Гнев Шпиля

      Еду, хлеб и сушёную рыбу, Фрицу и остальным пленникам приносили нерегулярно, а заносили её угрюмые, злобные и вспыльчивые тюремщики. Часы тянулись, и в подвал приводили всё больше людей. Солнца, по которому можно было бы определить время, не было, так что Фриц мог только гадать, сколько времени прошло на самом деле, хотя вряд ли больше пары дней.       Каждый раз, когда в камеру затаскивали новых пленников, Фриц уговаривал, упрашивал и умасливал мужчин в промасленных плащах. Торговался с ними за свет, пока в конце концов один не сдался и не оставил Фрицу новый синяк под глазом и бронзовый фонарь, висевший на стене снаружи тяжёлой двери и ливший слабый мерцающий свет через зарешечённое окошко.       Фриц уже обжился в сыром подвале и сидел в товарищеском молчании со своей командой. В подвальной комнате было набито почти тридцать человек, и от тепла, которое они все излучали, там уже становилось неприятно душновато. Часть пленников молча ждала, но многие из местных проходимцев так или иначе знали друг друга и сбивались в маленькие тесные группы, шептались, строили планы, плели интриги и проклинали своих тюремщиков.       Отдельные банды заняли и удерживали территорию в каждом углу подвала, а те, у кого не было таких крепких связей, перемещались между ними. Даже в заключении эти люди были готовы драться за любое преимущество, любое удобство и любую безопасность, которые могли урвать.       Стив часто сверлил Фрица и его команду взглядом; его маленькие карие глазки, казалось, выискивали любую слабость, на которую можно было наброситься. Его чуть ли не крысиные черты перекашивались в одичалой гримасе всякий раз, когда Фриц встречал его взгляды скучающим выражением и равнодушной ухмылкой. Когда Фриц продолжал пренебрежительно смотреть ему прямо в глаза, Стив неизбежно сердито отводил взгляд и проводил рукой по кудрявой копне своих каштановых волос.       Банда Стива сидела напротив команды Фрица, и именно там Фриц предпочитал их держать – хотя не то чтобы они ему нравились. На самом деле Фриц не питал особой любви к другим уличным крысам, кроме Берта. И, пожалуй, Джейн, Тоби и Грега. Хотя между ними всё равно оставалась какая-то дистанция, будто эти трое не принимали его до конца. Что его не удивляло: он сам никогда по-настоящему им не открывался и не рассказывал всей правды о своём прошлом, как рассказал Берту.       Грег пришёл в себя спустя какое-то время после короткой речи Фрица и, как все остальные в его банде, был удивлён тем, что это похищение оказалось не его виной. В одну из пауз между шепотками Грег вернулся к своему любимому занятию этих последних дней: обвинять Фрица во всём подряд.       — Мы точно уверены, что Фриц не взбесил Ночную Акулу? Может, разинул там пасть и обозвал его или кого-то из его скалгоёбского гарема или чего похуже? — скептически спросил Грег.       — Да, всё верно, я вот прям взял и пошёл к гарему Ночной Акулы. К человеку, который правит всей подноготной этого возвышенного, промокшего города, — ответил Фриц голосом, полным снисходительности. — Прервал, чем бы он там ни занимался со своим гаремом, и назвал его кальмарососущим чистильщиком сточных канав с обаянием и мозгами переваренной каши, — всё продолжал он. — О, а потом пнул его любимую собаку прямо в её тупую собачью морду. Знаешь, я бы и тебе влепил, Грег, если бы думал, что это заставит тебя задавать меньше идиотских вопросов, и если не знал, что ты просто словишь кайф от этого, — раздражённо закончил Фриц.       — Не переживай, Фриц, ты узнаешь, что происходит в гареме, когда станешь старше, красивее, будешь лучше пахнуть и в целом станешь меньше похож на Фрица, — насмешливо сказала Джейн. Грег загоготал, а Тоби фыркнул вместе с ним.       — Фриц и с одной девчонкой не справился бы, не то что с гаремом, и спорю, он в любом случае каждый раз тащил бы с собой Альберта, — сказал Тоби, присоединившись к поддразниванию.       — Эй! А какая дама устояла бы перед двойным предложением из Фрица и Берта? Да что там дама – какой смертный вообще сумел бы устоять от чар, от восхитительности сэндвича «Фрицберта»? — с притворным возмущением ответил Фриц на издевки.       Увидев возможность поднять дух своей команды и рассеять сгущавшееся в воздухе напряжение, он внезапно встал и заговорил уже на весь подвал, посылая голос в каменные углы:       — Для вашего сведения, если бы мы не были так заняты выполнением своих долей, мы стали бы бурей романтики, и женщины Затопленного Кольца больше ни одной ночи не знали бы неудовлетворения, — заявил он, раскинув руки и медленно поворачиваясь, жестом обращаясь ко всей комнате. — Горе нам! Нам, беднягам, обременённым нашей красотой, нашим долгом, и пусть плоть наша готова, вынослива и неустанна, как приливы... печальная правда такова: при всей нашей одаренности нас всего лишь двое.       Фриц опустил голову и прижал кулак к сердцу, прежде чем продолжить:       — Это лишь ограничение времени, не духа. Увы, в дне и ночи просто недостаточно часов, чтобы удовлетворить всех желающих. Но не тревожьтесь, дорогие дамы, мы постараемся! Мы. Постараемся, — похвастался Фриц, вываливая наружу горячечную браваду, почти безумное представление. Он вскинул голову, словно бросал вызов Последнему Шпилю и всем богам разом.       Фрицу было очевидно, что остальные теперь слушали их – да и слушали всё это время, ещё до того, как он встал. Тишину и шёпот прорезали явные смешки нескольких девчонок, а также презрительные фырканья и улюлюканье всех парней, пока Фриц разыгрывал свой маленький спектакль.       Не показывай страха, веди себя чуть безумно, перемани их на свою сторону, жди возможности.       — А у меня в этом есть выбор? Или меня просто сметёт этой романтобурей? Потому что мне больше по нраву «тайфун любви», — откликнулся Берт. Он добавил и собственного изрядного блеска: тоже встал напротив Фрица и крутанулся на месте, взметнув спутанную, окровавленную белокурую копну волос, чтобы подчеркнуть слово «тайфун». — К несчастью для нас, Чешуйчатая Стража, наверняка, объявила бы штормовое предупреждение – точнее, предупреждение о буре чувств, – и все добродетельные спрятались бы за плотно закрытыми дверями и зарешечёнными окнами, дабы их не унесло, — Берт ухмыльнулся в полумрак, притворяясь, что разбивает мечты друга.       — Поехавшие недомерки! — заорал Стив. — Заткнитесь уже!       Когда шум издёвок и смешков стих, а тишина уже начала возвращать себе власть, подвал и все его обитатели внезапно замолкли. В этот момент словно весь воздух вышел из комнаты. Напряжение резко взвилось, а потом на них обрушилось огромное давление, заставив некоторых пошатнуться. Фрица настигло тяжёлое предчувствие, и он увидел то же подозрение на испуганных лицах своей команды.       Всё началось с высокого звона на самом краю слуха, потом пришла низкая нота, от которой затряслись кости, а затем на него обрушился чудовищный удар, сотрясший всё его существо. Какофонический перезвон, будто три тысячи железных колоколов ударили в унисон, сливаясь в одну и ту же наложенную, мучительную ноту.       