Армия

— Флок, может быть, ты всё же тоже поступишь в университет, как остальные?.. — надежды немного, но он пытается; кривит губы и приподнимает брови, смотря на абсолютно уверенного в своём решении парня. — Жан, ну едрить твою мать, сколько можно повторять-то? Я всё сказал! Родину-мать защищать нужно, она нуждается в нас! А ты сейчас себя ведёшь, честно говоря, как баба. Без обид. Жан вздыхает и кладёт руку на плечо друга. — Ты уверен? Всё-таки, мы же вроде в один уник хотели поступать, и всё такое. — Да, я помню... Ну, так-то экзамены я тоже буду сдавать, может, даже подготовлюсь, чтобы потом поступать, как договаривались, но в армию пойду в любом случае, и лучше я сделаю это сейчас. Жан, не служил — не мужик, я так считаю. Это то, через что должен пройти каждый мужчина, и ты меня не переубедишь, какого бы мнения не придерживался. Кирштейн запускает пальцы обоих рук в волосы и слегка оттягивает, прикрыв глаза и пытаясь что-нибудь придумать. Всё-таки Флок для него очень важный человек в жизни, и, очевидно, ему никак не хочется, чтобы их пути разошлись, даже если их взгляды в чём-то не сходятся. Это ведь нормально, учитывая, что у всех людей разные интересы и ценности — это стоит принять, и если человек по-настоящему дорог, просто понять и смириться, не пытаясь этого изменить. Он вновь вздыхает, как делал часто, когда Флоку в очередной раз что-то приходило в голову, и, вынув одну ладонь из волос, потирает пальцами переносицу. Да, с Форстером порой было трудно, но это не мешало ему любить его. Да, любовь... Порой она толкает людей на очень странные, иногда опрометчивые поступки, и этот случай не становится исключением. Жан вновь устало смотрит на друга и понимает, что не может так просто отпустить его. — Хуй с тобой... Вместе в армию пойдём. — Правда?! — взгляд Флока мгновенно загорается, и его распирает от радости: он хватает друга за плечи и возбуждённо трясёт — это даже вызывает у того лёгкую улыбку. — Я всегда знал, что в тебе есть потенциал! Ну вот же, правильное решение! Братан, я так рад! — Да-да... Будет весело... — не совсем уверенно тянет он, надеясь в этот момент лишь на то, что совсем скоро не пожалеет о своём решении. По крайней мере, зато они будут вместе — значит, это будет того стоить. Форстер мгновенно принимает строгий вид, хмурится и отстраняется от друга. — Там будет не до веселья. Это тебе не шуточки шутить, в армии всё серьёзно, так что не думай, что сможешь отлынивать или что-то в этом роде. — он молчит пару секунд и смотрит Жану в глаза, словно пытаясь найти в них что-то. Затем задумчиво наклоняет голову набок, — Знаешь что? Наверное, стоит сразу тебя подготовить к тому, что ждёт там, чтобы ты не питал ложных надежд. Это сразу же заставляет Кирштейна тоже нахмуриться; хоть он и доверяет другу, его фанатизм его иногда... пугает. Вполне небезосновательно. Несколько недель назад Флок залил перцовым баллончиком митингующих против правительства и даже начал избивать пару человек из собравшихся, но совсем скоро подоспела полиция, их разняли и всех разогнали, — его чудом не загребли в участок. Уже на следующий день сам Форстер устроил одиночный пикет с поддержкой действующего политического режима, и был очень горд собой. Так что он действительно добивался своего и, видимо, знал, чего хотел. В этом Жан ему даже немного завидовал, но, конечно же, по-доброму. — И что ты предлагаешь? — он чешет в затылке, пытаясь предугадать, что тот может выкинуть. Флок думает не долго: окинув его оценивающим взглядом, уже через пару секунд выдаёт: — Для начала налысо тебя побреем, а то совсем ты патлы отрастил... В армии так не положено. — Подожди, разве обычно налысо ни бреют уже непосредственно при приёме, в самом военкомате? — А ты неплох, уже что-то знаешь! — он ухмыляется и отходит в ванную комнату, чтобы найти машинку для