Мой маленький лисёнок.

‎Мир для крошечного лисёнка рухнул в один миг. Запах гари, крики и после пугающая тишина. Охотники унесли его семью в неизвестность, оставив после себя лишь пустоту и страх. Холодный осенний дождь хлестал по рыжей шёрстке, превращая её в слипшиеся сосульки. Малыш дрожал, забившись в сырую нору, пока шаги не стихли. ‎Когда он, шатаясь, выбрался наружу, лапки подкашивались. Он был похож на мокрый, дрожащий осенний листок, гонимый ветром. Голод скрутил желудок, а холод пробирал до костей. Он тихо, жалобно пискнул, уже не надеясь на чудо, просто прощаясь с этим миром. ‎И чудо случилось. Умути, парень с добрыми глазами, часто гулял здесь, подставляя лицо дождю. Он услышал этот едва уловимый писк и, присев на корточки, сначала подумал, что это брошенный щенок. Без раздумий он расстегнул куртку, бережно поднял дрожащий, мокрый комочек и прижал к своей тёплой груди. Лисёнок, почувствовав тепло и стук чужого сердца, затих, инстинктивно тыкаясь холодным носом в шею своего спасителя. ‎Дома Умути осторожно смыл грязь тёплой водой, а потом долго растирал рыжую шёрстку пушистым полотенцем. Он накормил его из пипетки тёплым молоком, и лисёнок, насытившись, впервые заснул спокойным сном, свернувшись калачиком в коробке, застеленной мягким свитером Умути. ‎Наутро игра была полна неловкой прелести. Умути смастерил бантик из верёвки и тянул его по полу. Лисёнок, смешно топая лапками и поскальзываясь на паркете, гонялся за ним. Осмелев, он напал на носок Умути, яростно трепля его, пока парень смеялся, снимая это на телефон. Утомившись, лисёнок запрыгнул к Умути на колени, сладко зевнув, показал крошечные зубки. После, уткнулся носом в его ладонь, требуя, чтобы его погладили. ‎Однако на следующий день Умути заметил, что малыш прихрамывает. В ветеринарной клинике, когда врач осматривал лапку, лисёнок испуганно жался к рукам Умути. ‎— Молодой человек, – ветеринар поднял глаза, полные удивления. — Это не щенок. Это дикий лисёнок. У него небольшой вывих, мы вправим. Но… лучшее, что вы можете сделать – это вылечить его, помочь окрепнуть и отпустить обратно в лес. Его место в дикой среде. ‎Умути ошеломлённо смотрел на рыжее чудо у себя в руках. Лисёнок, будто понимая разговор, лизнул его в щёку. "Хару," – прошептал Умути, глядя в хитрые глазки-бусинки, — "Теперь ты Хару". Идея отпустить его казалась чем-то далёким и нереальным. ‎Месяц пролетел как один день. Они стали единым целым. Хару подрос, его шёрстка стала золотистой, а задорный нрав – визитной карточкой. Но пришло время. Умути знал, что так будет правильно, хоть сердце его разрывалось. Он выбрал ясный день и отвёз Хару в знакомый лес. ‎Открыв дверцу машины, Умути опустил лисёнка на ещё влажную листву. Хару игриво отбежал, думая, что это новая игра. Он припадал на передние лапки, приглашая побегать. Но Умути стоял неподвижно, и улыбка на его лице была горькой. ‎— Иди, малыш, – голос дрогнул. ‎Хару замер, наклонив голову. Он подбежал к Умути, ткнулся носом в его ногу, просясь на руки. Умути присел, в последний раз зарылся лицом в мягкую рыжую шерсть, вдохнул родной запах. Из глаз его покатились слёзы. ‎— Прости… Я всегда буду любить и помнить тебя. Но тебе в дикой среде будет лучше, чем со мной. ‎Лисёнок не хотел уходить, поэтому Умути пришлось пойти на отчаянный шаг. Он резко встал, запрыгнул в машину и завёл мотор. Хару всё понял. Он бросился за удаляющейся машиной, отчаянно, изо всех своих маленьких сил. Его писк, похожий на лай, перешёл в жалобный, душераздирающий