы ее голос не дрожал, хотя дыхание уже заметно участилось. Она смотрела на него снизу вверх, сохраняя остатки маски строгой училки. — И какие у вас там такие важные дела вечером, а? — Чонгук опасно наклонился еще ближе, так, что почувствовал жар ее кожи. — Чонгук, я повторяю, я не понимаю, что ты себе позволяешь, — девушка сглотнула, инстинктивно вжимаясь спиной в кресло. — Но вступать в неформальную связь с профессорами запрещено. Если кто-то узнает… Парень на секунду прищурился, пропуская ее правильные, заученные лекции мимо ушей. А затем он резко, в одно мгновение стер со своего лица всю наглую, издевательскую умылку. Его взгляд стал пугающе серьезным, тяжелым и темным, а голос опустился до жесткого, вибрирующего шепота: — Я не хочу вступать с вами в связь. Я хочу вас трахнуть. Хаюн буквально застыла на месте. Она перестала дышать, не сводя с парня своего потрясенного, дикого взгляда. Вот так? Без прелюдий, без тупых намеков, прямо в лоб, с животной, грязной прямотой? В кабинете повисла звенящая, душная тишина. Хаюн задумчиво приподняла безупречную бровь. Она перевела быстрый, панический взгляд на запертую дверь, затем мазнула глазами по светящемуся циферблату часов на своей руке, словно отсчитывая секунды до принятия самого безумного решения в своей жизни… А после этого ее как будто сорвало с катушек. Девушка резко, рывком поднялась со своего места и буквально накинулась на ожидавшего этого Чонгука. Парень будто заранее считал этот импульс — он мгновенно, мертвой хваткой поймал ее на полпути. Его тяжелые, сильные руки по-хозяйски обрушились на узкую талию, грубо и резко прижимая хрупкое женское тело к себе. Большие пальцы Чона до боли, до синяков впились в ее мягкие бока, сминая дорогую ткань рубашки. Их губы столкнулись с оглушительным, яростным треском. Они впились друг в друга так остервенело и дико, словно делали это уже в стотысячный раз в своих самых постыдных снах. Рухнули вообще все запреты. Губы Хаюн оказались невероятно сладкими, пухлыми и ахуенно мягкими. Она сама, издав глухой стон прямо ему в рот, раскрыла губы еще шире, давая парню полный, безраздельный доступ внутрь. Чонгук действовал грязно и грубо: его горячий язык по-хозяйски ворвался в ее рот, сплетаясь с ее собственным языком в каком-то первобытном, влажном танце. Он глубоко исследовал ее глотку, сминая губы своими зубами до солоноватого привкуса, а Хаюн в ответ лишь сильнее вжималась в него, запуская пальцы в волосы и намертво цепляясь за плечи. Это был самый сука яркий, сочный и безоговорочный зеленый свет для парня. Профессорша потекла, игра закончилась, и теперь Чонгук собирался взять от этого четверга абсолютно все. Парень резко, без предупреждения развернул ее к себе спиной и одним мощным движением толкнул вперед, на массивный преподавательский стол. Ли Хаюн коротко вскрикнула, ее ладони в панике проехались по гладкой деревянной поверхности, и она мертвой хваткой вцепилась пальцами в кромку дерева, пытаясь удержать равновесие. Парень мгновенно, словно хищник, пристроился сзади, наваливаясь всем телом и лишая ее малейшего пространства для маневра. Его сильные, горячие руки грубо примкнули к тонкой женской талии, сминая ткань строгой белой рубашки вверх, безжалостно задирая ее к лопаткам и оголяя нежную, бархатистую кожу спины. Чонгук тяжело дышал ей прямо в затылок. Его колено резко уперлось между ее бедер, бесцеремонно заставляя Хаюн шире раздвинуть ноги и сильнее прогнуться в пояснице, подставляя ему свою аппетитную пятую точку. Узкая форменная юбка от этого резкого движения задралась максимально вверх, до самого основания ягодиц, полностью обнажая нижнее белье. Весь доступ к нему сейчас лежал через тонкую капроновую ткань колготок, сквозь которую вызывающе просвечивал яркий лоскут ткани.  Блядские красные стринги? Ты реально самая сладкая сучка, профессор Ли. Он прижался к ней максимально вплотную, наваливаясь тяжелым прессом, чтобы она до каждого миллиметра ощутила, насколько дико и необратимо она на него влияет, как его налившийся орган уже давит ей в глубь ягодиц сквозь слои одежды. Чонгук потянулся к ее лицу, хватая за подбородок и заставляя повернуть голову к нему для поцелуя. Но едва он попытался впиться в ее приоткрытые губы, как почувствовал резкий, неприятный укол в область глаза. — Блять, — выругался он сквозь зубы. Одним резким движением он стянул со стильного личика тонкую оправу и, не глядя, откинул ее куда-то в сторону, на заваленный бумагами стол. Избавившись от преграды, Чонгук снова прильнул к желанным, влажным губам, сминая их с голодной яростью. — Зачем ты их вообще носишь? Косплеишь училку с порнушки? — глумливо