Это хуже прошлого Звона, намного, намного хуже.       Звук бил по разуму и телу, скручивал его болью и заставлял весь мир дрожать. Фриц свернулся клубком, прижимая ноги к груди. Он закричал, добавляя свой голос к подавляющему грохоту. Он чувствовал, как вибрации, уходящие в кости и глубже, в саму душу, меняют его. В миг болезненной ясности он понял: звон выковывает последние мучительные изменения, завершает работу, которую Шпили проделывали в его существе во время прошлых Звонов. Тот взращивал семя, впервые вложенное в него в ранние годы – тем забытым, непризнанным Звоном, с которого всё началось и который подготовил его к силе.       Фриц стиснул зубы, пытаясь удержаться на этой ясности и проехать на ней как можно дальше. Он ощутил яркую вибрацию в мозгу, совершенно затменную жжением в центре у него груди. Крохотная звезда пылала прямо рядом с его остановившимся – нет, удержанным – сердцем. Это была вечность и мгновение бесконечной возможности, безграничного знания и беспредельной силы. А потом всё исчезло.       После возвышенных резонансов остались смутное чувство, головокружение – и новое крошечное пространство. Мигающая звезда размером с блоху, которую Фриц ощущал рядом с сердцем; холодную и пылающую.       Фриц слушал тихие стоны и болезненные всхлипы других пленников, пока Грег не прорычал:       — У-ух, как же, сука, больно. Фриц, я же не схожу с ума? Было же намного хуже?       — Конечно хуже. Шестой Звон дарует связь с твоим Санктумом. Он отмечает твой переход во взрослую жизнь. Твоё... Возвышение, — тихий хриплый голос прочитал им лекцию.       Фриц узнал этот голос, Сид. В тусклом свете Фриц разглядел довольно высокого мужчину с ярко-голубыми глазами и короткими светло-русыми волосами. Лицо Сида было в синяках, но под опухолью всё равно виднелись маленький нос, слабый подбородок и высокие скулы. На нём была свободная выцветшая голубая рубаха и его неизменный алый шарф, полезный и как защита от холода, и как импровизированная удавка.       Сид был тощим, но с заметными жилистыми мышцами, и, наверное, самым высоким среди них – около метра восьмидесяти пяти; Фриц, со своими примерно метра восьмидесяти, был его ближайшим соперником по росту. Сид обладал неожиданной сухой силой и тихой яростью, под которую Фриц попадал слишком много раз. На улицах они словно всегда оказывались по разные стороны, и Фриц надеялся, что в нынешней опасности это не продолжится. Ему уже приходилось следить за Стивом и его командой, а если ещё и Сид окажется у него в оппонентах, это станет настоящим геморроем.       — Санктум Шпилей, — возразила Сиду какая-то женщина.       — Он живёт в тебе. Растёт с тобой. Твой санктум, — хрипло и рассудительно ответил Сид.       — Прошу вас, давайте без религиозных споров прямо сейчас. У меня сейчас мой мозг будто бы пытается сбежать из черепа, — взмолился Грег.       — Наверное, ищет дом попросторнее, — добавил Фриц.       — Что вообще значит «связь с твоим Санктумом»? — спросил один из парней.       Фриц пихнул Берта локтем и прошептал:       — Ты почти всё об этом знаешь, объясни им, ладно? А я пока проверю свой Санктум.       — Да, но это же ты меня научил. Может, тебе и вести? — предложил Берт, явно не слишком горя желанием учить.       — Нет. Лучше пусть расскажет тот, кто родился на улице; то есть ты. Тебя уважают и будут слушать куда внимательнее, — возразил Фриц, кладя руку Берту на плечо.       — Ну, тогда ни пуха, — сказал он.             