стрижки, и совсем скоро возвращается с ней. — Так и есть, но мы это сделаем сейчас, чтобы ты уже понял, что тебя ждёт. Зачем что-то откладывать, если это всё равно случится? Хватит привязываться к вещам. Жан задумывается и пожимает плечами. В целом, он следит и ухаживает за собой только для того, чтобы Флок обратил на него внимание, но раз уж тот хочет видеть его лысым... Ладно... Всё равно рано или поздно волосы отрастут, так что это действительно не имеет какого-то особо значения — друг прав, не стоит так сильно привязываться к чему-то столь незначительному. Эта мысль его впечатляет, он с уважением смотрит на Флока несколько мгновений, впечатлившись его мировоззрением; он мог бы и дальше обдумывать эту идею, но решает оставить это на потом, ведь сейчас есть дела по-насущнее. Например, стрижка... Форстер приносит табуретку и усаживает Кирштейна на неё, а после обходит парня по кругу, нахмурившись и приподняв одну бровь — Жан не понимает зачем, но вопросов не зайдаёт, желая думать, что тот знает, что делает. — Ладно, приступим. Готов? В ответ он получает кивок и сразу же включает машинку: комната наполняется звуками жужжания, и Кирштейн прикрывает глаза, прощаясь со своими и правда отросшими волосами. Он ощущает на своей голове несильное давление прижимающегося аппарата, а после — лёгкую щекотку оттого, что часть только что сбритых волос упала ему на ухо. Он терпеливо ждёт, пока лезвия не проходятся по всей площади головы, — слегка млеет от касаний свободной руки Флока к его челюсти, ушам и голове, и невольно краснеет от того, как властно тот поворачивает его в нужные ему стороны для удобства, чтобы точно подравнять всё под одну длину. В целом, Жану даже нравится. — Принимай работу. — довольно ухмыляется он, слегка отходя от парня, чтобы не мешать тому встать. Кирштейн послушно подходит к зеркалу, действительно заинтригованный, даже почти не боится увидеть своё отражение в таком виде. Новый образ выглядит... непривычно. Рука сама тянется к макушке, ожидая ощутить привычную мягкость, но встречается лишь с мелкой щетиной, укалывающей пальцы. Без волос воспринимать себя оказывается очень трудно, но в целом, выглядит не совсем плохо — Жан всё ещё считает, что он очень даже не дурн собой, и какая-то лысина этого не изменит, так что он просто кивает себе в зеркале, всё ещё оглаживая голову. — М-да, ну... Сойдёт, ладно. Привыкну. Спасибо, ты постарался... В ответ слышится сдавленный смешок, но он не оборачивается, продолжая разглядывать себя. — Смешно тебе, да? Я теперь лысая башка, дай пирожка... — слегка задумчиво тянет он, а со стороны Флока слышится уже нескрываемый смех. Он всё-таки разворачивается обратно и встречается взглядом с другом: сразу после глаза сами собой цепляются за рыжую вертушку из волос на его голове. Она всегда ему нравилась, и хоть выглядела очень забавно, он над ней никогда не смеялся, как некоторые, а даже находил её милой. Флоку очень идёт. Но вдруг чёрт дёргает его сказать, и он выпаливает, не подумав: — А ты сам-то бриться будешь? Форстер хмурится и неосознанно слегка ощупывает завитушку, уходя на несколько секунд в свои мысли. — Бля, ну... Ну, бля... Кстати, ты прав, друг... Я даже и не подумал. Будет как-то не по-пацански, если только ты... — он замолкает, а после уверенно кивает, — Буду. Мне тоже не помешает привыкнуть. Он смотрит на машинку и вновь включает её, но вдруг его останавливает рука Кирштейна. — Давай я? Если ты не против. Флок улыбается, передаёт аппарат и уже сам усаживается на табурет. — Дерзай, я тебе доверяю. Касаться Форстера приятно. Он кладёт ладонь ему на шею, придерживая в том положении, в котором ему удобно орудовать машинкой, и невольно затаивает дыхание от того, как послушно парень сидит сейчас, доверившись ему. Он слегка, почти незаметно, качает головой, словно не веря, что