вой, который эхом разносился по пустому лесу. Умути смотрел в зеркало заднего вида на маленькую рыжую точку, которая становилась всё меньше, пока не исчезла за поворотом. Он рыдал в голос, не в силах остановиться. Он чувствовал, что предал своего лучшего друга. ‎Последующие месяцы были серыми. Умути работал в кофейне, но улыбка его была механической. Дома на полке стояла рамка с фотографией спящего на его коленях лисёнка. Он каждый день смотрел на неё, шепча: "Надеюсь, у тебя всё хорошо, Хару". ‎Однажды в кофейне появился новый стажёр. Парень с ярко-рыжими, чуть растрёпанными волосами и удивительными, словно с золотистой искрой, глазами. ‎— Меня зовут Хару, – сказал он, и сердце Умути пропустило удар. — С сегодняшнего дня, я буду у вас работать. ‎Новый работник был удивительно неуклюж. Он разбил три чашки, путал сорта кофе, и его попытки взбить молочную пенку превращались в катастрофу. Но Умути, сам себе удивляясь, не злился. Он терпеливо, стоя за спиной стажёра и направляя его руку, показывал, как правильно держать питчер. ‎— Ты слишком напряжён, – мягко шептал он на ухо Хару, и уши парня тут же заливались краской. — Почувствуй молоко. ‎Хару старался изо всех сил. В благодарность, он стал часто делать ему комплименты, хоть они и были неловкими, странными, но искренними: "Твои глаза похожи на жёлудь, очень красивые". Ещё старался радовать его маленькими подарками. Каждый день приносил для Умути его любимый шоколад, незаметно подкладывая в карман фартука. Умути списывал странное поведение стажёра на молодость и неопытность, не замечая, с какой нечеловеческой преданностью эти блестящие глаза следят за каждым его движением. ‎Наконец, стажировка Хару закончилась. Чтобы отметить первый самостоятельный выход Хару на смену, они купили торт и поехали к Умути. За разговорами и смехом время пролетело незаметно. Хару, никогда не пивший алкоголь, быстро опьянел от двух банок соджу, которые были у Умути дома. Его голова незаметно опустилась на колени к Умути. ‎— М-мне так тепло… – прошептал он и уснул. ‎Умути замер, глядя на спящего парня. Рука сама, неосознанно, потянулась к его волосам. Мягкие, пушистые, переливающиеся в свете лампы... точно как шерсть его лисёнка. Пальцы Умути нежно зарылись в рыжие пряди. Резко нахлынули воспоминания: вот так же, свернувшись калачиком, лисёнок лежал на его коленях долгими вечерами. Он вздрогнул, отгоняя воспоминания, и, бережно подняв спящего парня на руки, отнёс на кровать. Себе постелил на полу. ‎Глубокой ночью Хару проснулся от странного ощущения. Голова немного кружилась после алкоголя. Вдруг на макушке что-то щекотно задвигалось, а сзади, у пояса джинсов, прорезался пушистый рыжий хвост. "О нет, только не сейчас!" – в панике подумал он. Лисья сущность, подкреплённая алкоголем и близостью любимого человека, выходила из-под контроля. За секунду он обернулся лисом. В отчаянии он скрёбся в дверь, но ручка двери была слишком высоко. Совершенно обессиленный, он заполз под кровать и случайно провалился в глубокий сон. ‎Утром Умути, не найдя Хару, ощутил укол одиночества и разочарования. «Даже не попрощался», – грустно подумал он, как вдруг из-под кровати раздалось тихое, звериное посапывание. Заглянув вниз, он обомлел. Там, свернувшись в знакомый рыжий клубок, спал его лисёнок. Его Хару. ‎— Не может быть… – прошептал Умути. ‎Лисёнок проснулся, встрепенулся и, увидев Умути, в ужасе забился в дальний угол. ‎— Хару… это ты? – ласково позвал Умути, опускаясь на колени. — Иди ко мне, малыш. ‎Лисёнок, не в силах