***

             Альберт вздохнул, глядя, как его друг закрывает глаза и обращает внимание внутрь себя.       — Так, народ, слушайте сюда! — голос Альберта прозвучал поверх мелких споров, вспыхнувших вокруг жалких советов, слухов и откровенной лжи, которые недавно Прозвеневшие мужчины и женщины слышали о своих Санктумах.       Комната почти мгновенно притихла.       Хм-м, похоже, Фриц был прав. Что будут слушать. А вот всё остальное... ну-у, он на секунду оставил мысль висеть, пока не вернулся к себе, прочистил горло и продолжил:       — Ваш Санктум – это вроде «мысленной конструкции», с помощью которой вы смотрите на полученные в Шпиле Способности и Атрибуты, а также Техники и Особенности.       — Что, во имя Последнего Шпиля, такое «мысленная конструкция»? — спросил один из оборванных мужчин.       — Это как сон, только он всегда там. Ты можешь войти в него, если сосредоточишься на этой точке рядом с сердцем, — сообщил Альберт слушателям. — Поначалу, я слышал, немного трудно сделать это, но потом оно выходит само собой. И он у каждого личный. Ваш сон не будет выглядеть или ощущаться так же, как у кого-то ещё. Это часть вас, и он будет это отражать.       — Есть ещё кое-что. Не стоит делать это, когда вам грозит опасность или надо за чем-то следить. Когда вы входите в свой Санктум, внешний мир никуда не исчезает. Вы всё ещё чувствуете своё тело, но не заметите ножа, который бьёт вам в живот, или монстра, прыгающего, чтобы вырвать вам глотку, пока не станет слишком поздно, — продолжил он.       — Можете попробовать войти прямо сейчас. В этой тёмноте почти ничего не отвлекает. Я посторожу и встряхну вас, если что-нибудь случится. На вопросы отвечу после того, как вы всё это проделаете.       Люди уже пытались нырнуть в свои Санктумы, когда из коридора донёсся грохот нескольких пар шагов. Замок глухо щёлкнул, засов со скрипом поднялся. Дверь с огромной силой распахнулась, ударившись о каменную стену с треском, как от молота.       Зазубренный Ник вошёл в дверной проём с лёгкой пружиной в шаге и кривой улыбкой на одной стороне изрезанного лица. Он некоторое время стоял там, осматривая комнату и её обитателей.       Альберт встряхнул Фрица. Тот очнулся быстро, хотя выглядел непривычно меланхоличным; в серо-зелёном, часто слишком напряжённом взгляде уже собирались слёзы. Его обычная кривая, самодовольная ухмылка сменилась маленькой кислой улыбкой, когда он повернулся и посмотрел на Альберта. Он провёл рукой по коротким чёрным волосам знакомым жестом – Альберт знал, что за ним скрываются тревога Фрица, его запертый страх и злость.       Альберт снова подумал: если Фриц когда-нибудь получит достаточно еды, чтобы на его измождённых чертах появилось хоть немного плоти, он будет выглядеть не хуже любого лихого дворянина. Особенно с этой ямочкой на подбородке, высокими скулами и раздражающе царственной посадкой лица. Ну, может, он и выглядел бы лихо, если бы перестал доводить себя до состояния сплошного избитого синяка вроде текущего.       Но Альберт почти не надеялся этого увидеть. Для такого его несносному другу пришлось бы проявить хотя бы крошку здравого смысла, чем тот редко пользовался, к великому огорчению своей команды. От мыслей Альберта отвлекло то, что Фриц стёр ещё только проступающие слёзы. У этого дурня была привычка проживать чувства на пределе, от одной крайности к другой. Никогда просто «нормально» или «ладно». Это было бы выматывающе, если бы не его извечная, полная безумий надежда. Или это была жадность?       — Ты как? — спросил Альберт.       — Нормально. Просто увидел кое-что... ностальгическое. Потом расскажу, — уклонился Фриц.       Альберт кивнул, а затем обратил внимание Фрица на дверь и на стоявшего перед ней изрезанного шрамами мужчину. Зазубренный Ник заговорил, и тот же голос, как просмолённый гравий, снова заскрежетал:       — Ну что, мальчики и девочки... или, надо сказать, мужчины и женщины, — произнёс он, ужасно ухмыляясь толпе. — Время шевелиться. Дамы, со мной, — приказал Зазубренный Ник, с жестокой радостью пробегая глазами по их испуганным лицам. — Живо! — рявкнул он, когда они замешкались.       Рядом с Альбертом заскребло: Фриц ранее сидел, а теперь стоял, сжав кулаки. Альберт поднялся вместе с ним, и в этот миг Фриц метнул на него взгляд; их глаза встретились.       Его глаза сказали Альберту: «я не позволю им забрать Джейн или кого-то ещё, если смогу помешать.»       Иногда Фриц был безнадежным рыцарем, но в этом вопросе Альберт думал так же. Они молча кивнули друг другу. Значит, тот же план, что всегда. Фриц и Блиц.             