действительно может так долго трогать его. Обычно ведь парни не могут прикасаться к своим друзьям слишком долго, чтобы не вызывать подозрений. Особенно трудно, если ты на самом деле влюблён в этого друга — тогда сдерживаться приходится в несколько раз сильнее. Хорошо, что сейчас можно об этом не париться. Проходит некоторое время, и Жан, даже особо не задумываясь о своих действиях, сбривает всё, кроме вертушки и, заметив это, невольно прыскает от смеха. Теперь та красуется посреди лысины, словно вишенка на торте, словно самый настоящий пропеллер, и парень больше не может сдержать смех: хихикает, затем ещё раз, а после уже ухахатывается во весь голос, отойдя на пару шагов от друга и боясь даже взглянуть на всю картину целиком, ведь понимает, что это будет нечто. — Чё смешного-то, а?! — прикрикивает Флок, кинув неодобрительный взгляд на схватившегося за живот Жана. Он ощупывает собственную голову и приходит в ужас от той инсталляции, которую устроил парень. — Ну, и что это за хуйня?! — Осторожно... Мы... Взлетаем, ха-ха... — он жадно хватает воздух ртом, никак не может отсмеяться и почти задыхается, опираясь руками на колени. Наконец, он всё-таки поднимает взгляд и понимает, что лучше бы не делал этого: Флок выглядит до мультяшного комично с этой вертушкой и покрасневшим от миллиона эмоций лицом, сложивший руки на груди из-за лёгкого раздражения, — Кирштейна охватывает новая волна смеха, и он обессиленно падает на колени, а после заваливается на бок; на глаза даже выступают слёзы. — Ну да, да, посмейся над беззащитным человеком. Давай я тебе ещё чунга-чангу станцую, ну, для полного шоу? — он закатывает глаза, но губы сами собой расползаются в лёгкой улыбке, и вскоре он сам посмеивается, бросая взгляды на друга. Вдоволь насмеявшись, Жан наконец успокаивается и просто с широкой улыбкой глядит на друга: — Бля-я, ха-ха... А можно ли в армию вот так? Это было бы так имбово... — Ну и куда я такой? — Как «куда»? В самый раз в воздушные войска. Они переглядываются, и уже оба хохочут, пытаясь утереть редкие слёзы. Вскоре, когда парни снова успокаиваются, Кирштейн опять подходит к другу, чтобы всё же завершить начатое. Он тычет пальцем в вертушку и спрашивает: — Убираю? Или послужишь Родине вертолётом? — Щас как въебу, — беззлобно тянет Форстер, закатив глаза. — Будешь пиздеть, сам всё сделаю, — он шутливо тянется за машинкой, но Жан вовремя это замечает и отдёргивает руку, подняв повыше, чтобы тот точно не достал. — «Нету ручек — нет конфетки»! — он показывает язык и мычит, но послушно сбривает оставшуюся часть причёски и слышит от друга вздох. — Жалеешь? — с некоторым сочувствием спрашивает Жан, выключив машинку и положив ему руку на плечо. Флок встаёт и также подходит к зеркалу, разглядывая себя со всех сторон, пытаясь осознать, что теперь он выглядит именно так. Его поведение мало чем отличается от Кирштейна: парень также ощупывает голову, словно пытаясь отыскать ту длину волос, которая была там ещё считанные минуты назад, пристально смотрит в своё отражение и сравнивает, вспоминая, как он выглядел с волосами. Возможно, вертушку было действительно немного жаль. Он вздыхает и пожимает плечами: привязываться к вещам бессмысленно, зачем переживать? Тем более, он сам говорил Жану, что париться из-за такой мелочи не стоит. — Да нет... В любом случае, это бы скоро произошло. Просто мне нравилась моя причёска, вот и всё. — он чешет в затылке и отворачивается от зеркала, обращая внимание на друга. — Мне тоже нравилась... — признаётся он неосознанно, с лёгкой улыбкой на губах. Лишь спустя несколько секунд молчания до него доходит, что это, наверное, было слишком смущающе. Он чувствует, как румянец подступает к щекам; суёт руки в карманы и, чувствуя себя дурачком, кое-как выдавливает: — Э-э, прости, что так резко... — Да ладно... — он тоже слегка