Останешься со мной?

Фэй Ду не рассчитывал, что выживет после прогремевшего взрыва. Он, конечно, хотел разобраться со всеми монстрами и был готов отдать за это свою жизнь, и всё-таки надеялся, что смерть не заберёт его на полпути. Как бы он ни желал в глубине души оказаться в её объятиях, у него оставались незавершённые дела. Но тьма накрыла его с головой. Женщина, лица которой он не видел восемь лет, явилась ему. В этой сказке, в которой ему обещали долгожданную свободу, всё складывалось так хорошо, что он почти забыл, что мама умерла. Он так устал и чувствовал лишь непреодолимое желание остаться здесь. Никуда не двигаться, ни за что не бороться. Все грандиозные планы, которые он вынашивал так долго, канули в ту же темноту, что и его трепыхающаяся жизнь. Перестав бешено гнать вперёд, получив своеобразную «передышку», Фэй Ду оказался придавлен и измучен болью и тревогами, мышцы его налились свинцовой тяжестью, и он склонил голову к коленям матери, прикрывая глаза. В этой предсмертной иллюзии позабылось лицо Ло Вэньчжоу, все те яркие моменты, которые привнесли в его жизнь краски за время их сотрудничества, начали угольками тлеть на задворках памяти, пока он не услышал голос капитана, прогремевший в сознании громче звона колоколов.

Не уходи, Фэй Ду.

Останься со мной.

Чужое желание, будто порушив все внутренние стены, вихрем ворвалось в голову, перевернув всё с ног на голову. И Фэй Ду от матери стала отделять бездна — пол разрушился, и молодой человек, попятившись назад, оступился и камнем рухнул вниз. Свет резанул по глазам, пробиваясь сквозь тьму, обступающую его со всех сторон, и он почувствовал, как сердце, замерев, стукнулось о рёбра со всей силы. Холодный пот прошиб молодого человека, внутри всколыхнулись невыразимые эмоции. Голос Ло Вэньчжоу эхом звучал в голове, повторяясь снова и снова, и Фэй Ду распахнул глаза. Окна в палате были зашторены, мерно тикали часы на стене, тут и там на теле ощущались то бинты, то пластыри, от иглы капельницы, уже какое-то время находящейся в его руке, ныла вена, будто протестуя от такого вторжения. Горло драло от жажды — и от запаха гари и дыма, которыми он щедро надышался, прежде чем провалился в беспамятство. Он шевельнул губами, но даже хрип не вырвался, не то что какой-нибудь звук. Двинуть рукой оказалось тоже ничуть не легче — тогда Фэй Ду попытался пошевелить кончиками пальцев, обнаружив, что они находились в плену чужой ладони. Сфокусировав взгляд, молодой человек медленно повернул голову, увидев сидящего на стуле перед его койкой задремавшего Ло Вэньчжоу. И снова подумал о матери, о сжавшемся от накатившего с новой силой чувства вины сердце, об усталости, от которой появлялся ком в горле и хотелось выть раненым побитым щенком.

Я и правда устал.

