Агент Бэйн (ПсиКоп#9)

Я часто задумывался, какой была первая вечеринка в истории. Мне представлялась кучка неандертальцев, сидящих у костра, и как один вдруг вскакивает и говорит: «Знаю, давайте поиграем в кучу нелепых игр, обожремся вредной едой и кого-нибудь опозорим». Хотя, наверное, нет — они были слишком заняты тем, чтобы самим не оказаться сожранными саблезубыми тиграми. Но кто бы ни придумал саму концепцию вечеринки, я бы с удовольствием разыскал его дух и высказал все, что о нем думаю. Потому что если я думал, что работать в полицейском участке с толпой безшеих, накачанных тестостероном пещерных людей — это плохо, то совершенно оказался не готов к тому, насколько мучительной окажется моя прощальная вечеринка. О, я и сам побывал на достаточном количестве офисных прощаний. Обычно они проходили так: Бетти собирала со всех по пять долларов, Нидермаейр обещал скинуться, но никогда этого не делал, Коллинз предлагал сходить за тортом, чтобы убедиться, что в нем нет лимона, клубники, ананаса или еще каких-нибудь потенциальных фруктов, а Варвик заявлялся, говорил пару строгих слов и оставлял нас наедине с кофе. На что я на самом деле не обращал внимания, так это на всеобщую печаль от происходящего. Никакой ностальгии или проникновенных прощаний: отксерокопированные таблички с пожеланиями удачи, небрежные попытки развесить несколько ленточек… Короче, общее ощущение неискренней демонстрации товарищества. Поскольку кофейный уголок находился в пределах видимости моего рабочего стола, это жалкое, поникшее подобие прощального угощения маячило у меня перед глазами, пока я разгребал свои ящики. Прямо напротив, за столом, продолжал работать Боб Зиглер, а ведь я еще даже не ушел. Когда отпала необходимость защищать психическую угрозу, он мог спокойно заняться организацией масштабной программы помощи населению, которую наш начальник откладывал месяцами. Программа включала в себя утомительное количество таблиц и бесконечную череду телефонных звонков. Зиглер всегда был типичным чикагским детективом: седеющие полицейские усы и походка, компенсирующая вес пистолета на поясе. Когда его только назначили мне в пару, он стремился сократить количество нераскрытых дел об убийствах. Теперь же он, похоже, с облегчением занялся сбором пожертвований для местной программы внешкольного обучения. Когда он закончил разговор с владельцем бизнеса, неохотно пообещавшим пожертвовать десять рюкзаков и коробку блокнотов, я спросил: — Ну… Что теперь? В долгосрочной перспективе, я хотел сказать. Если наймут еще одного «психа», ты все еще готов к работе ПсиКопом? — Если и есть другой медиум, то мне никто не сообщал. — Не медиум… Нас недостаточно для всех, по крайней мере, насколько нам известно. Но, может, оно и к лучшему. Если адвокаты защиты способны развалить дело, вызвав у присяжных недоумение по поводу показаний умерших жертв, то, возможно, стоит обратиться к другому типу «психов». К хорошему эмпату, например, который поможет справляться со свидетелями. Или к ясновидящему, чтобы подсказывал, на чем сосредоточиться. — Посмотрим, — невнятно сказал он. И Боб Зиглер мог быть кем угодно, но невнятностью он не страдал. — Ну, уже полдень, пора приступать к торту. Я оставил это без внимания. Несколько патрульных с непринужденным видом толпились неподалеку с чашками кофе — было бы совсем не круто, если бы кто-то, кроме меня, разрезал официальный торт, — но народу было не так много, как в тот день, когда на пенсию уходил Морис. Возможно, остальные находились в патруле. Скорее всего, виновата была моя общая непопулярность. Конечно же, это не должно было меня расстраивать. Я же не был ребенком, которого последним выбрали в команду по кикболу. Но я бы солгал, если бы сказал, что не был внезапно разочарован количеством пришедших. От стойки регистрации прибежала Бетти и вручила мне нож для торта, недвусмысленно намекнув, чтобы я побыстрее заканчивал. Я порезал торт на кусочки, образовав неровную сетку. — Нам будет вас очень не хватать, детектив. — Бетти растерянно моргнула, а затем добавила: — Но, полагаю, теперь уже не детектива, да? Как вас теперь стоит называть? К нам присоединился сержант Варвик и положил конец неловкому разговору. — Он переходит в федеральное агентство… И больше по этому поводу ничего не будет сказано. — Он окинул взглядом нескольких коллег, ожидавших торт, и все они забормотали и покивали. Варвик был на поколение старше меня, возможно, поэтому я всегда считал его «старым». Хотя сейчас появилось больше седины в его щетинистых усах и густой щетине, покрывавшей второй подбородок, грозивший вывалиться из-под жесткого воротника. — В общем, продолжил он, — мы ценим вашу службу и желаем всего наилучшего. Всегда ли его прощальные