краснеет, отводя взгляд, и, чтобы хоть как-то вывести их из неловкости, быстро переводит тему, — У нас с тобой ещё куча дел. В армии же не только бреются, верно? Сейчас будем чистить картошку, у меня тут как раз есть немного... — он открывает холодильник и роется там некоторое время, пока всё же не находит пакет картофеля. Он кидает овощи в кастрюлю, ставит в раковину и включает воду, чтобы смыть хотя бы немного грязи. — А мы волосы будем подметать, или так и продолжим их по дому разносить? — встав рядом с другом, с сомнением спрашивает Жан, осматривая полы комнаты. — Ну так возьми и подмети, пока я мою. Метла вон там, в углу. Кирштейн пожимает плечами и убирает тот беспорядок, что они устроили, пока Флок бултыхает картошку в воде, затем достаёт две миски, одну оставив пустой, а во вторую складывая промытые овощи. Когда Жан заканчивает с уборкой, Форстер ставит обе миски на стол и придвигает поближе к нему мусорное ведро. Достаёт из ящика со столовыми приборами два ножа, один из которых протягивает другу, и так они приступают к очистке картофеля. Не то чтобы они совсем уж бытовые инвалиды, но готовка для обоих представляется ремеслом трудным, и даже такое простое действие, как чистка картошки является затруднительным, ведь, сказать честно, это определённо не то, чем они обычно занимаются. Так что, когда спустя несколько минут каждый ковыряется ещё только со своими первыми картошками, отделяя кожуру не слишком изящно, — впадая из крайности в крайность: иногда просто цепляя пальцами и ногтями вместо ножей, а иногда сгоряча срубая вместе с кожурой и половину самого овоща, — они переглядываются и оценивают результаты друг друга. — Мне кажется, нас в армии за такое заставят толчки драить зубными щётками. Своими. — подаёт голос Жан. — Ну да, не атас, конечно... — перспективы, озвученные другом, ему, очевидно, не прельщают, но он старается не унывать, — Но мы же только учимся! Щас поднатареем, опыта наберёмся, и в армии всё будет пучком! На скорость будем быстре всех чистить. Да и вообще, мне кажется, все эти байки про зубные щётки — бред... — А как думаешь, то, что траву заставляют зелёной краской красить, тоже чушь? — с лёгкой улыбкой спрашивает Кирштейн, облокотившись локтями на колени. Вопрос он задаёт без сарказма, действительно желающий узнать мнение Флока, который так восхищается армией, что, кажется, готов всех своих одноклассников сдать правительству в мгновение ока, если от него это потребуется. — Ну, ясен пень! Кто это придумал вообще... Кирштейн тихонько посмеивается, вновь возвращаясь к чистке овощей. Сидеть так с Флоком, переговариваясь о какой-то ерунде, было приятно. Очень приятно. В душе разливается нечто тёплое, всеобъемлющее, и глупая улыбка сама расползается по его лицу, и подавлять её бессмысленно. Да и незачем — вон, Форстер тоже улыбается, уперевшись взглядом в картошку в своих руках, пока мыслями он сам находится явно не здесь. Вот бы провести так всю жизнь: чтобы Флок был рядом, улыбался, и они могли бы шутить свои глупые шутки... Интересно, то, что будет в армии, будет похоже на то, как они проводят время сейчас? Если да, то он готов отправиться туда вслед за другом хоть в это самое мгновение. Когда весь картофель оказывается кое-как почищен, — они действительно старались, и к концу их результаты и правда немного улучшились, — Форстер вдруг чешет в затылке. — Я что-то не подумал сначала... Нужно его будет хоть сварить, что-ли, а то пропадёт. Поедим заодно. Жан пожимает плечами, — сегодня негласно руководит именно его друг, так что он будет согласен на всё, что тот ни предложит. В целом, идея звучит хорошо. Должно быть вкусно... — Да, давай сварим, раз так. С этой задачей они справляются уже получше. Всё-таки, просто залить картошку водой и включить плиту — слишком легко, даже для них, и оба этому рады. Пока