Кто бы мог подумать, что все эти негативные ощущения исчезнут по щелчку пальцев, когда прозвучит голос человека, с которым они всегда были, как кошка с собакой. Никто никогда не относился к Фэй Ду с таким теплом и заботой, особенно безвозмездно. А ведь он был таким любезным со всеми, кроме Ло Вэньчжоу. Забавно получилось. Когда он надевал маску и преподносил себя в лучшем свете, в лучшем случае от других он получал восхищение — не более того. Да и мысль о том, что приходится следить за каждым словом, напоминала Фэй Ду, что любая забота, которую он получит, будет такой же иллюзией, как и его «несомненно хорошая, идеальная натура». Но когда он огрызался на Ло Вэньчжоу, провоцировал его, сталкивался лбами и взглядами, когда намеренно желал задеть побольнее — в ответ получал только совсем неубедительное ворчание, подкреплённое ругательствами, которое напрочь перекрывали действия Ло Вэньчжоу. Что бы капитан ни говорил, как бы ни фыркал и ни возмущался тому, что он заявился в бюро Яньчэн ради собственной выгоды, как бы ни угрожал, что никаких поблажек и особого отношения не будет, именно то самое особое отношение Ло Вэньчжоу ему и давал. Защищал от опасностей, закрывал от кровавых сцен, возил в больницу из-за какого-то пустяка, помнил о дне рождении и подсыпал конфет. Фэй Ду еле слышно усмехнулся, вспомнив об этом, и потревоженный Ло Вэньчжоу открыл глаза, перегнувшись через койку, чтобы ухватить заведомо наполненный водой стакан. Одной ладонью придержав Фэй Ду за затылок, он помог ему немного приподнять голову, а после прижал стакан к губам, наклонив, чтобы молодой человек мог сделать глоток. Фэй Ду, измученный жаждой, медленно и упрямо осушил тот целиком. — Налить ещё? — поинтересовался Ло Вэньчжоу. В ответ Фэй Ду покачал головой. Капитан опустился обратно на стул, вальяжно на нём устроившись, и оценивающим взглядом скользнул по суициднику перед ним. Он не мог отрицать, что погиб бы, если бы Фэй Ду не вмешался, вознёсся бы одним мгновением, не успев моргнуть и глазом. И всё-таки было бы неплохо, если бы в процессе спасения вместо него не пострадал кто-то другой. Конечно, жизнь такая штука, что если за тебя решили расплатиться, то не тебе сетовать на то, что стало с брошенной монетой. Но Ло Вэньчжоу, даже имея команду надёжных товарищей, с которыми не один год работал бок о бок, предпочитал взваливать всё на свои плечи. В этом плане они с Фэй Ду были немного похожи, просто первый не обращался за помощью из другого соображения — не был склонен доверять посторонним и считал себя недостойным этой самой помощи. — Спасибо. Фэй Ду, молчаливо глядевший на него в ответ, позволил уголку губ дрогнуть. — Чего улыбаешься? Замыслил гаденько записать меня в свои должники? — заметив, что пострадавший в хорошем расположении духа, фыркнул в ответ Ло Вэньчжоу. — И не мечтай, ты рассчитался со мной за всё то великодушие, которое я оказывал тебе годами. Фэй Ду вопросительно приподнял бровь, ему вспомнились все незаслуженно полученные подзатыльники, ругательства и всё то же ворчание. Выражение лица его сменилось на искреннее непонимание. «Какое такое великодушие?» — вот о чём говорил весь его вид. Да даже за то, что пролез в бюро общественной безопасности, он выслушал тонну насмешек, подозрений и угрозу в духе «доходяг, которые не могут вынести крови, пинком отправляем в ясли». По итогу Ло Вэньчжоу, правда, не сделал этого и притворился великим слепым, но если уж все равно собрался пустить всё на самотёк, мог бы и промолчать. — Неблагодарный паршивец, — заметив, какое невинное непонимающее выражение состроил Фэй Ду, мгновенно отчитал его Ло Вэньчжоу. — Мог бы снизойти до благодарности… Не успел он договорить, как из-под покрывала, которым был накрыт Фэй Ду, послышалось утробное бурчание пустого желудка. Ло Вэньчжоу, который намеревался доводить своего временно не владеющего голосом спасителя, опустил взгляд. Помимо цветов, принесённых коллегами из группы уголовного розыска, в палате стоял аромат свежих фруктов и горячего супа — последний с час назад принесла его матушка. Крышка была закрыта плотно, и Ло Вэньчжоу думал, что запах ему мерещится, ведь он тоже не ел достаточно долго, не смея отлучиться от кровати больного, не спешившего приходить в себя. Судя по протестующему урчанию живота, Фэй Ду аромат еды тоже отлично чувствовал. — Не смотри на меня так, уж чего-чего, а с ложки я тебя кормить не буду. Едва эти слова сорвались с губ, как Ло Вэньчжоу почувствовал себя под атакой кота из всем известного мультика. Если бы Ло Иго смотрел на него такими же глазками, того и гляди, они бы уживались вместе намного лучше.

