Моё сумасшествие не обращайте внимания

С самого утра Виктор, так сказать был не в особо хорошем расположении духа. Поставки вина в его отель задержались, отчёты были в беспорядке. И хуже всего навязчивые омеги вокруг. Виктор редко проявлял интерес к омегам, только если они особенные, например как Кристофер. А так они казались ему назойливыми мухами, с бетами он часто заводил короткие романы. Альфы куда интереснее, но с ними сложно, а энигмы.. Виктор знает только одного энигму. Но сейчас не об этом, он был зол, и раздражение уже начало прорваться сквозь доброжелательную улыбку. И именно в этот момент дверь, даже без стука. Она просто открылась. Без уважения. Без страха. Слишком знакомо. Эмброзиус вошёл так, будто помещение уже принадлежало ему. Как всегда — спокойно. Сдержанно. Почти лениво. Белые уши чуть дрогнули, хвост скользнул за ним, как запоздалая мысль. — Вы опять выглядете так, будто хотите кого-то разорвать, — сказал он. Виктор даже не повернулся сразу. — Я рассматриваю варианты кого именно. — Виктор, вы можете навредить себе если и дальше будешь ходить в таком настроении, — Эмброзиус слегка наклонил голову. — Я не ребёнок, чтобы ты за мной следил. Или решил вспомнить нашу юность при жизни? — улыбка грешника жадности трещала по швам, но все еще держалась. — Я уже не тот юнец. — Господин, я знаю вас с пятнадцати лет. И вы не особо изменились за эти годы, так что вспоминать то каким вы были не приходится, — спокойно парировал лис. Виктор наконец повернулся. Чёрный глаз остановился на Эмброзиусе так, будто пытался вычислить, где именно у него находится слабое место. — Значит я по твоему все еще подросток? — усмехнулся Виктор, — не думал что кто-то осмелится сказать мне такое. Пауза повисла плотная, как стекло. Эмброзиус сделал шаг ближе. Не спеша. Не угрожая. Просто сокращая дистанцию так, как будто она никогда не имела значения. — Вы сегодня злы, — сказал он. — Это делает вас… шумным... и раздражающим. Виктор усмехнулся чуть шире. — Шумным, значит. Он медленно повернул голову, как хищник, которому сказали, что он недостаточно аккуратно охотится. — Забавно. Раньше ты называл это иначе. — Раньше, я работал на ваших родителей. — И ты был менее честен, — мягко бросил Виктор. Пауза. Та самая, где слова уже сказаны, но ещё не решили, кем именно они были — оружием или признанием. Эмброзиус остановился в шаге от него. Слишком близко для разговора. Слишком далеко для чего-то другого. — Вы не подросток, — произнёс он наконец. — Вы просто продолжаете вести себя так, будто вас всё ещё нужно доказательство, что вас можно удержать. Виктор чуть прищурился. Улыбка осталась, но стала тоньше, как натянутая нить. — Удержать? — он тихо рассмеялся. — Мило. Ты говоришь так, будто я вообще способен быть… чьим-то. Воздух в комнате сжался. Не резко. Постепенно. Как если бы пространство решило подслушать и передумало. Эмброзиус слегка наклонил голову. Белые уши дрогнули. — Способен, — сказал он спокойно. Виктор почувствовал легкий аромат. Чай с бергамотом, лилии и кровь. Запах Эмброзиуса. Грешник прижал руку к лицу, чтобы аромат чужих феромонов не заглушил сознание. — Подлый лис... — сквозь зубы проговорил паук. Виктор отступил назад на пару шагов, но его остановил спокойный и самодовольный приказ. — Стойте, — Эмброзиус улыбнулся хищным оскалом. Он как энигма имел полную власть над альфой. — Сегодня мы будем играть по моим правилам. Так что я получу все без остатка. Виктор замер. Металлический позвоночник скрипнул, когда он слегка согнулся, почти бессознательно подчиняясь голосу Эмброзиуса. Сильнейший грешник зашипел от раздражения. — Ты… смеешься надо мной, — хрипло проговорил он, стараясь сохранить контроль над тоном. — Или просто показываешь, кто сегодня хозяин? — Сегодня хозяин — тот, кто знает, что делать, когда вы теряете равновесие, — спокойно ответил Эмброзиус, приближаясь ещё на шаг. Белые уши чуть вздрогнули, хвост легкой дугой скользнул за ним. — И вы, альфа, давно потеряли иллюзию, что всё под контролем. Виктор сжал зубы, взгляд стал острым, как нож. Но феромоны энигмы уже обвивали его, проникая внутрь, делая невозможным сопротивление без боли. Его