Ангел

Хёнджин застыл на пороге, не решаясь сделать шаг внутрь. В квартире стояла непривычная тишина, нарушаемая только его собственным дыханием. Он медленно закрыл за собой дверь, и этот звук показался оглушительным. Шкафы в прихожей были распахнуты настежь, их внутренности зияли пустотой. На вешалках сиротливо покачивались пустые плечики, словно призраки одежды, которая ещё утром была здесь. Он машинально провёл рукой по деревянной полке — холодная, гладкая, без единой пылинки. Будто здесь никогда ничего и не было. Он прошёл на кухню. На столе — ни крошки, ни записки. Только одинокая кружка, из которой он пил чай утром, стояла в раковине. Хёнджин смотрел на неё, не моргая. В голове было так же пусто, как и в шкафах. Он ожидал встретить её дома. Представлял, как она улыбнётся ему из-за плиты, как в воздухе будет пахнуть ужином, пусть самым простым. Он даже мечтал о скромном поцелуе в щёку — такой привычный, такой тёплый ритуал. Но вместо этого его встретила звенящая пустота и гнетущее чувство неизвестности. Хёнджин медленно опустился на стул и уставился в одну точку на стене. Он не знал, что случилось. Не знал, что думать, что чувствовать. В квартире было тихо, а в его душе — ещё тише. Бар встретил его тёплым, приглушённым светом и негромкой музыкой, которая, казалось, обволакивала и обещала забытьё. Для Хёнджина это был не просто поход выпить — это был крик души, отчаянная попытка заполнить ту звенящую пустоту, что поселилась в квартире и в сердце. Он сел за стойку, заказал портвейн. Хотел, чтобы тот прожёг его до пяток, вымел все мысли, все воспоминания о пустых шкафах. Но взгляд сам собой зацепился за бармена. Тот был совсем крохотный, стройный, двигался за стойкой с удивительной лёгкостью. Его улыбка была скромной, почти незаметной — она играла лишь уголками губ, напоминая аккуратные бантики. В этой улыбке было столько тепла и тихого участия, что Хёнджину вдруг стало невыносимо одиноко. И его понесло. Заказ следовал за заказом. Он пил так, будто хотел утопить в алкоголе всю свою растерянность и боль. Мир вокруг начал терять чёткость, звуки стали глуше, а бармен с бантиками улыбался всё дальше и дальше. А дальше — темнота. Полное, беспросветное забытьё.. Утро не наступило — оно подкралось, как вор, и ударило по вискам тупой, неотступной болью. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Хёнджин смог разлепить веки. В глазах искрило, мир вокруг плыл, не желая обретать чёткость. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом, и отказывалась отрываться от подушки. Каждый звук, даже собственное дыхание, отдавался в черепе гулким эхом. Тело отзывалось тупой болью на малейшее движение, будто его пропустили через мясорубку. Хёнджин с трудом приподнялся на локтях. Комната кружилась, предметы двоились, а во рту стоял отвратительный металлический привкус. Он попытался сфокусировать взгляд, но чёткости в изображении не было — только мутные пятна и размытые контуры. Память возвращалась урывками: портвейн, бармен с улыбкой-бантиком, а потом — провал. Мир наконец перестал вращаться, но вместо облегчения пришла новая волна растерянности. В фокусе, словно материализовавшись из мутного тумана, появилось лицо бармена. Он сидел на краю кровати, совсем близко, и в его взгляде не было ни осуждения, ни насмешки — только спокойная забота. В его тонкой, почти детской руке был стакан с водой и таблетка. Хёнджин машинально взял их, запил лекарство, чувствуя, как холодная вода немного проясняет сознание. — Что там за Сандра, которую ты просил забрать тебя? — голос бармена был тихим и ровным. Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Хёнджин замер, не донеся стакан от губ. Имя «Сандра» резануло слух. Он напряг память, пытаясь выудить из чёрной дыры вчерашнего вечера хоть что-то, но там была лишь пустота. Кто такая Сандра? Почему он звал её? И почему этот хрупкий парень с улыбкой-бантиком сейчас сидит здесь и знает об этом? Хёнджин молча смотрел на него, и в его глазах читался немой вопрос: «Кто ты и что я здесь делаю?» Хёнджин с трудом сглотнул, чувствуя, как таблетка царапает пересохшее горло. Он перевёл мутный взгляд на бармена, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний. — Ты... ты меня притащил? — голос был хриплым, чужим. Бармен кивнул, не меняя выражения лица. Его спокойствие раздражало и одновременно успокаивало. — Ты вчера в баре выпил весь портвейн, кстати, ты мне должен за бутылку. Адреса не могли добиться, ещё просил Сандру тебя забрать отсюда подальше. Хёнджин закрыл глаза и помассировал виски. Имя «Сандра» снова всплыло из ниоткуда. Кто она? Подруга? Коллега? Или просто случайная знакомая, чьё имя вырвалось в пьяном бреду? Он не помнил. Совсем. — Я... не помню, — признался он, открывая глаза. — Я даже не помню, как ушёл из бара. Он обвёл взглядом комнату. Чужая обстановка, чужой запах. Он был здесь один на один с этим незнакомцем, который знал о нём больше, чем он сам. — И что... что теперь? — спросил он тихо, чувствуя, как стыд заливает щёки. — Я даже не знаю, как тебя зовут. Феликс понимающе кивнул, и его улыбка стала чуть мягче, словно он видел такое уже не раз. Он исчез в дверном проёме, и его шаги стихли где-то в глубине квартиры, на кухне. Хёнджин остался один на один со своей пульсирующей болью и тяжёлыми мыслями. Слова Феликса эхом отдавались в голове: «Стало жалко тебя немного, наверное, тебя бросили? Угадал?» Вопрос был простым, но он попал точно в цель, как игла в нерв. Хёнджин прикрыл глаза, пытаясь собрать разрозненные мысли в кучу. Язык ворочался с трудом, слова казались тяжёлыми и неуклюжими. — Вчера... — наконец выдавил он, обращаясь скорее к потолку, чем к отсутствующему Феликсу. — Я пришёл, вешалки пустые... а до этого вроде ничего не было. Жили вместе. Фраза прозвучала жалко и бессмысленно даже для него самого. Он не мог объяснить, как за один вечер вся его жизнь превратилась в пустые шкафы и звенящую тишину. Феликс вернулся, держа в руках стакан воды и какую-то таблетку. — У-у, — протянул он, присаживаясь обратно на край кровати. — Это значит, ты к нам не один раз ещё придёшь. — Он протянул Хёнджину лекарство. — Тебе надо что-то от желудка и поесть. Хотя, лучше просто от желудка. Не уверен, что организм очнулся. В его голосе не было ни злорадства, ни осуждения. Только спокойная констатация факта. Как у врача, который ставит привычный диагноз. Хёнджин с трудом проглотил таблетку. На вкус она была как горький мел, но он был готов выпить что угодно, лишь бы хоть немного унять эту адскую пульсацию в висках и тошноту, подступающую к горлу. — Я верну за бутылку, честно. Сегодня вечером, возможно, — пробормотал он, возвращая стакан. Слова давались с трудом, язык всё ещё плохо слушался. Феликс только неопределённо хмыкнул, забирая посуду. Он не стал спорить или требовать обещаний, словно и так знал цену таким клятвам, данным с похмелья. — Лежи пока. Не геройствуй. Если станет совсем плохо — кричи, я услышу. Я на кухне буду, — сказал он и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Хёнджин снова откинулся на подушку. В квартире было тихо. Запах