***

Фэй Ду пролежал в больнице чуть больше двух недель, врач настаивал на том, чтобы он остался ещё, только молодой человек остался глух к его просьбам и вознамерился выписаться раньше положенного срока. Он никому не говорил о своих планах, но по неведомым причинам Ло Вэньчжоу оказался в курсе его стремлений. Потому что, едва Фэй Ду вышел из больницы, как столкнулся на крыльце с поджидающим его капитаном. И с каких пор у него так много свободного времени? После всего, что произошло с кланом Чжоу, разве он не должен возиться с бумажками? Наверняка и новых дел сверху нападало будь здоров. Отказываться от его широкого жеста Фэй Ду не стал. В конце концов, его машина не была припаркована близь больницы, а своим людям он заранее не звонил. Кто же знал, что его привезут не по тому адресу. Фэй Ду, оглядев стены квартиры, в которой не бывал лет с шестнадцати, не мог отмахнуться от чувства, что лёд не просто тронулся — он растаял. Но его учили, что за всё в этой жизни надо платить. Поначалу он подумал, что Ло Вэньчжоу день за днём ошивается в его палате, потому что чувствует вину из-за случившегося, и это его способ избавиться от терзающих сожалений. Теперь же, когда он привёз его к себе, Фэй Ду понял — это ему стоило отплатить за всё терпение и заботу, которую он получил за минувшие дни. Ничего хорошего просто так не доставалось, совесть Ло Вэньчжоу явно давно успокоилась и… В общем-то, разве не этого Фэй Ду хотел? До того, как они прекратили ежедневно грызться, он был одержим мыслью затащить капитана в постель. Хотел доказать, что после проведённой вместе ночи всё это показное беспокойство о нём канет вникуда. Разве не так оно происходит? Люди выказывают к тебе интерес, что-то дарят, куда-то водят, исполняют твои просьбы, силятся узнать твоё мнение, пойти на компромисс. Выставляют себя с самой лучшей стороны, чтобы заполучить тебя, но после одной ночи, заполучив тебя и твоё тело в свою власть, уходят. Ло Вэньчжоу, конечно, не походил на человека, который преподносил себя с лучшей стороны, и всё-таки он так долго играл в недотрогу, не поддаваясь на провокации, что сейчас, потратив так много времени в больничной палате, не мог отказать себе в потаённых желаниях. Что ж, так даже лучше. Наконец, этот цирк закончится. Тепло, которое непроизвольно разливалось в грудной клетке каждый раз при мысли об особенном отношении Ло Вэньчжоу, застыло подобно скованной льдами реке. И Фэй Ду, улучив момент, когда капитан поставит его сумку на диван, а сам отправится на кухню, последовал за ним, подкравшись со спины и опустив ладони на пресс, скрытый тканью рубашки. Он даже не успел спуститься руками ниже, цепляя ширинку, только собирался склониться к уху, чтобы подразнить, когда Ло Вэньчжоу, вздрогнув от неожиданности, перехватил кисти его рук, отнимая себя и разворачиваясь. На его лице отразилось искреннее непонимание, и Фэй Ду, столкнувшись с этой очевидно не наигранной реакцией, замер. Быстро совладав с эмоциями, он вернул на лицо улыбочку что ни на есть беспечную, и попытался освободить руки. Но прежде, чем сказал: «Шисюн, к чему это сейчас?», — Ло Вэньчжоу, быстро сориентировавшись, первым осознал, как воспринял этот «переезд» Фэй Ду. Ему, наверное, стоило ещё в машине завести разговор об этом, но нужных слов никак не находилось. Между ними была тонна недосказанностей, много двусмысленных намёков и почти обоюдное избегание. Фэй Ду, провоцируя его, не говорил о чувствах никогда, а Ло Вэньчжоу, добрую часть жизни «влюбленный» в Тао Жаня, всё пытался понять, что чувствует к этому паршивцу, который душу ему наизнанку выворачивает. Взрыв расставил всё по местам, не оставив ни грамма сомнений, но он был так долго знаком с Фэй Ду, что знал — открытое признание спугнет молодого человека и он даст дёру. Вот и выбирал