Исследование межличностных отношений Капитана Леви

Петра Рал. Красивая, добрая, заботливая, сильная. Всегда рядом, за спиной, готовая принять любой вызов своего капитана. Беспрекословно подчиняющаяся, абсолютно доверяющая, исполнительная. Чистые волосы, наглаженная одежда, вздёрнутый носик, глубокий взгляд — милая. Идеальна. Ведь так?  И что же, все-таки, было не так?  Оттого, что едва ли не в рот готова заглянуть, если Леви прикажет?  Да вроде бы и нет. Она может воспротивиться, может высказать своё собственное мнение, может мягко указать на верный путь. Стержень в ней есть. Тот самый, что Леви так по вкусу в людях.  Петра всегда рядом. Принести стакан воды, подать чашку чая, справиться о состоянии — мягкая поддержка, безусловная преданность.  Тогда, почему же? Почему он к ней так, по-отечески? Держит дистанцию, не трогает руками, сам не приходит.  Разница в возрасте?  Не настолько большая, чтоб себя за то корить. Разница в званиях?  Никто не посмеет осудить. Почему ты, Леви, так отчуждён с той, кто посвящает тебе свою жизнь? Может, именно поэтому?  Ханджи по своей натуре учёный, исследователь. Её хобби — копать и рыться, и ошибка многих думать, что исключительно в титанах. Она не была психологом, нет, однако что-то, так ярко поблескивающее на поверхности, узреть ей не составляет труда. И ей так невтерпёж было разобраться, почему капитан Леви третий год подряд в выходной день спит на диване в её лаборатории, пока Ханджи пытается разобраться с отчетами и реактивами. Почему пятый год подряд тянет её за шиворот в самый ответственный момент. Почему он, такой гермофоб, так цепко хватает её за волосы, приближая лицом к себе. Почему же он, так отчаянно уставший от всего того ада, в котором их заперли, идёт к ней. К той, кто голову забывает помыть уже пятый день кряду, кто убирается разве что по праздникам, и то руками Моблита, кто громче всех наперебой кричит от том, о чём капитан слышать не может.  Почему не к малышке Петре?  Она выслушает. Она определенно поддержит. Она ни за что не осудит.  Почему не Петра?  Это был новый проект Ханджи Зоэ: разобраться в межличностных отношениях капитана Леви. Или, иными словами, что он нашёл такого в Ханджи, чего нет в остальных? Первоначальная мысль о том, что дело в субординации и поддержке морального духа в своём отряде была отметена.  Нет, в таком человеке, как Леви Аккерман, всё намного глубже. Безусловно, роль «родителя» для своего отряда играет первостепенную роль. Но было что-то ещё. Ханджи чувствовала себя так, словно упускает что-то очень важное. Словно вышла из дома, и забыла нужное, но что — вспомнить не может. Что-то, что лежало на поверхности. Что-то, что являлось причиной, по которой она, «сумасшедшая очкастая», заслужила увидеть ту самую слабость, на которую не имели право другие. Даже чуткая Петра Рал. Она бы обязательно спросила у Леви. Обязательно, если бы он ответил. О, она знала, что он не ответит. Он напихает ей за шиворот за копание, откусит любопытный нос и закроет дверь доверия на ключ. Конечно, со временем он снова вручит ей его в руки, но именно этим ресурсом никто из них не располагал. Оттого действовать нужно было самостоятельно, под шумок и наощупь. Исследование межличностных отношений капитана, день 1. Утренние лучи пробились сквозь толщу линз боевых очков, которые Ханджи, по своему обыкновению, забыла снять, так и уснув на столе в горе важных документов, что Леви ласково прозвал бестолковой макулатурой. Надоедливый скрип половиц вытащил Ханджи из оков сладкого сна, возвращая в надоедливую реальность. Она приоткрыла один глаз, замечая фигуру, нависающую над ней угрюмой тучей. — Очкастая, опять уснула за столом? Ханджи потянулась, выгибаясь в позвоночнике, протяжно зевнула и откинулась на спинку стула. — И тебе доброго утра, Леви. Капитан хмыкнул, потянувшись к бумагам, что служили ей подушкой вторую ночь подряд. — У тебя чёрт ногу сломит. Ты хоть сама понимаешь, где и что у тебя лежит?  