лекарства медленно распространялся по комнате. Он закрыл глаза, чувствуя, как тяжесть в теле немного отступает, а сознание снова начинает уплывать в спасительную темноту. Вчерашний день казался страшным сном, а реальность сжалась до размеров этой чужой комнаты и приглушённых звуков с кухни, где хозяйничал Феликс. Хлопок двери прозвучал, как выстрел. Хёнджин дёрнулся и резко сел на кровати, тут же об этом пожалев. В голове взорвалась новая волна боли, к горлу подступила тошнота. Он замер, тяжело дыша и вцепившись пальцами в одеяло, пока мир не перестал кружиться. Память возвращалась урывками. Он не дома. Он в гостях. У Феликса. С трудом поднявшись, он наткнулся взглядом на клочок бумаги, оставленный на тумбочке. Записка была короткой и по делу: «Вызвали на смену, красть у меня нечего. Если очнулся и собрался уходить, захлопни дверь». В квартире снова стало тихо. Он был один. Нужно было выбираться. Первым делом — найти свои вещи и телефон. Хёнджин огляделся. Его джинсы и футболка валялись на полу бесформенной кучей. На стуле, рядом с кроватью, лежал его бомбер. Он оделся, морщась от каждого движения, и сунул руку в карман джинсов. Пальцы нащупали прохладный корпус телефона. Теперь — домой. Нужно найти деньги, чтобы отдать долг за портвейн. Не хватало ещё и перед Феликсом остаться в долгу. Хёнджин последний раз окинул взглядом комнату, глубоко вздохнул и, стараясь не шуметь, вышел в коридор. Он захлопнул за собой дверь, как и просил хозяин квартиры, и побрёл по лестнице вниз, навстречу новому дню и пустым шкафам, которые ждали его дома. Магазин встретил его холодным светом неоновых ламп. Хёнджин купил большую бутылку воды, расплатившись остатками с карты. Это было всё, что он мог себе позволить на данный момент. Он решил начать день с воды, а не с болота, в которое его затягивало. Но утро снова встретило его знакомой реальностью. Он был дома. Вокруг царил всё тот же беспорядок, а в воздухе витал запах чужого парфюма. Рядом, на его подушке, спал парень. Блондинистая макушка, усыпанная веснушками лицо. Он спал, смешно надув губы, словно обиженный ребёнок. «Ангел-спаситель какой-то», — промелькнула горькая мысль. Хёнджину снова стало плохо. Мир закружился, и он, не раздумывая, побежал в ванную, к «белому другу». Склонившись над унитазом, он извергал из себя всё, что накопилось за эти безумные сутки. А в голове, сквозь спазмы и тошноту, билась только одна мысль: сколько же он теперь должен этому «ангелу»? И главное — как он будет отдавать эти долги, когда у него не осталось даже на бутылку воды? Феликс стоял в дверях ванной, прислонившись плечом к косяку. Он скрестил руки на груди и наблюдал за Хёнджином с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. В его взгляде не было ни капли осуждения, только спокойная, чуть насмешливая уверенность. — Ну что могу сказать, у нас бармен запил, — произнёс он, когда Хёнджин, наконец, оторвался от унитаза и тяжело привалился к стене. — Наверное, ты его заменишь. Хёнджин поднял на него мутный, непонимающий взгляд. Он ожидал упрёков, вопросов о том, кто этот блондин, или очередных нотаций. Но не этого. — Я помогу, — продолжил Феликс, словно не замечая его замешательства. — Ты вон бокалы будешь обтирать. И думать, что пить — это плохо. Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг в комнату. — Отработаешь долги и свободен. И с портвейном рассчитаешься, и за вчерашнюю ночь. По рукам? Он протянул ему ладонь. Это было не предложение, а констатация факта. Простой и честный выход из ситуации. Хёнджин несколько секунд смотрел на его руку, затем медленно, всё ещё чувствуя слабость во всём теле, поднял свою и пожал её. Ладонь Феликса была сухой и тёплой. — По рукам, — тихо выдохнул он. #. # # Музыка в баре била по вискам, но уже не так, как раньше. Теперь это был просто фон, ритм, под который Хёнджин механически выполнял свою работу. Голова всё ещё немного шумела, но физическая работа и ледяной воздух из морозилки для бокалов помогали прийти в себя. Он натирал бокалы до блеска, колол лёд — ровные, прозрачные кубики — и безошибочно отдавал простые заказы. Текила? Виски? Лёд. Коньяк? Тоже лёд. Он отмерял порции мерным бокалом с точностью, которая удивляла даже его самого. Руки делали своё дело, пока мысли были далеко. В голове билась одна-единственная мысль: пить он больше никогда не будет. Это болото затянуло его с головой, и он чудом не утонул. Теперь он видел изнанку этого веселья — пустые бутылки, чужие квартиры и утренний стыд. Девушки за стойкой бросали на него заинтересованные взгляды, пытались завести разговор, улыбались. Но Хёнджин лишь вежливо кивал и возвращался к своим делам. Он закрыл своё сердце на замок. Сейчас ему было не до романов. Ему нужно было разобраться с собой. А что там, за дверями бара?.. С работы его, скорее всего, уволили. Телефон разрывался от пропущенных вызовов в первые дни, а потом затих. Что будет дальше — не знал никто. Но сейчас у него была работа, была цель — отработать долги. И этого было достаточно. После ночной смены утренний воздух казался особенно свежим и пьянящим, полным какой-то первозданной свободы. Ноги гудели от усталости, но спать совсем не хотелось — организм был слишком взбудоражен событиями последних суток. Феликс закрыл дверь бара на ключ и повернулся к Хёнджину. — Ты ко мне или к себе? — уточнил он, щурясь от яркого солнца. Хёнджин тяжело вздохнул, глядя на пустую улицу. Мысль о возвращении в свою квартиру вызывала глухое оттороение. — К себе, наверное. Хотя... мне туда совсем неохота. Пустые шкафы меня пугают, — признался он, и эти слова прозвучали неожиданно горько даже для него самого. Феликс на секунду задумался, а потом на его губах появилась лёгкая усмешка. — Хм, — протянул он. — Я не против соседа, тем более платить будем пополам. И тебя легче будет контролировать. Будем брать минеральную воду, побольше. Тоже напиток. Он протянул руку и легко толкнул Хёнджина в плечо. Это было не предложение, а уже почти принятое решение. И впервые за всё утро на душе у Хёнджина стало немного легче. Всё произошло быстро, словно по инерции. До смены они успели перевезти вещи и отдать хозяину ключи. Хёнджин смотрел на пустую квартиру, которая ещё вчера была его домом, и не чувствовал ничего, кроме облегчения. Вещей оказалось не так уж и много: два или три чемодана с одеждой да большая сумка, в которой, судя по всему, было постельное бельё. Вместить это скромное имущество в квартиру Феликса оказалось несложно. Вещи заняли своё место в углу комнаты, и вот так, за одно утро, всё было кончено. Старая жизнь осталась за порогом. Впереди маячила лишь новая, неизведанная глава. В ней всё было по-другому. Феликс не делил на «твоё» и «моё». Вот тебе яичница и бутерброды — жуй быстрее, некогда рассиживаться. Приехала газель с алкоголем? Надо принять товар. Потом — расставить бутылки, протереть полки, готовиться к новой смене. Хёнджин втягивался в этот ритм. Голова была занята делом, и на тяжёлые мысли просто не оставалось времени. Он был благодарен Феликсу за эту простую, понятную жизнь, где не было места для пустых шкафов и горьких воспоминаний. Как-то раз, ранним утром, когда Хёнджин только собирался на смену, в квартиру вошёл друг Феликса. Он зашёл по-хозяйски, не разуваясь, и с порога начал осматриваться, словно оценивая обстановку. Хёнджин, который в этот момент стоял на кухне с кружкой кофе, напрягся. Ему сразу захотелось выставить незваного гостя за дверь. — Ты чего это, Крис..