формулировки, которые вызвали бы менее яркую реакцию. Он всего пару минут ломал голову, а ему уже полезли в штаны! Фэй Ду был так умен и не обделён анализом, и все равно с необыкновенной скоростью сделал всевозможные неверные выводы. — Погоди, стой, я не собираюсь спать с тобой. — Снова за своё, шисюн? — Фэй Ду с откровенной скукой в голосе вздохнул, его руки наконец отпустили, и он скрестил их на груди. — Тогда зачем ты привёз меня сюда? — Правда не понимаешь? Ло Вэньчжоу ничего не стоило говорить прямо, особенно, когда один паршивец строил из себя идиота, но именно реакция на этот вопрос как ничто другое позволяла понять, насколько Фэй Ду отрицает происходящее. И правда — до сих пор ведущий себя раскрепощённо Фэй Ду, который все теплые эмоции сковал на семь замков там, глубоко в подсознании, одновременно почувствовал два импульса: зарождающуюся тревогу и готовый вырваться из тисков жар. — Думаешь, люди заботятся о других две недели, чтобы им перепало в постели? — Люди делают и большее, чтобы им перепало в постели, но обычно хватает пары коктейлей в баре, если кое-кто не упрямится. На мгновение Фэй Ду одолело головокружение, мир покачнулся и лицо Ло Вэньчжоу размылось. Подобное ощущение накрыло его тогда же, когда между ним и матерью в том беспамятстве воцарилась бездна, а пол разрушился прямо на глазах. Молодому человеку показалось, что та же самая картина воплотится в реальности, сейчас опора исчезнет и он снова рухнет в обступающую со всех сторон холодную темноту, и никакое тепло не вырвется из ниоткуда и не согреет его, и не чей голос не прозвучит, как спасительный звон колоколов, потому что они разругаются с Ло Вэньчжоу напрочь — гораздо сильнее, чем несколько лет назад. — Так ты спас меня от взрыва, чтобы переспать со мной? Какое-то резкое повышение ставок, президент Фэй. От руки на бедре в самое пламя, не знал, что ты такой отчаянный. Фэй Ду хмыкнул и развернулся, перед глазами его потемнело, как если бы он не шаг сделал, а резко встал после неудобного положения, в котором поспал не один час. Ло Вэньчжоу ухватил его за запястье. — Можешь остаться со мной? Он не говорил тех «страшных» слов, которые ожидал Фэй Ду. Этот капитан, который всегда действовал в лоб, не умея быть деликатным в высказываниях… Фэй Ду ожидал, что тот сейчас примется доказывать, что он к нему якобы неравнодушен, что пожертвовал жизнью, потому что не представляет собственной без него, что любит его давно и боится признать, а даже если не осмелится так говорить за него, то за себя скажет бойко и прямо: «Я люблю тебя». Ведь если Ло Вэньчжоу не желал переспать, значит, жаждал он именно этого. Никто не повезёт к себе домой парня, с которым несколько лет грызётся, парня, который, между прочим, имеет свой дом, а не живёт на улице, чтобы ему так оказывать услугу. И с одной стороны, как бы Фэй Ду ни отрицал, часть его, вырвавшаяся из тисков, отозвалась трепетом — пугающим, непривычным, который вызывал желание вырвать из груди сердце. С другой, уж лучше бы дело закончилось сексом. Этот безобидный вопрос, минующий куда более неудобные и откровенные, повис в воздухе, и Фэй Ду хотел подхватить сумку и выйти за дверь немедленно. Однако что-то внутри него упёрлось изо всех сил, как упирается в землю человек, который прикладывает все силы, чтобы выпрямиться под весом небосвода. Это что-то неожиданно отозвалось такой тревогой, которую не вызывало в Фэй Ду даже чужое признание. Он метнул взгляд в сторону двери, и сердце под рёбрами сжалось так, как если бы за ней находилась тюрьма, конец всех стараний, потаённые сожаления, от которых Фэй Ду годами убегал. И вот, на фоне этого давящего чувства, была тёплая и крепко держащая его ладонь Ло Вэньчжоу. И Фэй Ду, сам не зная, почему, расслабил руку в чужой хватке, показывая, что уходить не собирается.