Ханджи посмотрела на то, с какой напускной раздражительностью Леви начал копаться в её бумагах, схватила блокнот и начала записывать:  «Объект прибыл без приглашения. Снова. Процент макулатуры на моем столе уменьшился на треть - он уже отсортировал половину. Начинаем фиксацию данных». После единственной записи её безбожно выгнали из собственного кабинета, приговаривая, что от неё несет за километр и было бы славно, если она прекратит душить своим внешнем видом тонкое чувство прекрасного бедного капитана.  Ханджи ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Она помнит ту самую привычку Леви силком запихивать её в душевые, закрывая там на добрый час, прежде чем она приобретет вид нормального человека, и, как он однажды имел неосторожность высказаться, «вполне красивой женщины». Она бы подметила эту деталь, не будь в ней столько возмущения в тот момент. Однако, на обеде её проект снова возобновил свою деятельность. Ханджи наблюдала за тем, как идеально Петра приносит чай своему капитану. Зоэ готова была дать руку на отсечение — даже температура напитка была в высшей степени правильной, вкус максимально приемлемый, ни крупинки сахара и ни капли разводов на стенках чашки.  На лице девочки — искренняя, светящаяся забота, словно любое слово, вылетевшее из уст Леви было способно подарить ей пару белых крыльев.  Ханджи с упоением готовилась уловить на лице коротышки хоть толику эмоции. Хоть что-то: натянутую улыбку, или, быть может, добрый взгляд?  Леви снова загнал в тупик. Кивнул, сдержанно поблагодарил, даже не окинув взглядом заботливого солдата, и.. закрылся. Наглухо, как оконная створка.  Что надо этому человеку? Ханджи никогда не приносила чай, она воровала его дорогущий. Она никогда не улыбалась ему мягкой улыбкой, только бешено сверлила взглядом, когда Леви в очередной раз пытался заставить её помыть пол. Это её чертов пол! У неё нет времени на идиотские прелюдии со шваброй!  Капитан сидел, держа спину прямо, тон ровный, подчёркнуто вежливый, но отстраненный. Пытался поддерживать диалог с ребятами, но явно для виду. Ханджи нахмурилась, занося заметку в блокнот. Пропустила момент, когда по ней скользнули взглядом. Капитан молча допил чай и покинул столовую. Пройдя мимо Ханджи, делая неудобный полукруг, удлиняя маршрут. Она поставила точку, подняла взгляд и отметила отсутствие объекта исследования. Проект продолжается. Вечером, всклоченная и заметно растерявшая дневной запас энергии, Ханджи снова углубилась в тонкости химии, пытаясь вычислить верное направление для своего титаньего исследования. Такой её и застал Леви: в грязном халате, с кругами под глазами и свинарником вместо аккуратного ряда склянок, что он создал двумя днями ранее.  — Твою мать, тебя даже могила не исправит.  Чертыхнувшись, Ханджи подняла глаза на Леви, угрюмо сверлящего её фигуру. — О, Леви! Проходи.  Она потянулась за заляпанной чем-то неизвестным чашкой, в которой когда-то, наверное, было подобие чая. Даже не успела сделать глоток, как капитан вырвал бурду из её рук, и, бормоча отборные маты сквозь зубы, прошёл к чайнику.  Ханджи молча придвинула к себе ближе блокнот, параллельно наблюдая за тем, как недовольный Леви заваривает свой чай, аккуратно позаимствованный ею ранее. Молча подошел к ней, всунул чашку в руку и сел напротив. Понаблюдал, как она, пробормотав благодарность, сделала глоток и уткнулась в блокнот.  Леви сгорбился, уронил голову на сложенные руки и тяжело вздохнул. Ханджи же, проанализировав этот день, внесла запись: «Петра отдает ему свою заботу и внимание. Но Леви не может взять, потому что боится остаться должным. Со мной он не боится быть должным. Со мной он может быть... никем. Ему не нужно соответствовать».  Леви так и уснул за её столом.  Ханджи не хотела его будить. Это не секрет, по крайней мере, для неё — сильнейший воин человечества мучается от бессонницы, отдыхая ночью по 3-4 часа, не снимая одежды и не поправляя одеяла. Он всегда спал сидя. Она даже представить себе не могла, почему его поясница до сих пор не отвернулась от него.  