противиться этому голосу, на негнущихся лапах, опустив голову, подошёл. Он не смел поднять глаз, только дрожал всем телом, уши прижаты к голове, хвост поджат. Он ждал что его снова прогонят. ‎Но Умути осторожно подхватил его на руки. Лисёнок замер. Умути уткнулся носом в рыжую шёрстку. Пахло лесом, осенними листьями, чем-то родным и забытым. ‎— Хару… – прошептал Умути, и голос его дрогнул. — Это правда ты? ‎Лисёнок не ответил. Только ткнулся холодным носом ему в шею. ‎Умути стоял посреди комнаты, прижимая к груди рыжий комок, и не мог поверить. В голове не укладывалось: месяц назад он отпустил лисёнка в лес. Плакал, глядя в зеркало заднего вида. А теперь этот же лисёнок - здесь. В его квартире. Откуда? Как? И где стажёр Хару, который так подозрительно похож на него глазами и привычками? ‎— Я, наверное, схожу с ума, – тихо сказал Умути сам себе. ‎Но лисёнок вдруг лизнул его щеку шершавым языком. И Умути понял, что ему всё равно. Сошёл он с ума или нет. Этот маленький зверь был его Хару. Тот самый, который гонялся за бантиком. Тот самый, который спал на его коленях. ‎— Ладно, – выдохнул Умути, осторожно опуская лисёнка на пол. — Давай сначала накормим тебя. А потом разберёмся. ‎Лисёнок послушно сел, не сводя с него блестящих глаз-бусинок. Умути достал из холодильника куриное филе, мелко нарезал, подогрел в миске с тёплой водой. Лисёнок сначала принюхивался, будто не веря, но потом жадно накинулся. ‎— Ешь, ешь, – Умути присел рядом на корточки. ‎Закончив, лисёнок облизнулся, сделал шаг к Умути и ткнулся носом в его колено. А потом свернулся калачиком прямо у его ног и закрыл глаза. ‎Умути сглотнул комок в горле. Он понимал, что скоро нужно на работу. Что он оставляет в квартире дикое животное. Что это безумие. Но он не мог больше заставить себя отнести лисёнка обратно в лес. ‎— Посиди тут, малыш, – он накинул на лисёнка свой старый свитер. Тот сразу вцепился в ткань зубами, свернулся клубком и засопел. — Я скоро вернусь. Обещаю. ‎Умути вышел из квартиры, прислонился спиной к двери и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. И вдруг в голове что-то щёлкнуло. ‎Он представил стажёра Хару. Те же золотистые искры в глазах. То же неуклюжее, но трогательное упрямство. Та же манера наклонять голову, когда чего-то не понимаешь. ‎«Нет, – тут же одёрнул себя Умути. — Это глупо. Бред. Лисёнок не может превратиться в человека. И тем более устроиться в кофейню». ‎— Ты просто скучаешь по нему, – вслух сказал он себе. — Вот и ищешь совпадения там, где их нет. ‎На работе стажёр тоже не появился и на звонки не отвечал. Умути места себе не находил. Но после тяжёлой смены в одиночку, домой он летел как на крыльях. Распахнув дверь, он замер. На полу спал Хару. Стажёр Хару. На нём не было одежды, лишь пушистый, невероятной красоты лисий хвост, слегка прикрывал тело. А на голове, пробиваясь сквозь рыжие волосы, подрагивали во сне острые звериные ушки. В этом момент, все детали пазла в голове Умути встали на свои места. ‎— Хару, – тихо позвал Умути. ‎Парень на полу вздрогнул, словно от удара током. Сон слетел с него мгновенно. Увидев Умути, застывшего в дверях, он резко сел, инстинктивно попытался спрятать за спину свой пушистый хвост, а уши прижал к голове. Но всё было тщетно. Он сжался в комок, ожидая крика, страха в любимых глазах, отвращения. Его плечи задрожали. ‎— Прости… пожалуйста, не прогоняй меня… – залепетал он, голос срывался. — Я не хотел обманывать… я просто… ‎— Так это был ты, – голос Умути был мягким, полным слёз. Он