У него больше никого не было.

***

Странно, но после выписки из больницы Фэй Ду почему-то забыл, какие там у него были планы после разоблачения происходящего в клане Чжоу. Со временем и то, что произошло до этого, тоже поблекло в его памяти. Его частенько мучили головокружения. Каждый раз, когда он покидал стены квартиры Ло Вэньчжоу, чтобы вместе с ним явиться в бюро, мир представал нестойким, внутреннее головокружение одолевало так, что молодому человеку думалось, что его вот-вот стошнит так, как не тошнило при виде крови. Вместе с тем у него повысилась светочувствительность — ему приходилось постоянно опускать взгляд и щуриться, потому что солнечные лучи, даже не яркие, были невыносимы. В бюро общественной безопасности тоже всё как-то резко стихло. Будто те люди — какие? — не были и косвенно замешаны в трёх делах, свалившихся на группу уголовного розыска друг за другом. Мелкие дела разрешались быстро, Ло Вэньчжоу практически не ночевал на работе, да и задерживаться стал реже. Они так и не обсуждали свои чувства, тот разговор сразу после выписки, взбудораживший обоих, был отложен до «лучших времён». Фэй Ду, лишившись давления, почувствовал себя гораздо комфортнее. И чужая квартира, представляющаяся поначалу пастью, которая проглотит его целиком, воспринималась домом, которого у него никогда не было. Эта безмятежная жизнь словно отрицала весь тот кошмар, через который ему пришлось пройти. Ло Вэньчжоу, помнится, всё твердил, что покажет ему, сколько чудесных вещей есть, ради которых стоит жить — где только находил их, если раньше в бюро был чаще, чем в квартире, — и Фэй Ду не верил ему, считая это безуспешными заверениями и жалостью. Фэй Ду порой казалось, что покой — какое-то выдуманное состояние, такому впору мелькать в легендах, а с реальностью оно не имеет ничего общего. А если и имеет, то его жизнь обходит стороной за три тысячи ли. Но пресловутый покой, о котором все твердили, существовал, и ворвался в его действительность так внезапно, что походил на сладкий сон. Сколько Фэй Ду себя помнил, даже во снах ничего не ждало его, кроме кошмаров и призраков погибших. Недоверие, всколыхнувшееся в нём, когда он только переступил порог квартиры Ло Вэньчжоу, испарилось. Вечерами Ло Вэньчжоу показывал ему фильмы, на которых вырос, и за пару часов до просмотра готовил домашнюю пиццу. Фэй Ду, наслышанный о его кулинарных способностях и лично пробующий его блюда прежде, никак не думал, что капитан решит скрасить просмотр вот так. Наверное, подкупал его интерес, считая, что богачи под просмотр любят что-то «поизысканнее» попкорна и бутербродов. Фэй Ду, правда, все равно засыпал под конец. Дело не в том, что ему было скучно — заглянуть за завесу прошлого Ло Вэньчжоу было любопытно, но организм, будто никак не мог восстановиться, быстро исчерпывал силы, и к вечеру накатывала сонливость. Вот так Фэй Ду, подавляя зевок, бессознательно склонял голову к чужому плечу и засыпал, чтобы с утра обнаружить себя в кровати, заботливо укрытым одеялом. Порой ему так же казалось, что спал он не сутки, а какое-то время, потому что, просыпаясь с утра и заставая Ло Вэньчжоу за приготовлением каких-то умудрённых блюд, далёких от простецких тостов и салатов, которые они обычно ели на завтрак, он слышал: «Я ведь говорил, что мои родители заглянут сегодня». Фэй Ду об этом ничего не помнил. Но долго стоять и в растерянности смотреть ему не дали. Ло Вэньчжоу не был бы собой, если бы в один момент не решил приобщить его к готовке или к мытью посуды — он не наглел, спихивая всё на Фэй Ду, но явно наслаждался тем, что имеет возможность разрушить привычный для этого богатенького президента компании уклад.

«Я давно не был в компании», — пронеслось в голове Фэй Ду и затерялось там же, среди множества несущественных мыслей.

Не был где?

Туманностью окутало сознание и пальцы прошило слабостью. Заметив это, Ло Вэньчжоу отобрал у него нож. — Я сам закончу, ты достаточно мне помог. — Будто бы у меня был выбор, — отшутился Фэй Ду, намекая на то, сколько бы возмущений он выслушал — пусть и шуточных — при другом раскладе. Ло Вэньчжоу махнул на него рукой. — Иди, иди, не загрязняй своей язвительностью мои блюда, лучше корма коту насыпь.