еда готовится, они сидят, переговариваясь о школе и других насущных делах, в меру жалуются на жизнь и просто шутят. Периодически они проверяют картофель, и когда парни, подумав и посовещавшись, приходят к выводу, что он, наконец, готов, выключают плиту и достают тарелки. Картофелин оказывается нечётное количество, и Кирштейн в шутку забирает себе на одну больше, чем Флок, оказавшись быстрее. Тот в ответ закатывает глаза, скрестив руки на груди. — Ну и эгоист, — его тон преувеличенно возмущённый, и он с ухмылкой на губах ударяет Жана кулаком в плечо. — В армии бы тебя за такое... — Эй! Да ладно, ладно! — он посмеивается и, вскинув на секунду руки в жесте «сдаюсь», разрезает вилкой одну картошку напополам, положив половину в тарелку друга. — Всё, теперь поровну, не эгоист я! — Мы ещё посмотрим... Тебе приправы нужны какие-нибудь? — Форстер встаёт, чтобы взять некоторые себе и оборачивается на друга. — Конечно, не буду же я пресную есть. Давай, что есть. — он приподнимает бровь, и после этого Флок ставит перед ним несколько небольших подписанных перечниц с различными приправами, в основном смесями различных душистых трав. Он немного солит и перчит, посыпает смерху хмеле сумели, и вдруг его взгляд цепляется за то, как Форстер берёт красный перец и сыпет его сверху своей порции в таких количествах, будто делает это впервые, не знакомый с понятием остроты. — Флок, ты уверен?.. По-моему, ты охренеть как переборщил... — Ты о чём? — тот, как ни в чём не бывало, нанизывает на вилку самую щедро посыпанную картошку и смело её откусывает. Жан слегка морщится, думая, что вот сейчас его другу и понадобится помощь, но он даже никак не изменяется в лице, словно для него съесть такое количество перца то же самое, что и просто выпить воды. — Я всегда столько сыплю. Мне нравится острое. — Больной... — Кирштейн качает головой и слегка пододвигает свою тарелку ближе к себе, будто Форстер мог сыпануть столько красного перца и ему. Флок закатывает глаза и пожимает плечами, пробубнив с набитым ртом «Все вы так говорите». Жан решает забить и тоже приступает к еде, которая, несмотря на небольшие опасения, вышла очень даже вкусной, так что оба едят с энтузиазмом. Больше никаких происшествий не случается, и они доедают в спокойствии, разобравшись с едой довольно быстро. Кирштейн без слов помогает ему помыть посуду, и они вновь усаживаются за стол, довольно вздыхая, насытившиеся. — У нас по плану ещё тренировка. — бросает невзначай Форстер, закинув руку за голову и откинувшись на стул. — Какая ещё тренировка? — Жан хмурится. — В армии же это самое основное! Физическая подготовка, упражнения, всё такое. Ты не знал, что-ли? — Да это понятно, но мы что, прямо сейчас будем тренироваться? — он поднимает брови, размышляя, прикалывается ли его друг или говорит серьёзно. — Ну, да, а что тебе не нравится? — Так, а мы не могли это сделать до еды? Ты не в курсе, что тренируются обычно до, а не после? Флок задумывается. Почёсывая нос, он, хмурясь, глядит в пол, затем бросает взгляд на часы; после вновь смотрит на Жана. — Да всё, насрать, какая разница? Нам всё равно время назад не отмотать, нужно потренироваться сейчас, потому что у меня мама с работы скоро придёт. Так будешь вместе со мной заниматься, или нет? Кирштейн вздыхает и проводит ладонью по лицу. Возможно, он и прав, и разницы особой нет. В любом случае, сегодня руководит именно Флок, да и если Жан действительно настроился идти в армию, то придётся привыкать исполнять глупые приказы. Почему бы не начать сейчас? — Хуй с тобой, — второй раз за сегодня повторяет он и взмахивает ладонью, — Говори, что нужно делать. Они встают и перемещаются в комнату Форстера. Кирштейн здесь уже бывал несколько раз, и ему она нравится. Было хоть и не слишком просторно, но очень уютно. Пока Жан садится, вновь осматриваясь, думая