Закончив с фиксированием последнего исследования, она отзеркалила позу капитана, уронив тяжелую голову на свои руки. Ханджи бы с радостью провалилась в сон, но отчего-то вид спящего Леви притянул к себе её внимание. Она любила наблюдать за ним. Во сне морщинки на его лбу разглаживались, взгляд перестал навевать холодок ужаса на новобранцев, грубость бесследно исчезала, оставляя на своём месте завлекающую безмятежность. Он словно становился ещё моложе, хотя итак выглядел слишком юно для своего возраста.  Впрочем, она любила наблюдать за ним и в другое время. Но отчего-то такой беззащитный и расслабленный рядом с ней Леви задевал что-то в её груди.  Он ни разу не засыпал в кабинете Эрвина, как бы вымотан он ни был. Его же команда порой гадала, спал ли их капитан вообще. Он всегда находился где-то в другом месте, поодаль ото всех. В своем кабинете, в своей спальне, или рядом с Ханджи. Три любимых места для отдыха.  Исследование межличностных отношений капитана, день 2. Сидя в своём кабинете в очередной кипе ежедневных отчётов, Ханджи меланхолично наблюдала за тем, как капитан, снова прорвавшись сквозь дверь и недовольство, методично оттирал какое-то застарелое пятно от дверцы её шкафа.  Дотошный коротышка не мог успокоиться, пока вокруг него не будет блестеть даже матовая поверхность.  Ханджи уже смирилась. Она давно поняла, что все «её» пространства теперь можно делить на два, возмущаясь скорее для вида.  Её не особо волновало, чисто или грязно, с пятном или без, но это, по какой-то причине, было важно Леви, так что.. она вынуждена пойти на компромисс. Если ему от этого лучше — пусть так. Пока он не вплетает её в свои идиотские планы по отмывке всех поверхностей на базе, она была вполне довольна жизнью.  И откуда у этого вечно занятого человека только время находится?  Она не раз замечала, как он припахивал ребят-новобранцев или свой отряд, вручая с непоколебимым видом тряпки в руки. Почти никогда это не касалось её. То ли из уважения к её персоне, то ли оттого, что знал — она сделает все спустя рукава, лишь бы скорей побежать по своим делам.  То ли дело Петра!  Вот, кто самый исполнительный из его отряда. Сама бросится вырывать тряпку из рук капитана, приговаривая: «Капитан, вы ранены! Вы устали, капитан! Отдохните, я всё сделаю сама!»   Отчего-то воспоминания вызвали смешок.  Да уж, ты действительно идеальна, Петра. И отчего же такой педант, как Леви, не может это оценить?  И снова что-то упускается. Что-то остается незамеченным, будучи прямо на поверхности. Ханджи наблюдала за Леви, расслабленно выжимающего тряпку, и прокручивала в голове все похожие сцены из прошлого. Закрытый, угрюмый капитан… Разбойник из Подземного города, проживший полжизни в грязи и тоске… Без толики света, боровшийся за жизнь, наблюдающий за грязью вокруг, не только на столе…  Торговля телами, убийства ради развлечения, борьба за кусок хлеба.  Это всё — грязь, верно? Грязь, намертво отпечатавшаяся на подкорке сознания. Грязь, оставившая разводы в воспоминаниях прошлого. Грязь, переплетающаяся с кровью товарищей, чьи тела горят, вбрасывая сноп искр в ночной темноте.  Товарищей, что делили с ними кров и еду, личное и слабое, что отдали жизни на глазах капитана во имя человечества. Грязь, обволакивающая сознание, так некрасиво пробившаяся в реальный мир, оседая на деревянном полу. Ханджи открыла блокнот, дрожащими пальцами записывая заключение этого дня: «Петра не понимает. Она не видит. Лишает Леви единственного способа заглушить зов мертвецов в своей голове. Отвлечься. А я.. разрешаю. Сама того не ведая, развожу эту грязь, оставляю ему, позволяя, найдя чем заземлиться. Потому он.. предпочитает отдать уборку казарм ребятам, приходя ко мне. Я не отберу тряпку. Я не помешаю.. я просто стою молча рядом». Подняла слегка влажные глаза, смотря в упор на Леви. «Вот ты какой.. наш Леви». ***  Несколько дней. Несколько дней Леви почти не было видно. Ханджи и сама забылась в переполненных делами днях. Очередная вылазка за стены была не за горами, морально подавляя большую часть ребят. Страх и гнёт от предстоящей опасности летали в воздухе, отражались тенями на лицах тех, кто отчаянно хочет вернуться назад.  