***

             — Эй, Ник! Кальмаромозглый урод ты этакий, ты что, сраным топором бреешься? — заорал Фриц, шагая прямо к Зазубренному Нику, который, со своей стороны, выглядел лишь слегка раздражённым. — Тут и дебилу ясно, что бреешься ты так же паршиво, как думаешь, потому что вот тут пропустил.       Когда Фриц оказался на расстоянии вытянутой руки от мужчины в промасленном плаще, он выбросил левый джеб в челюсть Ника, а следом нанёс самый сильный правый хук, на какой был способен в своём захудалом состоянии. Прямо в бок мужчины. Вот только всё пошло не так, как Фриц рассчитывал.       Ник почти не отреагировал. Он просто смотрел, без интереса, пока кулаки летели к нему. Удары пришлись с треском и глухим стуком. Фрицу показалось, будто он бьёт по цельному каменному столбу, обернутому промасленной тканью. Никакой податливости, какую ждёшь от кожи и мышц: мужчина был неподвижной каменной глыбой.       — Шпили меня раздели, что это вообще такое? Ты такой трус, что даже для похищения кучки безуровневых детей броню надеваешь? — сказал Фриц, картинно тряся ушибленными руками в попытке отвлечь Ника.       Берт ворвался в схватку с жестоким низким ударом по колену Ника сзади. Фриц едва не улыбнулся, услышав глухой звук попадания. Но в итоге ужаснулся, когда Берт взвыл от боли и схватился за голень. Он отпрыгнул на одной ноге, стиснул зубы и обошёл Ника сбоку. Фриц и Берт приготовились к новому рывку.       — Брони нет. Не нужна. Просто моя кожа. Так что даже если бы я брился топором, он бы меня не взял, мальчик, — сказал Ник, оскалившись злой улыбкой, полной острых зубов       Внезапно воздух вокруг рук Ника на миг размылся. Чудовищная сила ударила Фрица, как таран; он почувствовал, как воздух вылетает из его лёгких, а его ноги отрываются от пола. Он рухнул на спину, и холодный камень болезненно его встретил.       Берта так же сбило с ног, и он растянулся на полу. Среди пленников разнеслись вскрики. Оглушённые Фриц и Берт теперь лежали на земле и стонали.       — Как я и говорил. Дамы со мной, ребзя с Джебом. Платья будут только мешать там, куда вы идёте. Так что сюда, переоденетесь во что-нибудь практичнее. Если только не хотите сделать это здесь, при этих «прекрасных» молодцах. Уж они-то точно отвернутся к стенке, если вы попросите, — сухо добавил Ник, сплюнув на пол рядом с поверженным Фрицем.       Женщины оглядели мужчин в подвале и приняли решение мгновенно. Они поднялись и собрались там, куда указал Ник; Джейн сразу же присоединилась к ним.       — Ни капли доверия, совсем никакого. Что мы такого сделали, чтобы заслужить такую репутацию? — сумел выдохнуть Фриц из ушибленной груди.       Джейн только закатила глаза и сказала:       — Ты знаешь почему. Господа Буря Романтики и Тайфун Любви.       Женщины тесной группой вышли за Ником. Мужчины поднялись и последовали за Джебом. Фриц и Берт болезненно встали, но неохотно поплелись в хвосте группы. Джеб оказался низким, песочноволосым, полным шрамов и насквозь неприятным мужчиной.       Это у них тут повторяющаяся тема, подумал Фриц, обнимая руками ноющую грудную клетку. Их повели по коридору с низким потолком, туда, откуда доносился плеск воды.       Какую бездну они для нас приготовили?       