усмехнулся он прямо ей в рот, отрываясь на долю секунды. Девушка лишь тяжело задышала, недовольно, но сладко закатив глаза, когда парень, не теряя времени, грубо толкнулся в нее всем телом сквозь плотную ткань своих джинсов. Она отчетливо почувствовала его каменное, пульсирующее желание, упершееся прямо в ее промежность. — С каких пор ты со мной на «ты»? — попыталась вернуть остатки строгости, хотя ее голос дрожал. — Я все еще твой профессор… — О, любите доминировать, профессор Ли? Я вас понял, — Чонгук хищно оскалился. Он спустился влажными, обжигающими поцелуями по ее натянутой шее, жадно впитывая горьковато-терпкий привкус дорогого парфюма. Юноша то слегка покусывал нежную кожу у основания уха, заставляя Хаюн вздрагивать, то зализывал эти места широкими мазками горячего языка. Он делал это с такими откровенными, пошлыми, влажными звуками, что у профессорши окончательно плавилась трезвость. Разум отключался, а ноги подкашивались так сильно, что если бы не надежные мужские руки, держащие ее за бедра, она бы просто рухнула на стол. Руки Чонгука в этот момент окончательно задрали подол ее юбки до самой талии. Раздался резкий, оглушительный треск — парень просто запустил пальцы в капрон и с силой рванул его в стороны. Капроновая ткань мгновенно пошла крупными стрелками по всей длине, обнажая безупречную округлость ягодиц. Профессор испуганно охнула, нахмурившись и пытаясь вернуть контроль над ситуацией: — Чонгук… мне вообще-то еще покидать это учебное заведение. В каком виде я отсюда выйду? Но Чонгука это мало ебало вообще. Вид ее обнаженной плоти снес последние барьеры. Он с размаху шлепнул ладонью по ее оголенной, налитой ягодице. Звучный, хлесткий удар эхом разнесся по пустой аудитории, и то, как ее нежное тело мелко сотряслось от этого шлепка, заставило парня утробно, почти довольно прорычать. Изнемогая от возбуждения, он уже отчетливо ощущал влажное, липкое пятно, расплывающееся на его собственных штанах — Грязная сучка… — прошептал он. Быстрым, дерганым движением Чонгук расстегнул ремень и стянул свои джинсы вместе с боксерами до колен, предварительно выудив из кармана квадратный фольгированный пакетик. Когда его разгоряченный, сочащийся предэякулятом орган впервые коснулся беззащитной, нежной кожи женских бедер, парень буквально дернулся в конвульсиях от пронзительного удовольствия. Зубами, как подобает в сочной, дешевой порнухе, он с треском разорвал упаковку, выплюнул обрывок фольги и торопливо натянул скользкий латекс на свой стоящий колом, налитый венами член. Ли Хаюн в этот момент, словно ведомая первобытным инстинктом, маняще и плавно дернула пятой точкой назад, слегка потираясь о его пах.  Это снесло студенту крышу окончательно.  Пальцами он просто сдвинул тонкую красную нитку ее стрингов в сторону — желания полностью снимать белье не было. Ему пиздец как нравился этот вид: самый пошлый, самый грязный и одновременно порочный. Яркий, багровеющий след от его ладони все еще красовался на бледной коже, и этот контраст доставлял ему невообразимое, почти садистское удовольствие. Хотелось запечатать эту картину в памяти навечно. Он бесцеремонно сунул свои два пальца ей в рот, встречаясь с ее языком. — Плюнь, — приказал он хриплым, не терпящим возражений тоном. Хаюн, полностью подавленная его доминантным напором, послушно подчинилась, обильно смачивая его пальцы слюной. Она тихо, жалобно заскулила, когда его влажная ладонь вперемешку с ее собственной смазкой спустилась ниже и коснулась мокрой, истекающей соком киски. Чонгук грубо размазал скопившуюся влагу по половым губам и тут же глубоко проник пальцами в ее горячее, невообразимо узкое лоно. Хаюн судорожно выгнулась, сжимая пальцы на краю стола до побелевших костяшек. Парень сделал несколько быстрых, рваных движений внутри нее, растягивая податливую плоть, а затем вытащил пальцы, заменяя их своим массивным членом. Он приставил сочащуюся головку к ее промежности, медленно и дразняще проводя им вверх-вниз по набухшим половым губам. Профессорша чувствовала его спертое, прерывистое дыхание на своем затылке. Чонгук склонился над ней всем весом, второй рукой грубо ухватил ее за густые волосы у самого корня и резко оттянул ее голову назад, заставляя выгнуть шею. Он впился в ее влажные, искусанные губы глубоким, удушающим поцелуем, и ровно в эту же секунду его член уверенно, с глухим, мокрым стуком вошел внутрь на всю длину. Внутри преподши было невероятно тесно, горячо и мокро. Чонгук на мгновение замер, сходя с ума от запредельного трения. Он начал двигаться: сначала медленно, притираясь, но делая весьма резкие, глубокие толчки, от которых Хаюн то и дело всхлипывала прямо ему в рот. Затем он начал постепенно, неумолимо набирать темп. Каждое его движение сопровождалось сочным, шлепающим звуком сталкивающейся плоти. Массивный деревянный стол с жутким скрипом сотрясался от их яростных телодвижений, какие-то мелкие вещи — ручки, скрепки, пара учебников — с глухим стуком посыпались с края на линолеум.  