Влюбленные идиоты

Областной техникум дизайна и сервиса жил своей обычной жизнью. В коридорах пахло краской и кофе из автомата, в аудиториях кто-то рисовал эскизы, кто-то строчил конспекты, а кто-то просто пытался не уснуть после бессонной ночи. И никто не замечал, что в преподавательской творится нечто странное. Никто, кроме двух студенток. - Ты видела, как Алан Арифович на Вадима Валерьевича смотрит? - спросила Саша, невысокая девушка с тугим хвостиком на затылке, одетая в спортивный костюм. Она сидела на подоконнике в коридоре и болтала ногами в такт музыке, которая играла у неё тихо в наушниках. - В смысле «смотрит»? - Её подруга, Ася, с причёской-медузой (верх и низ разных цветов, и пусть никто не спрашивает, каких именно - это техникум дизайна, тут самовыражение в крови), оторвалась от зеркальца и уставилась на Сашу. - Он на всех смотрит. Он физрук. Он так орёт, что стены дрожат. - Нет, ты не понимаешь. - Саша вытащила один наушник и подалась вперёд. - Он смотрит не так, как на нас. Он смотрит... ну, мягко. Как будто тот ему шоколадку принёс. Ася фыркнула. - А Вадим Валерьевич? Он же историк, он вообще в прошлом живёт. Ему, наверное, до сих пор снится Древний Рим. - Вот именно! - Саша всплеснула руками. - А Алан Арифович ему на переменах чай носит. И шутит. Понимаешь? Шутит! - Он всем шутит. - Да, но потом объясняет шутку. А Вадиму Валерьевичу не объясняет. Тот сам смеётся. В коридоре повисла пауза. Девушки переглянулись. - Подожди, - медленно произнесла Ася. - Ты хочешь сказать, что они... - Я ничего не хочу сказать. Я просто видела, как Алан Арифович поправлял ему воротник пиджака. Историк стоял и улыбался. Как кот. - Историк? Улыбался? - Ася даже зеркальце отложила. - Вадим Валерьевич? Который про Столетнюю войну рассказывает так, будто сам в ней участвовал? - Он самый. В этот момент мимо них прошла преподавательница биологии - Елена Рудольфовна, невысокая женщина с тёмно-красными волосами, распущенными, в очках, за которыми прятались острые, насмешливые глаза. Она остановилась, поправила очки и посмотрела на студенток с таким видом, будто только что услышала самую интересную сплетню года. - Девушки, - сказала она, и в её голосе звенел сдерживаемый смех, - если вы обсуждаете Алана Арифовича и Вадима Валерьевича, то я с вами. Саша чуть не упала с подоконника. Ася сделала вид, что ей всё равно, но уши у неё покраснели. - А что, Елена Рудольфовна, - осторожно спросила Саша, - вы тоже заметили? - Заметила? - Биологичка прищурилась. - Да я уже полгода за ними наблюдаю. Это лучше любого сериала. Вчера Алан Арифович принёс ему домашние пирожки. С капустой. И сказал: «Это вам для мозгов, Вадим Валерьевич, а то вы всё про войну да про войну». И ушёл. А историк стоял над этими пирожками, красный как рак, и не знал, что с ними делать. - Пирожки для мозгов, - прошептала Саша и вдруг прыснула. - Боже мой. - Вот именно, - подытожила Елена Рудольфовна. - Так что, девушки, если вы хотите знать, чем всё кончится - следите за преподавательской. Это только начало. И она ушла, оставив после себя запах духов и ощущение, что мир стал немного теплее.