речи были такими банальными и неестественными? Кто знает. Возможно, это было лучшее, что он мог сделать, поскольку ему не разрешалось сказать: «Береги себя, Бэйн. Не дай себя убить, как мой племянник». Хотя мне показалось, что в его глазах я увидел это предупреждение. Мои бывшие коллеги вежливо похлопали в ладоши, Варвик схватил кусок торта и вернулся в свой кабинет, закрыв дверь. Я решил, что норма общения выполнена, и можно спокойно сбежать, но тут явился Джефф Рали с завернутым подарком в руке и ехидной улыбкой на лице. Эта мерзкая ухмылка вызвала у меня множественные внутренние тревоги, но потом я сообразил, что это не что иное, как шуточный прощальный подарок, очередная заезженная традиция пятого участка. Всегда что-то глупое и абсолютно бесполезное, вроде часов с тринадцатью делениями или аэрозольного баллончика, распыляющего синтетический пердеж. Я взял коробку и потряс. Что бы ни лежало внутри, оно было легким и не слишком большим. Я приготовился к чему-то нелепому, поэтому, открыв коробку и вытащив комок ткани, первым делом подумал: «Круто, футболка. Кому не нужна лишняя футболка?» Но потом я развернул ее и увидел надпись: «Инспектор бикини». Пещерные люди без шей вокруг меня заухмылялись. Шуточный подарок, напомнил я себе. Бесполезный. Абсурдный. Но вопрос был в том, не подарили ли мне этот пропитанный тестостероном предмет с намеком на то, что я никогда не был достаточно мужественным, чтобы соответствовать их ожиданиям? Или это было что-то более глубокое, своего рода утверждение, что они всегда знали о моей гомосексуальности и теперь наконец-то могли хорошенько подколоть меня по этому поводу? Я поднял взгляд и выгнул бровь. — Что, не думаешь, что это смешно? — вмешался Варжовски. Я слегка удивился, услышав от него гадости, особенно после того, как мы вместе застряли в подвале с зомби. — С чего ты взял? — Как будто ты когда-нибудь бывал на пляже! — легко рассмеялся он. * * * * * Четырнадцать лет. Собирая вещи, я пытался, хоть и безуспешно, вспомнить хоть что-нибудь из того, что сделал за эти четырнадцать лет. Закончил школу? Если я и смог закончить старшую школу, то, наверное, благодаря тому, что пришлось повторить четвертый и шестой классы. Хоккей? Полтора сезона. Настольный теннис? Я записался туда только для того, чтобы избежать футбола. И хотя я играл на блокфлейте в оркестре в обеих попытках в четвертом классе, обычно просто сидел сзади и делал вид, что дую в нее, так что это не считалось. Отношения? Даже не близко. Несколько месяцев назад мы с Джейкобом отметили годовщину, хотя не совсем понятно, началось ли все с приветственной дрочки или с его переезда ко мне через неделю — и, если говорить о долговечности отношений, я уже считал это впечатляющим. После целых четырнадцати лет казалось, что на столе должно было бы скопиться больше вещей. Я вышел к машине с картонной коробкой в руках. Несколько хороших ручек, которые, как я думал, улучшат мой почерк. Несколько визиток людей, которых я уже не помнил. Блокноты, пустые по большей части. Миниатюрная магнитная статуэтка, все еще упакованная. Хотя я и обнаружил у себя поистине потрясающую коллекцию скрепок, ее я взял из кладовки Бетти, поэтому решил, что оставлять их себе было бы несправедливо. То же самое касалось ножниц, степлера и почти всей остальной канцелярии. Какие вещи обычно выносят люди в последний свой рабочий день? Растения? Сувениры? Фотографии друзей и семьи? У меня ничего подобного не было, если только не считать сувениром футболку. Но учитывая факт, что при каждом взгляде на нее я испытывал дискомфорт от неуверенности, что, возможно, она являлась попыткой унизить мою мужественность, то вряд ли можно было назвать ее сентиментальной вещью. В итоге я объехал парковку по кругу, выбросил всю коробку в мусорный контейнер и отправился домой. Именно на консервной фабрике я по-настоящему осознал всю серьезность ситуации. Я больше не был частью полицейского управления Чикаго. Учитывая, что я и так не горел желанием туда ходить, можно было бы подумать, что я почувствую облегчение. Но нахлынувшее чувство оказалось не таким приятным, как я ожидал. Просто странным. Рука потянулась к пустой кобуре, затем к нагрудному карману, где чувствовалось отсутствие служебного жетона. Единственное, что осталось от моей долгой службы — бумажное удостоверение ПсиКопа. Я вытащил его и провел пальцем по краю, потускневшему и растрепавшегося от времени. Полагаю, этот маленький клочок бумаги был самым весомым предметом из всех. Я никогда не стремился в ПсиКопы, но у меня это неплохо получалось. Я продолжал работать, пока не понял, что те, кого я ловил, разгуливают на свободе, и что быть правильным совершенно ничего не значит. Если я и начал испытывать