Ужас и страх всерьёз начали впиваться в Фрица крючьями. Он редко чувствовал себя таким беспомощным. Может, в первые дни на улице, до встречи с Бертом. Может, когда его дом разграбили у него на глазах. Может, когда...       Нет. Не зацикливайся. Очнись. Пытайся выжить. Выжить, чтобы помочь им. Ты им нужен.       Он тряхнул головой, топя нежеланные воспоминания, всё норовявшие всплыть.       Фриц сосредоточился на ходьбе. Рёбра у него вроде не были сломаны, но удар он схлопотал могучий, и это заставляло задуматься.       Это была магия? Заклинание? Или он просто двигался так быстро, что я не увидел удара?       Фриц слышал истории о людях, прошедших Шпиль и получивших невероятные силы, куда превосходящие даже Путников. А Путники уже были смертельно опасны для уровневых, которые сами стояли выше безуровневых.       Обрывки сведений, которые он помнил, говорили, что разница огромна; правда, он никогда особо в это не верил. Но теперь увидеть значило поверить. Фриц задумался, может ли он обрести такую силу, сможет ли её использовать, сможет ли она ему помочь.       Или это лишь ловушка Шпиля? Ещё один мёртвый сирота, чья кровь прольётся на его полы? Одно он знал точно: если сможет выяснить, если сможет получить те же силы, он рискнёт.       Они вышли из коридора, вырвав Фрица из мыслей и вернув в настоящее. Оглядевшись, он обнаружил, что оказался в гладкой каменной пещере с огромным купольным потолком. Она явно не была естественной: слишком симметричная, слишком совершенная, чтобы быть чем-то, кроме сотворённого. Чем или кем – он не знал. Мог предположить только одно: должно быть, магией.       Остальные, кого привели внутрь, тоже с изумлением смотрели на пещерный потолок. В конце концов большинство отвлёк плеск воды, и они нашли его источник всего в десяти метрах, за коротким обрывом.       Там, прямо перед неверящими глазами Фрица, лежало подземное озеро. Его поверхность рябила странными завихрениями и волнами. Булыжник и кирпич туннеля исчезли; теперь они стояли на маленьком утесе из того же гладкого камня, что и потолок, на кромке, нависавшей над солоноватой водой. В воздухе тяжело стоял запах соли, подточенный слабым, но стойким душком гнили.       В том, что, должно быть, было центром озера, он увидел верхушку каменной башни. Нет, Шпиля, торчащего из волн. Он напоминал вершину маяка – мерцающую стеклянную клетку, светившуюся жутким сине-зелёным сиянием, от которого отбрасываемые тени изгибались в странные, тревожные формы.       Свет Шпиля так заворожил всю группу, что они даже не заметили, как подошли женщины, присоединяясь к их немому изумлению. Платья на них сменились короткими штанами и рубахами без рукавов, а тем, у кого волосы были длиннее, их завязали в хвосты, пучки или косы грубой бечёвкой. Только когда Ник прочистил горло и сплюнул в водовороты озера, Фриц вырвался из оцепенения и снова смог сосредоточиться на том, что его окружает.       — Вы хотели знать, почему вы здесь? Чего мы от вас хотим? Гадать больше не надо. Полюбуйтесь на Затонувший Шпиль, — ухмыльнулся Ник; его лицо со шрамом исказил оскал садистской радости и жестокой памяти.       И тогда Фриц понял, глядя на это страшное выражение, что мало кто из них переживёт это испытание.       Он только надеялся, что они с Бертом окажутся среди этих немногих.