---

На следующий день в преподавательской было тихо. Точнее, тихо по меркам техникума - где-то вдалеке гудела вытяжка из столовой, за стеной кто-то ронял кисти в аудитории живописи, а в углу гудел старый ксерокс. Но сама преподавательская дышала покоем. За большим столом у окна сидела Елена Рудольфовна и проверяла контрольные, хмурясь на особо творческие ответы про фотосинтез. У двери, в кресле, пристроилась мастер производственного обучения, Нина Петровна, и вязала шарф - петля за петлёй, размеренно, как метроном. И только два человека за дальним концом стола нарушали эту идиллию. Алан Арифович ел плов. Плов был домашний, в пластиковом контейнере, который он поставил на груду методичек по физвоспитанию. Контейнер исходил паром, пахло мясом, зирой и чем-то ещё - уютным, сытным, совершенно не преподавательским. Физрук ел, низко склонившись над столом, и время от времени поднимал глаза. Прямо напротив него сидел Вадим Валерьевич. Он не ел. У него был чай - давно остывший, в кружке с надписью «Лучшему учителю», - и раскрытая книга, которую он не читал. Он смотрел на Алана Арифовича. Тот поднимал глаза, встречал его взгляд - и тут же отводил, утыкаясь в плов с таким усердием, будто расшифровывал древнюю рукопись. - Вы сегодня без обеда, Вадим Валерьевич? - спросила Нина Петровна, не отрываясь от вязания. - Я не голоден, - ответил историк, не оборачиваясь. - Ага, - хмыкнула Елена Рудольфовна, не поднимая головы от контрольных. - Прямо с утра не голоден. И вчера не голоден. И позавчера. Вы, Вадим Валерьевич, скоро на просвет виден будете. Алан Арифович отложил ложку. - Вот! - сказал он громко, так, что Нина Петровна чуть не уронила спицу. - Я ему говорю: «Поешьте». А он: «Нет, я не голоден». А я говорю: «Так вы же учёный, вам мозги кормить надо». Он же всё про войну эту, Столетнюю... А мозги, они без еды не варят. Ну вы поняли, да? Ну... Он осёкся, потому что историк смотрел на него и улыбался. Не вежливо, как на педсовете. Не снисходительно, как на экзамене. А тепло. Так, будто ему только что подарили что-то очень ценное. - Я понял, - сказал Вадим Валерьевич тихо. Алан Арифович моргнул. Потом взял ложку, зачерпнул из контейнера горсть плова - и молча подвинул контейнер через стол. - Ешьте, - сказал он, глядя в окно. - Я всё равно больше не хочу. - Вы же съели две ложки. - Я на диете. - Вы - физрук. - Вот именно. Мне нельзя терять форму. Елена Рудольфовна оторвалась от контрольных и поверх очков посмотрела на Нину Петровну. Та перехватила её взгляд и чуть заметно пожала плечами: мол, я тоже ничего не понимаю, но мне нравится. Историк взял ложку. Попробовал. Замер. Потом поднял глаза на Алана Арифовича. - Это очень вкусно. - Сам готовил! - выпалил физрук и тут же осёкся. - Ну, в смысле... там ничего сложного. Мясо, рис, масло. Все могут. Ну вы поняли. - Я понял, - снова сказал Вадим Валерьевич, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то, отчего Алан Арифович покраснел и уткнулся в методички. Нина Петровна перестала вязать. Елена Рудольфовна положила ручку. В преподавательской воцарилась та особенная, наполненная тишина, когда слова уже не нужны. Потом прозвенел звонок. Все зашевелились: Нина Петровна сунула вязание в сумку, Елена Рудольфовна захлопнула контрольные. Вадим Валерьевич встал, закрыл книгу и направился к двери. У порога он обернулся. - Алан Арифович, - сказал он. - А? - Физрук вскинул голову. - Спасибо за плов. И вышел. Алан Арифович остался сидеть, глядя на дверь. Потом медленно убрал контейнер в сумку, протёр стол салфеткой и пробормотал себе под нос: - Да не за что. И улыбнулся. Робко.