Коту? Ах да, я же ему его отнёс восемь лет назад.

Странно, за эти дни не видел, чтобы Ло Иго насыпали корм.

А сколько я дней здесь?

***

Это была первая встреча Фэй Ду с родителями Ло Вэньчжоу, он не был уверен, насколько непринуждённо и по-дружески стоит вести себя, учитывая, что они живут меньше — и те не могли не знать об этом, — но чета Ло не сделала на этом нюансе никакого акцента. Как если бы предусмотрительный капитан заранее предупредил их о том, на какие темы говорить не стоит. — Мы так и не поблагодарили тебя за то, что ты спас жизнь нашему сыну, — госпожа Ло даровала Фэй Ду улыбку. — Он остался под впечатлением и много говор… — Да-да, — перебил Ло Вэньчжоу, — помнится, однажды меня заставили писать самоанализ из-за того, что я много болтал за столом, годы прошли и стандарты изменились? Пусть его слова звучали грубовато, но смешливые нотки в голосе выдавали несерьёзность его претензий. — Мы должны были воспитать тебя с толком, сейчас же за столом взрослые люди, не нуждающиеся ни в советах, ни в воспитании, — вмешался Ло Чэн. — По-моему, дело совсем не в этом, вы хотите рассказать ему побольше постыдных историй обо мне, не так ли? Госпожа Ло, не сдержавшись, тихо и коротко рассмеялась, и между делом подложила в тарелку Фэй Ду кусочек куриного филе побольше. — Наверняка строишь из себя грозного капитана теперь, когда отдал себя службе в полиции, сяо Фэю будет полезно знать, каким балбесом ты был раньше. — Да и сейчас временами, — подхватил Ло Чэн. — Впервые вижу, чтобы мне так подло вонзили нож в спину, — пробурчал беззлобно Ло Вэньчжоу, и тоже подложил в тарелку Фэй Ду еды, только, в отличие от своей матушки, добавил овощей, которые кое-кому явно стоило есть побольше. … Фэй Ду показалось, что если он сию минуту не освободит тарелку подчистую, то в ней окажется половина блюд на столе. Но чужая забота, столь же ненавязчивая и одновременно с тем такая естественная, как если бы он был для них родным сыном, успокоила лёгкое беспокойство, что гложило до встречи. Немногим позже выяснилось, что ужин — меньший из планов на вечер. Чета Ло принесла хорошее дорогое полусладкое вино, тоже в знак признательности. Они хотели отметить, что всё удачно сложились и все остались целы — так они сказали. Но Фэй Ду не оставляло чувство, что в этом жесте было намного больше скрыто, чем говорилось вслух. Он задержался в квартире Ло Вэньчжоу, а вопрос про остаться не имел никаких временных рамок. С таким размахом, с каким накрыт был сегодняшний стол, отвечают разве что новоселье. Всё стало бы очевидно, если бы пришёл кто-то из бюро общественной безопасности, но сегодня на ужине были только родители Ло Вэньчжоу, и это могло зайти за обычный пятничный семейный вечер. Таких вечеров в жизни Фэй Ду не случалось. В его семейных трапезах присутствовали тишина такая, что даже пух опустился бы на поверхность с таким звоном, с которым обычно падает ложка. Да и трапезы такие каждый из присутствующих жаждал завершить поскорее. К вину хорошо было подать закуски, и Фэй Ду встал, чтобы нарезать их и разложить по тарелкам для удобства, пока Ло Вэньчжоу наполнял бокалы. В любой другой раз он бы переложил эту пустяковую задачу, с которой годами не имел дела в силу статуса, на капитана, и совесть бы его даже не колыхнулась. Сейчас ему хотелось произвести хорошее впечатление на родителей Ло Вэньчжоу, и он ускользнул из кухни так быстро, что его шисюн среагировал далеко не сразу. Когда Ло Вэньчжоу опомнился и последовал за ним, Фэй Ду как раз аккуратно и старательно орудовал ножом. Заслышав шорох, он рефлекторно повернул голову на звук, и его пальцы ослабли вновь — лезвие ножа рассекло подушечку. Место пореза пронзило острой болью, быстро сменившейся покалыванием. Ло Вэньчжоу со своего угла обзора заметил, что случилось, и в пару широких шагов настиг Фэй Ду, перехватив его кисть. Молодой человек успел опустить взгляд, вид капель крови, стекающих по бледной коже, привёл к очередному — уже осточертевшему — головокружению, в ушах зазвенело, а после сквозь этот звон до него донеслись слова:

«Вот он, Фэй Чэнъюй, разве ты не хочешь сделать с ним то же, что он с тобой?»

