Бесишь!

Дыхание перехватывает. Воздуха, кажется, не хватает. Он моргает, надеясь списать всё на бред, но картинка не исчезает. Хан целует Чонина. На глазах у всех. На глазах у него. Чёрт. — Он специально. Шипит прямо над ухом Ликс. И это отрезвляет. Немного. — Джинни, он точно специально. Хан разрывает поцелуй. Хёнджин заставляет себя отвернуться. Сотни глаз устремлены на него. Какова будет реакция? Он должен взять себя в руки. Должен пройти мимо. Должен, чёрт возьми! Но как же сложно. Друг сжимает предплечье и буквально выводит его из оцепенения. Они проходят мимо. И он не смотрит. — Джинни. Но стоит им выйти, как всё возвращается. Он не может. Просто не может взять и забыть. Выкинуть из головы и не обращать внимания. «Он показушничал. Хотел причинить мне боль» пытается убедить себя сценарист. Хан бы не стал. Не стал целовать другого в отношениях с ним. Не повёл бы себя как урод. Но разве сейчас он повёл себя лучше? Он пытается взять себя в руки. Не выходит. Ничего! И он не знает что делать. — Отвезти тебя домой? Блондин качает головой. — Нет. Болезненно хрипло. Чёрт. — Мы хотели отметить, так давай... — вздох, — отметим. Феликс хочет возразить, но потом кивает. Ему это сейчас нужно. Больше чем когда-либо. В такси они едут молча и Джинни благодарен. Он хочет тишины, хочет подумать и Ликс не мешает. «Хан не мог» отрицает он. Его Хан Джисон никогда бы не сделал ему больно. Никогда бы не хотел, чтобы ему было больно. Но этот.... Этот Хан Джисон другой. Он захотел. И он сделал. Заставляя смотреть на плоды своих трудов. Заставляя чувствовать то, что чувствовал он – горечь предательства. Разочарование. Страх от потери. И подорванное доверие. Он кинул раскалённые угли ему на ноги и сказал "Терпи". Как долго он сможет терпеть? Как долго это будет продолжаться? Каждый день отдалял их друг от друга. Пропасть между ними росла. Но он надеялся. Верил в то, что всё наладится. Верил! Но теперь, кажется, перестал. Хан поцеловал Чонина, чтобы отомстить. И он своего добился. «А может он правда...» мелькнула на мгновение мысль. Он вздрогнул. Внутри всё похолодело. Нет. Хан не мог. Не мог! Он ведь не такой. Он бы не стал. Нет. Хёнджину хотелось выть. Хан поцеловал специально. Чтобы он увидел. Чтобы ему стало больно. Чтобы отомстить. Он понимал это. Но какая-то крупица сознания твердила насторожиться. Что если Хан всё подстроил? Что если этим поцелуем хотел доказать, что он ему больше не нужен? Что если он и правда хочет выкинуть его из своей жизни?. Боже, нет. Нет, нет, нет. Не правда. Просто не может быть правдой. Щека намокает. Джинни моргает и торопливо стирает слезу. Всё хорошо. Будет хорошо. Обязательно. Но с Ханом ли? Они подъезжают к бару, название которого он забывает сразу же. Феликс ведёт его к столику у окна. Он плюхается на диван и прикрывает глаза. Хотели отметить написание сценария, а будут отмечать месть. Классно, неправда ли? — Что будешь? Хван вздыхает и, не открывая глаз, тянет. — Алкоголь. Младший и в этот раз не спорит. Ему не нужно спрашивать, что он будет пить. Потому что сейчас он выпьет что угодно. — Я не понимаю зачем. Взгляд останавливается на друге. Хочется не думать. Хочется забыть. Алкоголь избавит его от мыслей. Да? В глазах напротив сочувствие. Он почти морщится. Ликс жалеет его? Он ненавидит это. — Неужели он так сильно хотел отомстить? Ли не отвечает, но он и не ждёт ответа. Откуда ему знать? — Неужели так сильно злился? Чем он заслужил такое? Все эти ссоры, ревность, поцелуи, провокации. Этот поцелуй – провокация. Но разве любящий человек захочет сделать