найти, изменилось ли здесь что-нибудь за время его отсутствия, Флок залезает в Ютуб, пытаясь найти программы тренировок, не очень длительных по времени. — О, смотри! Чувак в противогазе, видимо, специальная армейская тренировка! Давай попробуем? В ответ парень кивает, поднимаясь с дивана, и встаёт рядом с другом. Тот опускается на пол, и Кирштейн повторяет за ним. Они кладут телефон напротив себя, и каждый встаёт в позу, как показано на видео. Под каждым упражнением написано, что его следует выполнять тридцать раз по пять подходов, — по мнению Жана, это уже перебор, но он молчит. Да и сами упражнения какие-то... Странные. Он и Флок выполняют первые два, но потом Кирштейн не выдерживает и восклицает: — Да ну это хуйня какая-то! Есть что-то нормальное? Это наверняка просто прикол, а мы, блять, повторяем. — он садится на пол, оперевшись спиной о диван, и хмурится. Глупая всё же затея, с этими упражнениями... — Ну да, ты прав, наверное... Щас... Форстер тоже садится рядом и ищет другие видео. Наконец, они находят ролик от какого-то довольно накаченного мужчины в армейской форме, и Жан тыкает на него, включая. — Вот, это, вроде, хоть адекватное. Давай пробовать. Упражнения из этой тренировки оказываются вправду действенными. Почти сразу парни начинают чувствовать, как горят мышцы, а ноги пробирает лёгкая судорога, но они, скривившись от усилий, всё равно продолжают. Так проходит ещё некоторое время, Кирштейн уже почти не чувствует собственное тело, вспотевший и изнемождённый; его не держат ни руки, ни ноги, и он уверен, что Флок чувствует себя не лучше, особенно если судить по его тяжёлому дыханию, раздающемуся совсем рядом. Также о себе давал знать недавний приём пищи: желудок был полон, и оттого делать упражнения было тяжелее. Завершается очередной подход, но после тридцатисекундного перерыва Флок не продолжает заниматься, а разваливается на полу, закрыв глаза и переводя дыхание. Жан хочет поступить также, но что-то внутри, возможно, гордость и желание доказать себе, что он может добиться всего, если захочет, не дают ему этого сделать, и он продолжает. Но оказывается труднее, чем он думал — его руки трясутся, и по итогу он также беспомощно падает на пол, рядом с другом, не продержавшись до конца таймера. Он мучительно стонет; переворачивается на спину и чувствует, что не способен даже поднять руки. Тяжело... Форстер, видя, что парень тоже выдохся, дотягивается до телефона и останавливает видео. Всё равно больше они не продолжат. — Если в армии будет также, то придётся попотеть... — выдыхает Флок, устало смотря на друга, который до сих пор не открывал глаза; его мышцы непроизвольно подёргиваются — странное зрелище. Он тормошит его за плечо, обеспокоенный; понимает, что тренировка была трудной, ведь чувствует себя точно также, как и он, но всё равно друга нужно привести в чувства. — Жан, ты как? Он со вздохом приоткрывает глаза и с каким-то огорчением тянет: — Бля, мне кажется, я не справлюсь... — Почему? — парень хмурится, подползая ближе. Такой настрой ему не нравится. Кирштейн всегда был силён духом, и сдаваться — не в его правилах. Он не должен опускать руки! Форстеру будет не хватать Жана, если тот по итогу решит, что ему не нужна армия. — Да тяжело это всё. Я не смогу. Флок выдыхает и качает головой, наклоняясь к его лицу с лёгкой улыбкой. Он просто устал, и ему нужна поддержка, а уж её он сможет обеспечить ему сполна. — Не переживай. — он кладёт одну ладонь на его щёку, и от этого друг удивлённо дёргается, смотря с очевидным недоверием, — Я сделаю из тебя настоящего мужика. Он опускается ещё ниже и мягко целует его в губы. Следует несколько секунд замешательства, и он уже собирается отстраниться, но ему всё же отвечают, с облегчением порывисто обхватывая лысую макушку ладонью, прижимая к себе лишь сильнее. Вместе они справятся.