«Нажми на кнопку, Фэй Ду, и я отпущу тебя».

Если ты думаешь, что причинить ему ту же боль — то, чего я желаю, то ошибся на мой счёт.

Последний прозвучавший голос показался ему знакомым. Лёгкие вдруг объяло холодом, и Ло Вэньчжоу накрыл его глаза ладонью, дыхание капитана обожгло ухо. — Не смотри. Фэй Ду почувствовал, как подкосились ноги. Беспамятство снова забрало его в свои тиски.

***

Фэй Ду пришёл в себя в больничной палате. Границы минувших дней стёрлись, как если бы он прожил всего один, изнуряюще долгий. Он смутно помнил, что после ужина потерял сознание, а следующим утром в бюро общественной безопасности поступило новое дело. Его надежды не оправдались — те люди явили себя. А дальше — обрывки образов и разговоров. Фэй Ду ярко помнил, что Фань Сыюань похитил его, не позволив добраться до президента Чжана, и Фэй Чэнъюй в коме был в тех подземных ходах, и Сяо Хайян влетел в помещение с отчаянным криком «полиция!», призывая сдаться, и было очень трудно дышать из-за металлического ошейника. Стрельба разорвала помещение громче фейерверка, и когда он почти потерял сознание — прибыло подкрепление. А там уже, с трудом держась за уголок сознания, оставшегося ясным, Фэй Ду помнил, как сказал Ло Вэньчжоу: «Все монстры пойманы». Едва эти слова были произнесены, как напряжение отпустило его тело. Перестав бороться и цепляться за ясность ума, Фэй Ду отключился. Чтобы увидеть до боли знакомую картину. Ло Вэньчжоу, как и прежде, сидел у его койки, на сей раз он не спал, а рассеянно поглаживал подушечкой большого пальца тыльную сторону ладони Фэй Ду. — Долго я проспал? — охрипшим голосом поинтересовался молодой человек, перевернув ладонь так, чтобы сжать в ней чужие пальцы. Он так долго бегал от этого признания, и всё-таки, имел ли смысл продолжать? Они жили вместе уже какое-то время, он снова оказался на краю гибели и, видимо, вырвался с того света только потому, что кое-кто никак не отпускал его руку. Фэй Ду мог не говорить вслух, что чувствует — его действия говорили за себя. Этот мучительный путь остался позади, и он хотел поблагодарить Ло Вэньчжоу за то, что был рядом с ним всё это время, только язык отказывался слушаться, вот ему и оставалось сжимать чужую ладонь с невыразимыми чувствами. Правда, Фэй Ду показалось, что это его действие вызвало у Ло Вэньчжоу смятение.

Странно, это стало в порядке вещей.

Я так долго был в беспамятстве, что он не надеялся, что я очнусь?