тело тянуло к Эмброзиусу, противореча разуму, а каждая попытка пошевелиться отзывалась странной тяжестью. Он выпрямил спину стараясь не поддаваться аромату что кружил вокруг. — Ты… — начал он, но голос застрял где-то между яростью и признанием. — Ты хочешь… — Хочу, чтобы вы поняли одно: ваша власть над другими не значит власть надо мной, — прошептал Эмброзиус. — Я вижу каждую вашу слабость. Каждое маленькое «а что, если?» вашего разума. И я… собираюсь ими воспользоваться. Виктор с трудом вдохнул, ощущая, как напряжение проходит через каждую жилу. Его чёрный глаз почти полностью сосредоточился на Эмброзиусе, но взгляд немного плыл. — Жулик.. — выдохнул Виктор, чувствуя как ноги подгибаются сами. — Я тебе не игрушка... — Для меня как раз таки и игрушка, — Эмброзиус наступал, отчего Виктор оказался зажат у стены. Он взял паука за запястье, отстраняя руку от лица, так что теперь Виктор мог спокойно чувствовать запах феромон. — Просто расслабьтесь хоть немного, — Эмброзиус поцеловал ладонь, и на удивление голос лиса стал мягче, — каждый день только и строите из себя спокойную марионетку. Виктор едва дышал, чувствуя, как тело подчиняется законам чужого присутствия, несмотря на привычку держать всё под контролем. Металлический позвоночник скрипнул, когда он слегка прогнулся, словно предупреждая: «не переборщите». — Ты слишком уверенный в себе, — хрипло проговорил Виктор, прижимаясь спиной к стене, — думаешь, что можешь контролировать меня так… просто так. — Не думаю, — Эмброзиус склонился чуть ближе, белые уши дрожали, хвост медленно скользил вдоль стены, почти касаясь спины Виктора. — Я знаю. Он провёл пальцем по предплечью Виктора, тихо, немного играючи, и аромат феромонов обволок альфу полностью, заставляя его сознание и тело спорить между собой. — Вы каждый день играете роль, — продолжал лис, голос мягкий, но при этом властный, — а я просто хочу, чтобы вы почувствовали … что значит перестать притворяться. Виктор сжал зубы, ощущая, как хищное присутствие Эмброзиуса давят на каждый нерв. Он был взрослым мужчиной, альфой, но сейчас… сейчас он был уязвим, и это разъедало его изнутри. — Твои правила… — выдохнул он, — никогда не были безопасными. — Сегодня безопасными они точно не будут, — Эмброзиус наклонился так близко, что дыхание касалось кожи Виктора. — Но вы… — он сделал паузу, улыбка скользнула по губам — вы можете довериться мне. Виктор почувствовал как тело постепенно расслабляется. Брови которые до этого были раздраженно сведены вместе домиком, сейчас были не напряжены и опустились в две плавные линии. Он положил верхнюю пару рук на плечи Эмброзиуса, обнимая его за шею. — Ты знаешь меня лучше всех, лис — полушепотом произнес Виктор. — Как знаешь то, что я не могу долго на тебя злиться.. Их губы встретились в лёгком поцелуе. Который быстро стал глубже, жаднее, резче. Два хищника, слишком привыкших забирать, а не отдавать, столкнулись в попытке перехватить контроль. Виктор уже проигрывал. Не сразу, не явно — но ощутимо. Туман в голове делал движения медленнее, мысли — вязкими. Эмброзиус не спешил. Он углублял поцелуй постепенно, настойчиво, будто проверяя границы, которые и так уже были сломаны. Жар разливался под кожей, сбивая дыхание, стирая остатки сопротивления. Дыхание сбилось окончательно. Воздуха не хватало — не из-за силы, а из-за близости, из-за того, как Эмброзиус не оставлял пространства для паузы. Голова кружилась сильнее. Последние чёткие мысли расплывались, уступая место тяжёлому, вязкому ощущению, в котором уже не было ни контроля, ни желания его вернуть. Разорвав наконец поцелуй, Виктор резко вдохнул, жадно хватая воздух, будто только сейчас вспомнил, как это делается. Грудь поднималась неровно, дыхание сбивалось, возвращая его в реальность слишком резко, почти болезненно. Но ненадолго. Эмброзиус не дал этой паузе оформиться. Он снова притянул его к себе — ближе, чем нужно, чем можно — и губы вновь накрыли губы Виктора, не давая ни времени, ни пространства на восстановление.На этот раз медленнее. Настойчивее. Как будто проверяя: сколько ещё тот выдержит, прежде чем окончательно перестанет сопротивляться. Пальцы Виктора сжались сильнее, цепляясь за чужие плечи — уже не чтобы оттолкнуть.