медленно подошёл ближе, боясь, что видение растворится. — Ты нашёл меня и стал человеком… чтобы быть со мной? ‎Хару, всё ещё не веря, что его не гонят прочь, поднял на него глаза, полные отчаяния и обжигающей надежды. Он не мог вымолвить ни слова, просто отчаянно кивнул, и одинокая слеза скатилась по его щеке. ‎Умути медленно опустился перед ним на колени. В его груди, там, где месяцами жила боль утраты, расцвёл ослепительный свет. Он протянул руку и кончиками пальцев невесомо коснулся подбородка Хару. Затем мягко приподнял его лицо к себе, заставляя посмотреть в глаза. ‎— Ты даже не представляешь, как я мечтал тебя снова увидеть, – прошептал Умути, разглядывая такие родные, золотистые глаза. — Мой глупый, храбрый лисёнок. Ты вернулся ко мне... ‎Хару, наконец, понял по его взгляду, что он прощён, что он любим. И тогда он больше не смог сдерживаться. Вместо слов он просто подался вперёд и крепко-крепко обнял Умути за шею, пряча лицо у него на плече. Лисьи уши прижались к голове, хвост задрожал и медленно обвил запястье Умути. Он дрожал всем телом, впитывая тепло, которое так долго помнил. ‎— Я без тебя умру, Умути, – выдохнул он, не разжимая объятий. — Там, в лесу, я каждый день ждал тебя на том же месте. Я не могу быть диким. Я твой. Твой лисёнок. Навсегда. ‎Они замерли, прижавшись друг к другу. В комнате стало тихо, слышалось только их дыхание и стук сердец, которые бились в унисон. Хару медленно отстранился первым, но его руки остались лежать на плечах Умути. ‎Они смотрели друг другу в глаза. Долго. Так, словно заново узнавали друг друга. В свете утреннего солнца глаза Хару сияли чистым золотом, в них не было страха, лишь безграничная любовь и вопрос, застывший в зрачках: «Ты примешь меня?». ‎Умути смотрел в ответ. Глядя на мокрые дорожки от слёз на щеках Хару, на его подрагивающие губы, на уши, которые медленно поднимались, ловя каждое движение, он чувствовал, как рушатся последние преграды между ними. Он медленно подался вперёд, давая Хару время отстраниться, если тот захочет. Но Хару не двинулся с места. ‎И тогда Умути поцеловал его. Нежно, мягко, впервые в жизни целуя не человека и не зверя - целуя свою судьбу. Поцелуй был робким сначала, бережным, словно боящимся спугнуть чудо. Но Хару ответил, прижался ближе, и поцелуй стал глубже, полнее. ‎В этот самый момент воздух вокруг них начал светиться. Тёплый, золотистый свет струился отовсюду, окутывая их двоих коконом. Хару почувствовал, как что-то невесомое, почти щекотное, касается его макушки и поясницы. Лисьи уши на его голове дрогнули в последний раз, кончики их стали прозрачными и растворились, словно сотканные из утреннего тумана. Пушистый хвост, всё ещё обвивавший руку Умути, вспыхнул тысячью золотых искр и бесшумно исчез, оставив после себя лишь тепло. ‎Когда свет померк, перед Умути был просто парень. Обычный, земной, без звериных ушей и хвоста. Но с теми же золотистыми глазами, полными слёз счастья. ‎— Я… я больше не лис, – выдохнул Хару, ошеломлённо касаясь своей головы, где теперь были только мягкие рыжие волосы. — Это ты… ты сделал меня человеком. ‎— Нет, – прошептал Умути, стирая солёные слезы с его щёк. — Это мы сделали друг друга теми, кто мы есть. Навсегда. ‎Хару улыбнулся сквозь слёзы. В его взгляде больше не было ни капли той дикой тоски, которая жила там в лесу. Было только спокойствие и дом. ‎— Мой человек, – прошептал он, снова прижимаясь к груди Умути, слушая, как затихает их общее сердцебиение. ‎Умути обнял его в ответ, зарываясь лицом в рыжие волосы.