Профессорша начала тихо, протяжно постанывать, теряя остатки самообладания. И как бы Чонгук ни желал упиваться этими звуками, как бы ни хотел слышать ее капитуляцию, инстинкт самосохранения сработал — им нельзя было выдать себя. Он грубо закрыл ее рот своей широкой ладонью, заглушая звуки и заставляя ее стонать утробно, в его пальцы. На пике этого сумасшедшего ритма он вдруг полностью вышел из нее. Хаюн издала надрывный звук, ощущая резкую, неприятную опустошенность и сильную, горячую пульсацию в пустеющем лоне. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, Чонгук убрал ладонь с ее лица, крепко перехватил за талию и резко развернул ее к себе лицом. Его глаза горели диким, первобытным огнем. Он снова жадно припал к искусанным губам, одновременно с этим легко приподнял ее и усадил на самый край стола, уверенно устраиваясь между широко разведенных ног. Его член снова оказался внутри, без всяких прелюдий вонзаясь в податливую глубину до самого упора. Чонгук тут же принял остервенелый, безжалостный темп, вбивая свое тело в женское с глухими, яростными толчками. Прерывистое, рваное дыхание обоих смешалось в самом безумном, горячем вихре. Воздух вокруг них, казалось, раскалился до предела. Влажные капельки пота крупным бисером стекали по его лбу, капая на ее приоткрытую грудь, а по шее Хаюн струились дорожки тепла. Строгий пучок на голове профессора окончательно растрепался и развалился; шпильки разлетелись по столу, и длинные темные волосы хаотично лезли ей в лицо, прилипая к влажным щекам. Эта картина выглядела максимально заводяще, грязно и порочно. Чонгук просто не мог оторвать от нее глаз, упиваясь ее уязвимостью и тем, как сильно эта строгая женщина сейчас зависела от движений его таза. Обильная, горячая влага — смесь ее собственного сока, смазки и пота — крупными каплями стекала по нежным бедрам, пачкая деревянную поверхность стола и внутреннюю сторону ног, оставляя липкие дорожки. Каждое глубокое проникновение отзывалось громким, непристойным хлюпаньем, свидетельствовавшим о том, насколько сильно она была возбуждена. Она текла как сука. Чонгук уперся своим лбом в ее лоб, ловя ее судорожные вздохи ртом. В этот самый момент прямо возле их сцепленных тел, среди разбросанных бумаг, резко завибрировал мобильный телефон профессора. Чонгук на секунду замер, недовольно рыкнув от того, что их отвлекают, и кинул быстрый, мимолетный взгляд на загоревшийся экран. На дисплее крупными буквами высветилось:  «Любимый». Глаза парня мгновенно потемнели от ярости и хлынувшего с новой силой, извращенного возбуждения. Он хищно оскалился, грубо перехватив Хаюн за подбородок и заставляя ее смотреть прямо на мигающий экран. — «Любимый»? — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как внутри все закипает. — Ебать. Любимый? Так у тебя, оказывается, кто-то есть? Так ты у нас настолько грязная шлюшка, профессор Ли? Трах на рабочем столе со студентом, пока твой ненаглядный названивает? Это осознание окончательно сорвало Чону тормоза. Злость, азарт и дикая, собственническая похоть смешались в один гремучий коктейль, полностью лишая его остатков контроля. Оставив телефон разрываться от звонков на заднем плане, он мертвой хваткой вцепился в ее бедра и начал жестко, безжалостно вколачиваться на пределе возможностей. Каждый его мощный, хлесткий удар до самого основания заставлял массивный стол ходить ходуном и скрипеть. Хаюн лишь судорожно закинула голову назад, крича прямо в его губы и задыхаясь от этого дикого, сокрушительного напора, который выбивал из нее всю душу. Лишь спустя время, когда телефон наконец затих, Чонгук слегка сбавил этот безумный, карающий темп. Он перешел на медленные, но невероятно тяжелые, плотные толчки до самого основания — так, чтобы она до последнего миллиметра чувствовала и проживала каждое движение латекса по своим сверхчувствительным, изнемогающим стенкам. В этот момент с ее губ снова попытался вырваться громкий, срывающийся на крик стон, но Чонгук тут же намертво заглушил его своими губами, сминая ее рот в глубоком поцелуе, переплетая их языки в такт своим мощным фрикциям. Женские пальчики судорожно впились в крепкие мужские плечи, оставляя красные царапины, а ноги сами собой обвили его талию, утягивая парня еще глубже в этот плавящийся, порочный ад.