Чтобы удержаться. И это было почти хуже. Потому что в этом движении не осталось ни злости, ни упрямства. Только тихое, опасное согласие с тем, что он уже проиграл Не разрывая поцелуя, лис подхватил грешника под бедра, поднимая на руки. Виктор худощав, так что поднять и перенести его на кровать не состовляет труда. Когда спина паука коснулась матраса кровати, пружины жалобно скрипнули под весом грешников. Отстранившись, Эмброзиус глянул на господина под ним. Волосы Виктора лежали на на простыне как голубо-серые паутинки. Скулы и кончики острых ушей залились синим румянцем. Паук все никак не мог сфокусировать взгляд и восстановить дыхание. Эмброзиус слегка выпрямился, будто давая пространству вернуть форму. Воздух в комнате уже не давил, но всё ещё оставался странно плотным, как после грозы, которая ушла слишком быстро и оставила после себя электричество в коже. Виктор пытался восстановить дыхание — медленно, упрямо, как будто это тоже можно превратить в акт контроля. Но тело предательски не спешило возвращаться в привычную собранность. И это бесило его больше всего. Не ситуация. Не присутствие Эмброзиуса. А собственная пауза. Лис наблюдал за этим молча, без давления, без привычной игры в власть. Просто фиксировал. Как будто запоминал не момент, а состояние. Руки гончего забрались под водолазку. Ощупывали метал протеза. Каждый позвонок, один за другим. Пальцы скользнули по рёбрам, заставив сильнейшего дернуться. — Щекотно! — Виктор пихнул лиса в грудь. Эмброзиус вспомнил один интересный факт. Тело Виктора до жути чувствительное. Нще раз проведя пальцами по ребрам он получил ответную реакцию. — Господин можно ли мне помучить вас? — с расползающейся по лицу улыбкой спросил лис. Он слегка прищурился, как будто Виктор — это сложный экспериментальный образец с неожиданной уязвимостью. — Интересно, — спокойно сказал он. — Вы реагируете быстрее, чем на угрозу. И это было почти оскорбление уровня “я тебя изучил лучше, чем ты сам”. Виктор дернулся ещё раз, пытаясь поймать руки Эмброзиуса, но получилось ровно ничего. Потому что бороться с человеком, который знает твою карту слабостей, — это отдельный вид унижения, тихий и личный. — Это не… исследование, — выдохнул Виктор, уже с заметной потерей величественной интонации. — Это издевательство. Эмброзиус чуть наклонился ближе, и в этом движении было слишком много спокойной уверенности для человека, который только что официально перешёл границы “нормального поведения”. — Господин, — повторил он мягко, почти пробуя слово на вкус. — Вы слишком легко теряете контроль. И потом он добавил уже тише: — Это даже немного обидно. Виктор попытался выровнять дыхание, но тело уже явно предало идею “сохранять достоинство любой ценой”. Он зло сощурился, но эффект был скорее угрожающе-обиженный, чем устрашающий. — Я тебе это припомню, — прошипел он. — Запишу в список угроз, — абсолютно серьёзно кивнул Эмброзиус. И вот это хуже всего: он не смеялся. Он правда это “обрабатывал”. Пальцы снова скользнули по рёбрам — не грубо, не агрессивно, скорее с тем самым холодным любопытством человека, который нашёл кнопку и теперь проверяет, сколько раз её можно нажать, прежде чем система сломается. Виктор резко вдохнул и окончательно сдал позицию хотя бы в виде контроля над лицом — потому что удержать его уже не получалось. — Пхах.. П-Прекрати… — попытался он, но получилось неубедительно. Эмброзиус остановился на секунду. И именно эта пауза была самым опасным моментом. — Если вы прикажете, — спокойно сказал он. — Эмброзиус! Пх-ахаха.. — слова никак не могли собраться в единое предложение. — Эмброзиус! Мы точно отошли от изначальной мысли. Хаххпах! — Почему это? Просто я думаю что если помучить и выбить вас из сил еще до начало чего-то большего будет интереснее, — парень навис сверху. Глаза Виктора уже начали слезится от смеха, но лис и не думал замедлятся. Вскоре водолазка была полностью стянута с молодого господина, и ничего не мешало гончему блуждать по торсу паука. Прильнув к обнажившейся шее Виктора, грешник оставил на ней засос, который сразу же посинел на голубоватой коже. — Эмброзиус! Пхах.. Ну