---

Всё решилось в четверг. Алан Арифович стоял в кабинете директрисы — прямо, как на плацу, только руки сжимал в кулаки, и на скулах играли желваки. Директриса, новая, ещё толком не знакомая коллективу, сидела за столом, выпрямив спину так, будто проглотила аршин. Она была одета в светлый пиджачок, застёгнутый на все пуговицы, а её причёска — короткая, уложенная стрижка — делала её похожей на иллюстрацию из старомодного учебника. Директриса зачитывала жалобу: кто-то из студентов (а может, и родителей) обвинил физрука в «излишней строгости». Мол, нормативы слишком жёсткие, голос слишком громкий, а однажды он заставил группу бегать лишний круг, потому что кто-то забыл форму. - Это недопустимо, - бубнила директриса, не поднимая глаз от бумаги. - Вы понимаете, что вы могли травмировать ребёнка? Психологически? Алан Арифович открыл рот, чтобы ответить - и не успел. Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Вадим Валерьевич. Он был в своём обычном тёмном костюме, очки чуть съехали на нос, а в руках он держал какую-то папку. Вид у него был такой, будто он только что пробежал три этажа. И, судя по сбитому дыханию, так оно и было. - Простите, что прерываю, - сказал он, и голос его звучал ровно, но в нём звенела сталь. - Я хотел бы внести ясность. Директриса подняла бровь. - Внести ясность? По какому вопросу? - По вопросу Алана Арифовича. - Историк положил папку на стол и выпрямился. - В день, когда он якобы «травмировал» студента, я присутствовал в зале. Я ждал конца пары, чтобы обсудить с ним расписание соревнований. И я видел, как он работает. Он не кричал. Он не унижал. Он объяснял. И студент, которого он заставил бежать лишний круг, потом подошёл к нему и сказал «спасибо». - Спасибо? - переспросила директор. - Да. Потому что этот студент готовится к областным соревнованиям. И Алан Арифович тренирует его бесплатно, в своё личное время. - Вадим Валерьевич поправил очки и добавил, чуть понизив голос: - Если бы вы интересовались жизнью техникума чуть больше, вы бы это знали. В кабинете повисла тишина. Директриса смотрела на историка. Алан Арифович смотрел на историка. А историк смотрел на директора - спокойно, без вызова, но с каким-то тихим достоинством, которое заставило директора отвести взгляд первым. - Хорошо, - сказала директор, складывая бумаги. - Я разберусь. Вы свободны. Они вышли в коридор. Дверь закрылась. И только тогда Алан Арифович выдохнул - долго, тяжело, будто сбросил с плеч штангу. - Ты зачем это сделал? - спросил он, не глядя на историка. - Потому что это правда. - Вадим Валерьевич пожал плечами. - Ты хороший преподаватель. И я не мог смотреть, как тебя... - Я не про директора. - Алан Арифович наконец повернулся и посмотрел на него в упор. - Я про всё. Про чай. Про разговоры. Про то, как ты сейчас влетел в кабинет, будто за тобой гнались. Ты зачем это всё делаешь? Историк снял очки, протёр их о рукав пиджака и снова надел. Руки у него чуть дрожали. - Потому что ты мне нравишься, - сказал он тихо. - Очень. Уже давно. Алан Арифович замер. Он был высоким, накачанным, с кавказскими чертами лица, которые сейчас выражали полную растерянность. Обычно он был живым, сыпал шутками и тут же объяснял их - «ну вы поняли, да? Ну вы поняли...» - но сейчас он молчал. Просто смотрел на историка и молчал. - Ты шутишь? - спросил он наконец. - Я никогда не шучу, - ответил Вадим Валерьевич. - Я историк. И тут Алан Арифович улыбнулся - широко, открыто, той самой улыбкой, которая делала его похожим на большого ребёнка. - Я тоже, - сказал он. - Ты мне. Тоже. Нравишься. Давно. - Ты сейчас объяснишь эту шутку? - спросил историк, и уголки его губ дрогнули. - Нет. - Физрук покачал головой. - Эту шутку объяснять не надо. Ты и так понял. И они стояли в пустом коридоре, у двери директорского кабинета, и улыбались друг другу, как два влюблённых идиота.