***

— Господин Фэй, ваша больничная карта прямо-таки кричит, как вам нравится у нас, и является лучшим комплиментом больнице, но я всё-таки надеюсь, что на сей раз вы не скоро окажетесь у нас. — Не волнуйтесь, доктор, я позабочусь об этом. Ло Вэньчжоу, воодушевлённый тем, что бегающий от него, как от огня, Фэй Ду после событий с Фань Сыюанем наконец стал вести себя не как заноза в заднице, а как человек, готовый открыть душу и принять чувства, был в хорошем расположении духа. Явившись сегодня в больницу, чтобы забрать его, он с сожалением подсчитывал шансы того, как долго ему придётся поддаться с Фэй Ду, чтобы тот согласился остаться у него. Но с тех пор, как очнулся, Фэй Ду вёл себя совершенно иначе: первым его касался — без своих излюбленных провокаций, — меньше фыркал и на какие-то двусмысленные фразы не реагировал уклонением от ответа. Ло Вэньчжоу ведь раньше тоже неоднократно намекал, что кое-кто неровно к нему дышит, просто не решится признаться то ли из трусости, то ли потому, что жаждет вперёд всех на тот свет, и Фэй Ду, если буквально не уходил от него, талантливо увиливал от темы, переводя стрелки. Видимо, стоило пройтись по грани и оставить прошлое в прошлом, поставить ту желанную точку, не дававшую покоя, чтобы так заметно перемениться в отношении. Чем больше Ло Вэньчжоу думал об этом, тем большее нетерпение испытывал. Рассудив, что скоро Фэй Ду заметит, что везут его не в особняк, он решил завести тему о возможности жить вместе вот так, в машине. — Не хочешь остаться со мной? Они как раз притормозили на светофоре, ожидая нужный сигнал, так что у Ло Вэньчжоу появилась возможность взглянуть на Фэй Ду и увидеть такую озадаченность на его лице, с какой никогда не сталкивался. Этот молодой человек безупречно контролировал свои эмоции. Он мог проявить недовольство — чаще специально и при нём, — но если что-то вызывало смятение или вопросы, Фэй Ду предпочитал сделать вид, что знал это наперёд и его не застали врасплох. Для него даже озадаченность была откуда-то из категории уязвимых эмоций, от проявления которой стоило воздержаться.

Шисюн, но ты ведь… уже спрашивал?

Фэй Ду ощутил, как горло его сдавило, обрывочные картинки и образы потоком хлынули в его сознание, воздуха стало не хватать и он судорожно вдохнул.

«Особенное отношение? Лао Ло, я спас вас, потому что мы коллеги».

«Поехать с вами? Нет, я составлю компанию Чжан Дунлаю, он может быть полезен».

«И вовсе я не избегаю вас после взрыва, просто, гоняясь за преступниками, забыл о делах в компании, многое накопилось».

«Лао Ло, с каких пор вы проявляете к моей персоне такой интерес?»

«Фэй Ду, ты отталкиваешь меня, потому что задумал умереть? Ты правда хочешь, чтобы я не лез в твои дела?»

«Было бы неплохо, лучше подумайте о мотивах преступника, а не о моих».

Виски пронзило мерзкой тупой болью, Фэй Ду зажмурился и приоткрыл окно. — Если ты не восстановился, мы можем… — Сколько я проспал, шисюн? На вопрос, который Фэй Ду задал, когда пришёл в себя после освобождения из плена Фань Сыюаня, он так и не получил ответ. Тогда в палату заявился Тао Жань, и Ло Вэньчжоу молниеносно перевёл тему, а после и вовсе оставил их наедине, заявив, что сходит себе за кофе, потому что давно не спал. Ло Вэньчжоу, отвернувшись, сосредоточился на дороге. — Три дня. Гипоксия была слишком сильной, и дело дошло почти до отёка, его предотвращение заняло некоторое время. Врачи сказали, что и организм у тебя истощён, потому есть риск, что поваляешься в отключке дольше. Знаешь, если бы ты не упрямился раньше, всё не зашло бы так далеко. Твой организм ни на что не годен, как ты вообще дожил до своих лет? Фэй Ду проглотил слова, готовые сорваться, и с трудом справился с готовой накрыть его панической атакой. Сердце ещё тревожно колотилось под рёбрами, не сбавляя темпа, когда он выдавил улыбку и произнёс: — Твоими стараниями, шисюн. Ты ведь любишь говорить, что я неблагодарный паршивец, который не оценил твоей заботы. И все равно задаёшь такие глупые вопросы? — Так ты наконец-то признал это? — с лёгкостью уцепился за слова Ло Вэньчжоу. Фэй Ду отвёл взгляд к окну, с напускной беспечностью он обронил: — Я сказал, что ты любишь так говорить, обо мне речи не было. — Сочту это за согласие остаться. Фэй Ду не ответил.

Он же дал сознание остаться.

Но в какой момент?

Всё, что он видел — те три дня беспамятства?

Будто бы и неважно, когда всё пошло не так, но Фэй Ду не может не задаваться вопросами. Будто бы стоит радоваться, что всё пришло к тому же исходу, который он прожил, вот только… если происходящее сейчас — тоже иллюзия?