***

В этот момент в кабинете ректора мужчина в строгом костюме раздраженно убрал от уха телефон. Контакт «Хаюн» с красным сердечком упорно игнорировал его звонки, и это заставило его тяжело вздохнуть. Ужин с родителями приближался стремительно близко, времени оставалось в обрез, и из-за плотных обещаний пропустить его не хотелось. А ехать туда без жены он точно не собирался. Это было бы верхом неприличия, да и вопросов у строгой родни возникло бы слишком много. В итоге он решает открыть на рабочем компьютере программу с доступом ко всем камерам видеонаблюдения в колледже. Если она вдруг еще занята на своих дополнительных часах или принимает задолженности у нерадивых студентов — что ж, он подождет ее здесь, в своем кабинете. А быстрый просмотр камер сэкономит время и избавит его от вынужденного похода в аудиторию через весь огромный корпус. Открыв приложение, он глазами начал бегать по мозаике мелких квадратных окошек, пытающихся уместить в себе коридоры и классы, в поисках нужного кабинета. А когда его взгляд все же наткнулся на нужное превью, он застыл каменной статуей, а глаза его чуть не выпали из орбит от шока. Какого черта?! Мужчина задышал тяжело, прерывисто, вперив тяжелый ошалелый взгляд в пиксельную картинку на экране. Он подался вперед, чуть ли не вплотную приближаясь к монитору, отчаянно пытаясь развидеть в очертаниях свою жену. Но эту точеную фигуру, строгую рубашку и изящные изгибы бедер нельзя было спутать ни с кем другим. Это точно была она. Его безупречная, всегда сдержанная Хаюн. Он кликнул мышкой и вывел окошко на весь экран, дыша глубоко и шумно, как разъяренный бык. Картинка стала четкой, детальной. В очертаниях полураздетого парня, который прямо сейчас остервенело и глубоко трахал его жену на преподавательском столе, он безошибочно разглядел знакомый силуэт. Ебучий Чон Чонгук. Самый проблемный, наглый и неуправляемый парень на его памяти. Уже далеко не первый скандал с его участием руководству колледжа приходилось расхлебывать и заминать, и почти все эти истории носили исключительно грязный, скандальный сексуальный характер. Что за блядская мания драть женщин прямо в учебном заведении?! Но ладно девки из общежития или студентки-первокурсницы... Теперь этот татуированный щегол безжалостно, грубо драл жену ректора! Мужчина не мог отвести глаз от этой грязной картины. Монитор транслировал происходящее без прикрас: вот Чонгук хватает ее за волосы, заставляя выгнуться, вот юбка Хаюн задрана до самой талии, обнажая сдвинутую красную полоску стрингов. Стол ходил ходуном, бумаги летели на пол, а его жена... его строгая, недоступная жена судорожно цеплялась пальцами за плечи студента, полностью отдаваясь этому позорному акту. И как же, блять, было жаль, что камеры записывали картинку без звука. Не слышать ее стонов в этот момент было настоящей пыткой. Он видел, как на столе загорелся экран мобильного телефона — это был его звонок. Повторный. Видел, как Чонгук ухмыльнулся, прочитав контакт на дисплее, и как после этого его движения стали еще более дикими, карающими и собственническими. Парень буквально вколачивался в нее, заставляя Хаюн кричать в его губы. Вместе с яростью и уязвленным эго мужчина вдруг отчетливо почувствовал тяжелую, горячую пульсацию в штанах. Кровь мощным потоком хлынула вниз, и бугорок в районе ширинки заметно, стремительно рос, натягивая плотную ткань дорогого костюма. Это было безумие, извращение, но вид того, как его женщину уничтожают на экране, подействовал на него сильнее любого афродизиака. Не пытаясь оправдаться перед самим собой, не пытаясь объяснить происходящее здравым смыслом — его рука сама, словно под гипнозом, медленно потянулась к ширинке штанов. Послышался тихий треск молнии. Грубые мозолистые пальцы ректора проникли под белье и коснулись горячего, налитого до предела члена. Мужчина хрипло выдохнул в тишину кабинета и крепко обхватил пальцами пульсирующую плоть. Он начал быстро и резко двигать рукой, не отрывая потемневшего взгляда от монитора, где Чон Чонгук продолжал безостановочно и грязно иметь его стонущую жену.