прошу прекрати! — паук извивался в чужих руках. — Я сейчас лопну от смеха! В этот раз Эмброзиус всё же остановился. Комната ещё дрожала остатками смеха. Виктор лежал, тяжело дыша, пытаясь вернуть себе хоть подобие достоинства. Грудь поднималась неровно, глаза блестели от выступивших слёз, а раздражение на лице выглядело почти беспомощным. И это почему-то нравилось Эмброзиусу куда больше, чем сопротивление. Он медленно провёл ладонью по боку Виктора, уже без издевательства. Просто ощущая, как под пальцами всё ещё подрагивают мышцы. — Жестоко, — выдохнул Виктор, прикрывая глаза. Голос сел после смеха и поцелуев. — Я начинаю понимать, почему тебя боятся. — Неправда, — спокойно ответил Эмброзиус. — Вы никогда меня не боялись. Виктор тихо усмехнулся, хотя дыхание снова сбилось, когда пальцы лиса скользнули вдоль рёбер. — Не льсти себе… Эмброзиус наклонился ближе. — Тогда почему вы до сих пор не пытаетесь меня остановить? На несколько секунд повисла тишина. Не та напряжённая, острая тишина, что была раньше. Другая. Тёплая. Почти опасно спокойная. Виктор отвёл взгляд первым. И это уже было ответом. Эмброзиус медленно снял с себя пиджак, затем расстегнул рубашку, не сводя взгляда с лежащего перед ним грешника. Виктор наблюдал за этим молча, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Его волосы рассыпались по простыням тонкими голубовато-серыми нитями, а на скулах всё ещё держался тёмный румянец. Когда лис снова подошёл ближе, матрас слегка прогнулся под его весом. — Позволите? — тихо спросил он. На плечи Виктора легла рубашка Эмброзиуса. Ткань ещё хранила тепло чужого тела и слабый запах бергамота. Виктор раздражённо выдохнул: — Ты ведёшь себя так, будто это свидание. — Разве нет? — Это допрос с элементами насилия. — Значит, очень хорошее свидание. Виктор фыркнул, но уголок губ всё же дрогнул. И только после этого Эмброзиус коснулся ремня на его талии. Медленно. Без спешки. Тёмная ткань скользнула вниз вместе с бельём. Эмброзиус аккуратно отложил вещи на спинку стула, словно в этой комнате всё ещё существовал порядок, который имел значение. Виктор остался лежать на смятых простынях полностью обнажённым и от этого неожиданно остро ощущал прохладу воздуха. Металлический позвоночник тихо скрипнул, когда он чуть пошевелился, устраиваясь удобнее. Эмброзиус вернулся к кровати не сразу. И этого короткого отсутствия хватило, чтобы раздражение снова начало собираться у Виктора под кожей вместе с нарастающим напряжением. — Каковы ваши пожелания? — спокойно спросил лис. Виктор раздражённо прикрыл глаза. — Грубо. Долго. Глубоко. Он сделал короткую паузу, затем нахмурился сильнее: — И только попробуй ещё раз меня защекотать. Уголок губ Эмброзиуса чуть дрогнул. — Ещё что-нибудь? — Никаких щупалец, — сразу отрезал Виктор. — Ещё раз эти склизкие отростки ко мне прикоснутся, и я тебя убью. — Какой вы жестокий, господин. — Я серьёзно. — Я тоже. На секунду между ними снова повисла эта странная тишина, в которой уже невозможно было понять, где заканчивается угроза и начинается флирт. Эмброзиус сел рядом с ним на край кровати. — А в остальном? Виктор шумно выдохнул сквозь зубы. Узел напряжения внизу живота уже неприятно тянул, раздражая сильнее собственной беспомощности. — На твоё усмотрение. Лис внимательно посмотрел на него, будто проверяя, действительно ли тот понимает, что говорит. Потом тихо произнёс: — Тогда протяните руки. Отказать было бы проще, если бы не запах. Чай с бергамотом. Лилии. Кровь. Феромоны Эмброзиуса мягко стелились по комнате, обволакивая сознание медленно, почти ласково. Альфа Виктора, обычно агрессивный и собственнический, сейчас предательски затихал под этим давлением. Он всё же протянул руки. Щёлк. Верхняя пара оказалась пристёгнута к изголовью кровати. Виктор дёрнул запястьем скорее из принципа, чем в попытке освободиться. Ещё один щелчок. Нижние руки Эмброзиус завёл ему за спину, фиксируя так, что мышцы неприятно потянуло. — Ты… — начал Виктор раздражённо. Но договорить не успел.