больно? Разве любящий человек не должен понимать? Разве любящий человек ранит? Если бы его спросили, он бы сказал, что нет. Намеренно нет. Джисон сделал это намерено, чтобы причинить ему боль. Или чтобы что-то доказать? Но что? Что ему доказывать? Как он любит? Вот так?! Что ему тоже было больно? Зачем?! Зачем ему это? «Что же ты творишь?» пытается понять блондин. Что с ними случилось? Что? — Хан никогда не мстил. Никогда не хотел сделать мне больно. Никогда не заставлял сомневаться в его чувствах. Но сейчас... — рваный вздох, — я начинаю сомневаться. Феликс молча сжимает его руку. Она дрожит. — Любовь ли это, Ликси? Голос ломается. Он проклинает себя за проявленную слабость. Но Ликс не станет смеяться. Ликс тот, перед кем не нужно скрываться. Ликс тот, кому можно доверять. «Хану ты тоже доверял» шепчет противный голосок в подсознании. «Ликс не Хан» возражает он. Ликс не сделает ему больно. Нет. — Джинни. Мягко зовёт младший. — Ты слишком расстроен. Постарайся не думать об этом сейчас. Ответом служит усмешка. — А смогу ли я? Ли поджимает губы. Не отвечает. Но смотрит так, что становится понятно, – что бы ни было он останется. Он улыбается. Им приносят заказ. Они пьют. Пьют. И снова пьют. Хёнджин должен радоваться. Он дописал сценарий. Но он не рад. Экран загорается. Будто кто-то звонит. Будто Хан... Но повернув голову он не видит ничего. Никто не звонит. Хан не звонит. И не будет. Потому что считает, что он получил по заслугам. Потому что всё ещё зол. Потому что не понимает. «Как бы я хотел, чтобы ты меня обнял» с точкой думает сценарист. Но он не придёт. Не обнимет. — Не думай о нём. Просит Феликс. Хах, будто он может. Если бы мог, не думал. Он не может. В глазах напротив возникает беспокойство, когда он залпом допивает уже второй бокал. Но Ликс не останавливает. Потому что понимает. — Всё наладится. Блондин поднимает взгляд и тело прошибает дрожь. На месте друга сидит Джисон. — Хани? Глухо. Недоверчиво. С надеждой. — А чего ты ожидал? Задирает подбородок парень. В его глазах отголоски той боли, что испытал он сам. В его глазах слишком мало любви. В его глазах агония. — Зачем?. Шёпот – всё, на что его хватает. — Чтобы ты знал каково мне. Практически выплёвывает Джисон. Воздух между ними наэлектризован злостью, разочарованием и болью. — Ты изменил мне, Хёнджин. — Не изменял! Отчаянно. С болью. — Я поступил с тобой также. Неумолимо продолжает младший, словно и не слышал его. «Неужели это всё?» обессиленно спрашивает Хван. Может ли он удержать? Стоит ли? Он не поверит ему. Уже нет. — Ты не прав. Слабо. — Ты предал меня! Хан кричит. Хан зол. Хану больно. Но ему больно не меньше. — Ты заслужил. Джисон поднимается. — Нет.....Хан! Он тянет руку, но младший уходит, ни разу не обернувшись. Картинка растворяется. — Хёнджина. Кто-то настойчиво зовёт его. Он моргает и видит перед собой Феликса. Ликс, кажется, обеспокоен ещё больше. И тут до него доходит – Хана здесь не было. Это была иллюзия. Иллюзия истосковавшего больного от ссоры воображения. Напротив него сидел только Ликс. А Джисон... — Джинни. Взгляд фокусируется на лице друга. — Боже. Что с тобой было? «Я видел его» хочет сказать Хван, но лишь сжимает зубы. Ликс и так волнуется, не стоит волновать его ещё сильнее. — Не знаю. Почти искренне. Они пьют третий бокал. Затем и четвёртый. Пятый. Шестой. Кажется седьмой. А потом он сбивается со счёта. Связь с реальностью кажется такой далёкой, будто невозможной. Лицо Феликса размывается. Чужие губы шевелятся, силятся что-то сказать, но он не слышит. Только падает на стол и вырубается.