Ханджи этот страх был неведом. Она с радостью прыгнет в круговорот событий, рискуя своей шкурой, если это хоть немного прольёт свет на всё то, что засело загадкой в умах человечества.  Конечно, подобная самоотдача приходилась по вкусу далеко не всем. Это вызывало уважение, безусловно, но ещё это вызывало раздражение. Раздражение, вперемешку со страхом. Страхом потерять близкого человека. Свой оплот спокойствия и близости.  Ханджи понимала, почему Леви не появлялся. У него было время, он определенно мог найти минутку. Но он всегда закрывался накануне вылазок за стены. От неё. На три чёртовых замка.  Исследование.. Леви. День очередной. Оказывается, она недооценивала уровень своего понимания его личности.  Пазл складывался идеально. Открыв блокнот, сделала заметку: «Объект Леви наступает на горло своей брезгливости, отключает барьер гермофобии, хватая меня за грязные волосы, дёргая за нестиранную рубашку, прижимает ближе, потому… что переживает. По всей видимости, в его голове я не являюсь «грязью», раз его психологическая защита отключается. Вынуждена признать, что порой у меня отшибает инстинкт самосохранения. Я могу полезть на титана или.. сделать что-то ещё, не подобающее человеку, который ценит свою жизнь, и словесный приказ может быть мною проигнорирован. Оттого у Леви выработан рефлекс на понятном ему, физическом языке: хватает за шиворот, чтоб не убежала, притягивает ближе за волосы, чтоб вернулась в реальность. Для него это самый прагматичный, надежный способ сохранить мне жизнь. Личная, грубоватая форма.. заботы». Ханджи не заметила, как попытка выяснить причины отчужденности Леви по отношению к Петре переросли в попытку выстроить его психологический портрет.  Вероятно, её снова малость.. повело. Вечер мягким полотном опустился на базу, отбирая права у жаркого дня и принося звенящую тишину ожидания предстоящей вылазки за стены. Ханджи толкнула плечом дверь своего кабинета, кое-как балансируя с ворохом бумаг на руках, и замерла на пороге. Свечи на столе, подоконнике и шкафу горели, заливая кабинет мягким тёплым светом, у тусклого окна на фоне чернеющего неба стояла фигура в тёмном пиджаке, что порой накрывал её собственные плечи прохладными вечерами.   Леви стоял спиной к ней, держа в руках блокнот. Тот самый потрёпанный блокнот, хранящий в себе то, что никогда не должно было явиться его взору.  Сердце в груди Ханджи сделало кульбит, на секунду замирая, словно забыло, как стучать. Она медленно опустила бумаги на диван, не сводя пристального взгляда с прямой спины застывшей фигуры.  — Брать чужие исследовательские материалы без спроса — некрасиво, Леви. — она пыталась говорить как можно более непренужденно, но голос предательски дрогнул. Леви не отреагировал. Лишь медленно закрыл блокнот, издав сухой, короткий звук бумажного хлопка, и повернулся к ней. В тёплом свете свечей его глаза казались почти чёрными, отчего взгляд ощущался ещё тяжелее обычного.  — «Исследование межличностных отношений капитана», — негромко, своим привычным ровным тоном зачитал он заголовок. — Ты совсем рехнулась от своих титанов, очкастая? Решила препарировать меня, пока я сплю на твоем диване? Ханджи сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри просыпается её привычное упрямство, смешанное с липким страхом. — А я в чем-то ошиблась? — она с вызовом вскинула подбородок, глядя на него сквозь стекла очков. — Скажи мне, капитан. Я хоть в одном пункте ошиблась? Почему ты здесь, Леви?  