ьКляп мягко, но настойчиво оказался у него во рту, обрывая фразу на возмущённом мычании. — Ммх! — Вы сами позволили мне решать, — спокойно напомнил Эмброзиус. В его голосе не было насмешки. Это почему-то раздражало ещё сильнее. Лис достал тёмную ленту и медленно завязал Виктору глаза. Мир исчез не сразу. Сначала пропал свет. Потом очертания. А затем всё остальное стало ощущаться слишком отчётливо. Прохладный воздух касался кожи почти болезненно. Шорох ткани звучал громче обычного. Каждое прикосновение ощущалось так, будто кожа внезапно стала тоньше. А руки Эмброзиуса были везде. Скользили по талии. Исследовали рёбра. Сжимали бёдра. Будто лис действительно имел не две руки, а гораздо больше. Виктор резко вдохнул, когда чужие губы сомкнулись вокруг соска, а пальцы второй руки тут же сжали другой, вынуждая тело дёрнуться. — Выпустите свои феромоны, — тихо попросил Эмброзиус. Это прозвучало почти мягко. И именно поэтому отказать оказалось невозможно. Воздух медленно наполнился ароматом чая с лимоном и мёдом, старых книжных страниц и терпкого граната. Эмброзиус сразу уткнулся носом в его загривок, глубоко вдыхая запах, словно тот был чем-то жизненно необходимым. — Введем новое правило игры? — дыхание лиса опалило ухо. — Каждый раз когда я тебя хвалю, ты чувствуешь высшую степень удовлетворения. Настоящую эйфорию. Но конечно зависит от того, какая это похвала. Эмброзиус произнёс это почти шёпотом, но слова осели под кожей тяжелее любых приказов. Виктор дёрнул связанными руками, раздражённо мотнув головой. Лента на глазах только усиливала ощущение беспомощности. Какой абсурд. Сильнейший грешник, хозяин половины чужих страхов, лежит на собственной кровати связанный, с кляпом во рту и слушает правила игры от существа, которое когда-то таскало ему книги по просьбе родителей. Мир вообще любит издевательски закольцовывать отношения. — Ммф… — глухо выдохнул Виктор, явно собираясь возмутиться. Эмброзиус медленно провёл пальцами вдоль его шеи, вниз к груди, задержав ладонь поверх быстро бьющегося сердца. — Значит, договорились, — тихо сказал он. — И посмотрим… насколько вы зависимы от чужих слов, господин. Виктор раздражённо промычал . Тогда Эмброзиус наклонился ближе к его уху. — Хороший мальчик. Мир словно треснул. Тело Виктора резко выгнулось в натянутых ремнях, дыхание сорвалось в судорожный вдох. Волна удовольствия ударила слишком резко, слишком глубоко, будто кто-то провёл раскалённым током по позвоночнику. Даже металлические сегменты тихо заскрипели от напряжения. Из груди вырвался приглушённый звук, почти жалобный. Эмброзиус замер на секунду, наблюдая реакцию. А затем очень довольно выдохнул: — Надо же. Работает даже лучше, чем я ожидал. Виктор резко мотнул головой, пытаясь вернуть ясность. Безуспешно. Похвала осела где-то внутри, растеклась сладкой слабостью по мышцам. Это было унизительно. Катастрофически унизительно. И хуже всего то, что тело уже ждало следующего раза. Эмброзиус медленно провёл рукой по его бедру. — Вы ведь всю жизнь старались быть самым опасным человеком в комнате, — произнёс он спокойно. — А сейчас дрожите только потому, что вас назвали хорошим. Виктор издал злое мычание сквозь кляп. Лис тихо усмехнулся. — Нет-нет. Не пытайтесь смотреть на меня так грозно. Я всё равно не вижу ваши глаза. Он провёл пальцами по груди Виктора, лениво, почти нежно. Потом снова наклонился ближе. — Красивый. Вторая волна оказалась ещё хуже. Виктор резко вдохнул через нос, мышцы живота дрогнули, ноги непроизвольно напряглись. Тело реагировало быстрее сознания, предавая его с пугающей готовностью. Он уже не пытался сохранить достоинство. Только удержаться хоть за остатки самообладания, которые стремительно тонули в этом вязком удовольствии. Эмброзиус слушал его дыхание как музыку. — Какой ужас, — почти задумчиво произнёс он. — Вас действительно можно сломать лаской. И в этом не было жестокости. Виктор медленно опустил голову, тяжело дыша сквозь кляп. Запах бергамота заполнил всё пространство. Или это уже сам Эмброзиус был везде. В голосе. В воздухе. Под кожей. Лис осторожно провёл пальцами по его волосам, неожиданно мягко распутывая пряди. — Не бойтесь, — тихо сказал он. — Я не собираюсь ломать вас по-настоящему. И затем, почти шёпотом: — Мне слишком нравится то, каким вы становитесь рядом со мной.