чувства по поводу расставания с этой профессией, то воспоминание о том, каково это — осознать, что все приложенные усилия были лишь пустой тратой времени, помогло прийти в себя. Я стянул галстук и надел старую футболку. Никаких надписей вроде «Инспектор бикини» на ней не было, только парочка кофейных пятен. Возможно, стоило сохранить ту дурацкую футболку как напоминание о том, как, после каминг-аута в подростковом возрасте, оказаться в шкафу уже будучи взрослым. Не то чтобы я придавал хоть какое-то значение тому, что на работе узнали бы меня «настоящего». Это просто причинило бы много боли. Но мне скоро сорок, и ходить вокруг да около, скрывая свою гомосексуальность, уже порядком надоело. Многие в МППМ уже знали, что мы с Джейкобом пара, а те, кто еще не знал, могли просто не придавать этому значения. Мне что же, больше не придется скрывать такой простой, нормальный и здоровый аспект своей жизни? Казалось бы, я должен был ощущать, как с плеч свалился груз, но облегчение сменилось обидой на то, что я тащил на себе это бремя столько лет. Я прошел в кухню, нашел список, прикрепленный Джейкобом к холодильнику, и взялся за приготовление ужина. Джейкоб способен оценить запасы в холодильнике, вспомнить, что припрятано в шкафах, и сварганить ужин без записанного рецепта. А я? Мне требовался четкий план, чтобы не зайти в тупик. И даже если все записано, я все равно чаще всего путал чайные и столовые ложки. Хорошо, что связался Джейкоб со мной не из-за моих кулинарных талантов. К тому времени, как я вскипятил воду, в прихожую вошел Джейкоб, стряхивая с ботинок снег. Он присоединился ко мне на кухне, прижался к спине, обнял за талию и ласково зарылся в волосы на затылке. Я попытался отпихнуть его плечом. — Нам же не надо, чтобы вода выкипела. Снова. — У меня есть достоверная информация, что, если ты включишь кран в раковине, то найдешь там еще воды. К сожалению, я вывернулся из его рук и принялся запихивать морковные очистки в измельчитель отходов. Наверное, это было что-то вроде рефлекса собаки Павлова, но скрежет шестеренок вдохновил меня поговорить о работе, хотя я сомневался, что мои новости достойны электронных подслушивающих устройств, от которых так весело было скрываться. — Ну… Как думаешь, мы будем в одном кабинете? — осмелился спросить я. Джейкоб протянул мне деревянную ложку и кивнул на плиту. — В Отделе надзора? Трудно себе представить. Почему нет? Я бы надзирал за призраками. Или, если точнее, за их отсутствием. Хотя нет. Вычеркнуто. Это было скорее желанием примазаться к успеху Джейкоба, чем какая-то реальная логика. Я высыпал макароны и помешал. Вода плеснула через край кастрюли и зашипела на горячей конфорке, словно обругала меня. Не за мучительные попытки готовить, а за мысль о том, что я мог бы так же хорошо ориентироваться в МППМ, как и он. Понятное дело, я видел призраков. Но как только с этими «повторяльщиками» разберутся, какая еще от меня будет польза? Джейкоб же, с другой стороны, всегда был чертовски уверен в себе. Несмотря на то, что по бумагам, он был скромным НЭсом, и даже несмотря на то, что полностью так и не осознал своих истинных способностей, Джейкоб всегда входил в помещение так, словно хозяин тут он. И каким-то образом все остальные попадают под действие его самоуверенной харизмы. Я же… А я просто стараюсь не привлекать к себе лишнего внимания. Джейкоб отобрал у меня деревянную ложку и положил на столешницу. Когда он снова прижался к моей спине и обнял, я сдался его вниманию, главным образом потому, что оказался притиснутым к столешнице. Но еще и потому, что было приятнее поговорить об этом с кем-нибудь. — В этом нет никакой логики, — сказал я. — Единственным другом в пятом участке для меня был Морис, но он ушел. Так какого хрена у меня такое чувство, будто я буду скучать по этому месту? Джейкоб промолчал. Он знал, когда стоит оставить риторические вопросы без ответа. Вместо этого он вонзил большие пальцы в напряженные мышцы между моими лопатками, изо всех сил пытаясь размять мои тревоги. Я был напряжен до боли. — Если и существовала когда-нибудь должность, которая, казалось, подходит мне идеально, так это официальный медиум МППМ. И все же я чувствую себя… Мошенником, — я горько рассмеялся. — Глупо, правда? Большинство моих знакомых сказали бы, что все иногда себя так чувствуют. Но не Джейкоб. И хорошо, потому что означало, что он не станет лгать, чтобы пощадить мои чувства, а если я и ненавижу что-то, так это мысль о том, что со мной будут нянчится. Вместо этого Джейкоб попытался утешить меня, страстно поцеловав с шею. — Просто волнение первого дня, — шепнул он. — Все будет отлично. Помни, ты не первый сотрудник МППМ, и я уверен, что не последний. Я всегда тебя прикрою. Всегда.