— спокойно спросил Феликс, выходя из ванной и вытирая руки полотенцем. — Он мне помог бар открыть. Знакомься, это мой помощник новый. Учу, — он кивнул в сторону Хёнджина. Крис, высокий парень с цепким взглядом, повернулся к нему и протянул руку. — Приятно познакомиться. У тебя что, так часто кадры меняются? — спросил он, крепко пожимая руку Хёнджину и внимательно глядя ему в глаза. Вопрос прозвучал буднично, но в нём чувствовался намёк на что-то большее, словно Крис знал о баре и его работниках больше, чем показывал. Хёнджин лишь молча кивнул, не зная, что ответить. — Специфика работы, — Феликс пожал плечами, устало улыбнувшись. — Запои, загулы, свадьбы... Я уже не знаю, что и делать. А этот у меня на «сушке», — он кивнул на Хёнджина. — Крепче кефира не разрешаю. Феликс усмехнулся собственной шутке, и в этой усмешке было больше усталости, чем веселья. — Правильно, — кивнул Крис, одобрительно глядя на друга. — Я чего пришёл... Ты говорил, у тебя там разрешение на продажу вышло. У меня есть человечек, я кинул тебе номер. Позвони, он быстро всё сделает, за пару дней. И проверить, как ты тут. Кстати, как? Крис был накачанным, симпатичным парнем, и Хёнджин поймал себя на мысли, что невольно сравнивает его с собой. В груди кольнула лёгкая, иррациональная ревность. — Как-то так, — Феликс обвёл рукой квартиру, где теперь вперемешку стояли их вещи. — Не пьём, живём вместе, решили съехаться... Он произнёс это так буднично, словно они были парой уже лет пять, а не знакомыми без году неделя. — ...словно мы два года вместе, не меньше, — закончил он с лёгкой иронией. — Ну, хорошо, что съехались, — Крис усмехнулся, и в его голосе слышалось одобрение. — Работник должен быть под контролем. Ладно, ты звони, не теряйся. Я как-нибудь заеду, выпьем йогурта. Мне, кстати, персиковый. Не забудь. Он бросил на Хёнджина ещё один острый, пронизывающий взгляд, от которого стало не по себе. В этом взгляде читалось всё: и оценка, и едва уловимая насмешка, и что-то ещё, чему Хёнджин не мог дать названия. Ему стало стыдно за свою помятую футболку и общую растерянность. Феликс лишь пожал плечами, словно говоря: «У нас так всегда». Хёнджин молча сделал глоток кофе. Он просто продолжал пить свой кофе, стараясь не встречаться с Крисом глазами. Нам надо было бежать на работу. Мне — бокалы натирать, а Феликс снова заполнял заказы. Вечера все пиво выпили, а это срочно: новые кеги надо завести до вечера. Точно. А то кто пойдёт в бар, да без пенного? Два месяца Хенджин работал как отбойный молоток. Ему выдали зарплату. И случился триггер видимо. Он ухмыльнулся, решил немного выпить. Понесло, он напился как в последний раз. Пропил всю зарплату, кидая в кассу. Феликс нашел его пьяным, в баре, еле живым. И вот когда Хенджин пришел в себя, шкафы Феликса были пустые. Снова вешалки, ни записки, ни смс. Хенджин сидел на краю кровати, ему было плохо так, что он думал умрет через секунду. Прибежал когда в бар, под вечер, напился таблеток от головы. Там был Крис, хмурый. - А где Феликс - спросил у него. - Вспомнил. Сам его ночами целовал, обнимал, прижимал, гладил везде. Поцелуи в спину, шею. Он тебя хвалил, говорил ты такой хороший, не