* * * * *

Несмотря на то, что с работы он ушёл вместе с сотрудниками, работу дома никто не отменял. Потратив какое-то время на приготовление ужина, Минхо сел наконец за стол. Когда с едой было покончено он снова принялся за работу. Участь генерального директора сказывалась на нём не самым лучшим образом. Возможно, дело было в, казалось бы, врождённом трудоголизме. И перфекционизме. Отчасти. Он перфекционистом себя не считал, но его замы, Чан с Чанбином, были другого мнения. Вибрация телефона не могла удивить. Случалось что проблема возникала из ниоткуда и решать её приходилось дома. Сейчас, по-видимому, похожий случай. — Слушаю. Готовый ко всему отвечает Ли, даже не посмотрев на того, кто звонил. — Директор Ли. Голос на том конце провода показался ему смутно знакомым. Он где-то слышал его. Но где? Где? — Феликс? После недолгого молчания понимает он. — Простите, что отвлекаю вас в нерабочее время. Я бы не стал звонить вам. Я просто......не знал к кому обратиться. Простите. — Что случилось? В трубке вздыхают. Младшему явно неловко говорить. Минхо не торопит. Иначе будет только хуже. — Мы с Хёнджином в баре, не могли бы вы, — пауза, — забрать нас? — Скидывай адрес. Не думая, бросает он и поднимается. Работу придётся отложить. Но почему из всех имеющихся вариантов Ли Феликс решил набрать именно ему? Они ведь не друзья, даже не приятели. Так почему? О том, почему он так внезапно согласился он предпочитал не думать. Не время. Запрыгнув в авто он вводит название бара в навигатор и выдвигается в путь. Полчаса и он на месте. «Неужели они настолько пьяны, что не могут вызвать себе такси?» больше с недоумением, чем с раздражением гадает Ли. Пьяные други сидят у окна. Заметив Хёнджина, директор тормозит. Чем-то опечален. И кажется ему больно. Он мотает головой и заходит внутрь. С каких это пор он стал анализировать Хван Хёнджина? О том, что послужило этому причиной он предпочитал не думать. — У вас бронь? — Нет, я пришёл забрать кое-кого. Официант кивает и отходит. Остановившись напротив столика, Минхо окидывает обоих своим внимательным взглядом. Один ещё держится, другой уже всё. — Директор Ли. Приветствует его Феликс и виновато поджимает губы. — Вы извините, что так вышло. Он только машет рукой. — Джинни, директор Ли здесь. — Мфм. Несвязное бормотание от находившегося в мире грёз человека, который просыпаться похоже не собирался. Старший легонько трясёт его за плечо. — Хёнджин. — Мфм. «Так, ясно» понимает Ли и молча берёт его на руки. Феликс расплачивается с официантом и, пошатываясь, бредёт следом. Хоть его тащить не надо. Ноша на руках, конечно, приятная, но он предпочёл бы, чтобы она была трезвой. Немного запутавшись, Феликс называет свой адрес и всю дорогу пытается извиниться. Когда они подъезжают, Минхо кажется, что у него стальные нервы. — Спасибо. Бормочет Ли и заходит в дом. Дверь с оглушительным стуком закрывается. Только тогда старший понимает, что Феликс кое-кого забыл. — Свой адрес ты мне конечно же не скажешь. Повернувшись, усмехается сонной моське Минхо и, вздохнув, везёт его к себе. А что ему остаётся? Везти к Хану? Стоп. Адрес. Он знает. Они же живут вместе. Но почему-то везти его туда не хочется совсем. Они же в ссоре. Вряд ли Хёнджин обрадуется если узнает, что он привёз его к Хану. Да-да. Точно. И вовсе не потому, что ему хочется, чтобы он был рядом. Вовсе не поэтому. Найдя достойную причину, директор расслабляется. Расположив младшего на кровати он уже хочет отпустить, но тот виснет на нём как коала. — Не хочу. Сонно бурчит Хван. — Я тоже. Шепчет Ли и, спохватившись, тут же расцепляет руки на затылке. Уложив "ребёнка", старший накрывает его одеялом и прикрывает дверь. «Вероятно, ему будет стыдно» предполагает он и принимается за работу. Снова.