Леви молчал. Долго. Тишина между ними стала такой плотной, что было слышно, как трещит фитиль свечи. Он подошел к столу, аккуратно, ровно по центру положил блокнот и опустил ладони в карманы брюк. — Петра… — тихо повторил он, и в его голосе проскользнула тяжелая, вековая усталость. — Петра — хороший солдат. И чистый человек. Слишком чистый для того, чтобы я тащил её в то дерьмо, которое крутится у меня в голове глубокой ночью. Как и остальные ребята. Ей, им нужен командир, в которого они верят. Нужен ориентир. Если я покажу им, сколько мало во мне надежды и сколько много в моей голове дерьма… их вера сгорит. А без веры за стенами не выживают. И.. — продолжил он тихо, опустив взгляд на свои начищенные до блеска ботинки — я не считаю Петру.. идеальной. Мне.. не хочется ей открываться. — едва слышно, со слегка порозовевшими щеками. Он сделал два шага к Ханджи, останавливаясь на той самой грани её личных границ, которую он так легко пересекал. — А ты… — Леви поднял взгляд, и Ханджи увидела в нем то, чего он никогда не позволял себе показывать на людях — абсолютную, пугающую искренность. — Тебя не нужно защищать от моей темноты. Ты сама в ней живешь. Мы хороним людей годами, Ханджи. Ты и я. Мы с тобой — одни из немногих, кто помнит лица тех, кто начинал с нами. Ты видела меня паршивым бандитом, видела, как я выл над трупами Изабель и Фарлана. Перед тобой мне не нужно играть роль «сильнейшего воина человечества». Ханджи затаила дыхание. Её исследовательский, острый ум, что так редко подводил, судорожно фиксировал каждое слово, но сердце билось так громко, что заглушало мысли. — Твои бредни о титанах… — Леви еле заметно, горько усмехнулся углом губ, переводя взгляд на её алхимические склянки. — Когда ты орешь на всю базу о своих экспериментах, это самый громкий звук в моей жизни. Пока ты кричишь о своих дурацких открытиях, мне кажется, что в этом мире еще осталось что-то живое. Что-то, ради чего стоит просыпаться. Твой этот вечный хаос… он настоящий. Ты не пытаешься казаться идеальной. Ты не заглядываешь мне в рот. Ты бесишь меня, очкастая, до белого каления бесишь. Но ты — единственное, помимо долга, что держит меня на плаву.  Леви протянул руку. Его пальцы, мозолистые от рукоятей клинков, привычно, но на этот раз удивительно мягко скользнули по её всклоченным волосам у виска, утешая её загнанное дыхание. — Я не умею говорить красиво, как Эрвин, и ты это знаешь, — его голос упал до полушепота, вибрируя от сдерживаемого напряжения. — И я не знаю, вернемся ли мы из-за стены через три дня. Но если я и хочу провести свои последние часы перед этим адом где-то… то только здесь. Убирая твой чертов свинарник. Слушая твою глупую болтовню. Рядом с тобой. Он замолчал, но его рука осталась на её волосах, а большой палец едва заметно очертил линию её скулы.  Это было признание человека, который добровольно отдавал ей ключ от всех своих замков.  Он любил её. Так, как умел — тяжело, прочно, безвозвратно. Ханджи смотрела в его серые глаза, и в этот момент весь её «проект», все её записи и блокноты рассыпались в прах. Ответ, который она искала на поверхности, всё это время был внутри неё самой. Она не была просто исследователем. Она терпела его ворчание, она воровала его чай и кричала как сумасшедшая только потому, что ей до судорог необходимо было знать — Леви жив. Леви здесь. И Леви возвращается к ней. — Исследование окончено, капитан, — прошептала Ханджи, и на её лице появилась её настоящая, теплая, чуть грустная улыбка. Она сделала то, чего никогда бы не позволила себе Петра, да и никто другой не осмелился бы сделать в этом мире: сделала полшага вперед и крепко, до хруста, обняла Леви, обычного человека, что так долго нёс в себе чувство вины и боль утрат, за шею, утыкаясь носом в выбритый висок. Леви замер на мгновение, словно не веря, а затем руки сомкнулись на её талии, прижимая к себе с такой силой, словно она была его последним спасательным кругом в этом тонущем мире. Кажется, пытаясь разобраться в личности вредного коротышки, она открыла новые грани собственного сердца.  И ведь не зря она вообще задалась вопросом о том, почему у капитана такое особое отношение к её персоне. Отчего-то понимание причины её волнений пришло к ней только этим вечером. В круге спасательных объятий сильных рук, горячего дыхания в шею и обнажившейся души.