пьешь, держишься. А ты, увидел деньги, обрадовался. Теперь мы у нас алкаш.. Я оставляю на тебя бар, теперь с тебя я буду просить за месяц, три миллиона вон, примерно столько заработок. Ну плюс минус. Можешь почку продать. - ключи он бросил под ноги. - А Феликс то где? - стонал Хенджин держась за голову. Бар пришлось открывать, не смотря на то что болит голова. Руки не слушались, но бокалы сам себя не помоют и пиво не нальют. Люди шли потоком, коктейли он выучил все,ина память. И как то удавалось их сделать. Ты не вспомнишь про то что тебе куда то надо, сон вообще роскошь. Вспомнить поставщиков, составить заказ, отрубиться на барной стойке. Разбудили когда резко. Глаза открыл, там хмурый Крис. - Ну чего у нас тут? - спросил он резко. - Заполнил заказ, что надо привезти. А сколько времени? - вздохнул Хенджин. - Сколько сколько. Могу раскладушку подарить, будешь тут жить. Давай заказ сюда. - вырвал он листок. Проверил, ухмыльнулся. - ты мне каждую слезинку Феликса отработаешь, про зарплату забудь. Теперь тебе едой выдавать буду. Алкоголь я пересчитал, весь.. - шипел он как змея. Я не был дома сутки. У меня теперь есть силы на принятие душа и всё. Дальше редкий сон, будильник. Надо не надо, встаёшь, собираешь себя в кучу. Без Феликса холодно, скучно, страшно. Он был мне не просто другом, а моим спасителем. Я бы его целовал не только в спину и шею. Везде. Но мне не дают адреса, тоолько гадости говорят. Две недели, я похож на зомби. Синяки под глазами, хочется спать, но я не имею право нанять помощника. Шагая с работы, я думал что скоро алкоголь мне сниться начнет. Открывая квартиру Феликса, без него. Заваривая лапшу или варя пельмени, мне было тоскливо очень. - Я больше не буду пить, вообще. Ну Феликс, хочешь я закадируюсь? - ночью ко мне кто то прижался. - Хочу, ты не умеешь пить. - услышал голос глубокий и включил свет. Лежит Феликс, сам, довольный. - Я больше не буду, мой ангел, зайка. - покрывал лицо поцелуями, рассматривал реакцию, он краснел, смущался. И подставлял все места. Прижимаясь ближе. - Хенджин, ещё раз ты будешь пить неделю, я реально от тебя сбегу. Крис злой на тебя очень. Еле меня к тебе пустил. - я на него смотрю и не верю глазам, это сон, опять проснусь один. Работаем снова вместе, рядом, плечом к плечу. Только на него смотрю иначе. Модно теперь после того как уйдет толпа, поцеловать, обнять. А алкоголь, ну теперь у нас под запретом, трогать можно, внутрь нельзя. Вообще нисколько.. Теперь официально можно его гладить по изгибам. Думал сердце у меня закрыто, а оно просто ждало другого. Ростом выше среднего, с красивыми глазами, губами бантиками. Выпить иногда хотелось, очень. Но глаза Феликса надо видеть. Замечая как его парень смотрит на алкоголь, в тайне искал клинику.. Но хенджин обещал, поэтому скрипя зубами шел домой. Его брали за руку и крепко держали переплетали пальцы. Все таки его " Ангел" переживал как никто. Решил занять рот другими занятиями. Целовал ноги, поглаживая выше. Спускаясь по прессу губами. Отбросил полотенце, лизнул по органу. Лизнул головку, чуть горькую от смазки что выделилась. Чупа чупс был приличный, по размеру. Такой худенький тоненький и такая штука. Втягивая в рот, создавая вакуум, помогал руками. Слушая хриплые стоны, вздохи и рваные вздохи. Феликс держался за волосы на его основе олове, массажируя и оттягивая. Вскидывал бедра навстречу. Оргазм его накрыл почти сразу, он отключился, согреть начал. Хёнджин же принял душ. Решил что надо и самому уже спать. На его плечо улеглись, он сгреб в объятья тельце любимое.