Мятный чешуйка

Вечер опустился на академию мягкими золотистыми красками. Солнце клонилось к закату, окрашивая лужи в оранжево-розовые оттенки, и где-то вдалеке пели птицы, провожая день. По парку, прыгая через лужи, носился чёрный волк. Хёнджин — в своей звериной форме, с подпаленными кончиками ушей, которые всё никак не заживут и мокрыми лапами — скакал как маленький щенок. Он с разбегу плюхался в самую глубокую лужу, разбрызгивая воду во все стороны, потом вылетал оттуда, обегал вокруг, и снова плюхался. Феликс шёл рядом. Белый кот, закутанный в мягкий свитер, с пушистым хвостом, который он предусмотрительно поднял повыше, чтобы не намокнуть, шёл и шипел на каждое новое брызговое облако. — Хёнджин! — шикнул он в очередной раз, когда волк отряхнулся прямо перед ним. — Ты меня насквозь промочишь! Волк виновато прижал уши, но глаза его смеялись. Он подбежал к Феликсу, ткнулся мокрым носом в его ладонь, и снова умчался к следующей луже. Феликс вздохнул, вытер мокрую руку о штаны и пошёл дальше. Не ускоряясь, не сворачивая — просто шёл, зная, что волк никуда от него не денется. — Ты как маленький — сказал он в спину Хёнджину. — Пятилетний ребёнок в теле взрослого волка. Волк обернулся, высунул язык и радостно гавкнул. — Вот именно — усмехнулся Феликс. Солнце садилось. Оранжевый свет сменялся лиловым, тени становились длиннее, и наконец чёрный волк напрыгался. Он примчался к Феликсу, сел напротив него на мокрую траву, высунув язык и весело виляя хвостом. Чёрная шерсть блестела от воды, уши торчали в разные стороны, а глаза — жёлтые, влюблённые — смотрели на Феликса так, будто он был солнцем, которое только что село за горизонт. Феликс сидел на лавочке, поджав под себя ноги, и смотрел на этого мокрого, счастливого и безумного волка. — Умаялся? — спросил он. Волк радостно гавкнул и лизнул его в колено. — Фу — сказал Феликс, но не отодвинулся. Он протянул руку и потрепал Хёнджина за ухом. Шерсть была мокрой, но мягкой, и волк прикрыл глаза от удовольствия, прижимаясь к его ладони. — Уже поздно. Давай возвращаться. Феликс поднялся со скамейки, отряхнул штаны и пошёл в сторону общежития. Хёнджин поплёлся за ним — вприпрыжку, с хвостом-вертолётом, с языком набок и счастливым выражением волчьей морды. (Скорее собачьей) Они поднялись на третий этаж, свернули в знакомую комнату. Хёнджин уже хотел запрыгнуть на кровать — грязный, мокрый, счастливый — но не успел. Феликс ловко словил его за загривок и потащил в ванную. — Стоять — сказал он строгим тоном. — Нельзя грязным на кровать. Хёнджин свесился в его руках, послушно заскулил и позволил утащить себя в ванную. Чёрные волчьи лапы бессильно болтались в воздухе, хвост волочился по полу, а уши обиженно прижались к голове. В ванной Феликс включил тёплую воду, поставил волка в душевую кабину и начал отмывать. Шампунь пах чем-то сладким, и Хёнджин блаженно жмурился, когда Феликс втирал пену в его чёрную шерсть. — Сиди смирно — ворчал Феликс, оттирая особенно стойкое пятно грязи на боку. Хёнджин в ответ брызнул водой, попав Феликсу в лицо. — Хёнджин! Волк весело фыркнул. — Я сейчас уйду, и ты будешь сам себя отмывать — пригрозил Феликс, вытирая лицо. Хёнджин не поверил. Он знал, что Феликс никуда не уйдёт. И потому продолжал плескаться, бить хвостом по воде, отряхиваться, брызгая всё вокруг. — Ты невыносим! — простонал Феликс, пытаясь уклониться от очередной волны. Хёнджин бултыхнулся. Сильно, с размаху, всей своей волчьей тушей шлёпнулся в воду и Феликс не удержался. Ноги скользнули на мокром полу, и он полетел в ванну, прямо на волка. Вода плеснула через край. Феликс зажмурился, ударившись плечом о бортик, и когда открыл глаза... Перед ним был Хёнджин. Человеческий Хёнджин. Голый Хёнджин. Чёрные волосы мокрыми прядями прилипли к лицу, вода стекала по широким плечам, по груди, по животу. Его глаза смотрели на Феликса в упор. Уши стояли торчком, хвост пушистым, мокрым клубком замер за спиной. Хёнджин прижимал Феликса к бортику ванной. Феликс медленно сглотнул. Его глаза расширились, уши прижались к голове, хвост замер. Он всеми силами пытался не смотреть вниз — смотрел в потолок, в стену, в воду, куда угодно, только не на голое тело Хёнджина. — Пусти — выдавил он почти шёпотом. Хёнджин не пустил. Он смотрел на Феликса и ухмылялся. Хотя сам был смущён не меньше. Его уши горели, хвост нервно подрагивал, а сердце колотилось так, что, казалось, это слышно на всю академию. Но он не отступал. — Можно? — прошептал он, наклоняясь к лицу Феликса. Их губы разделяли миллиметры. — Феликс, можно? Не дождавшись ответа, он потянулся к его губам. Их губы встретились. Поцелуй был мягким и нежным, даже робким — будто Хёнджин боялся сделать что-то не так. Феликс выдохнул ему в губы. Пальцы, которые до этого судорожно цеплялись за край ванны, разжались и осторожно обвили шею Хёнджина. Он несмело ответил на поцелуй. Хёнджин почувствовал это разрешение и сильнее навалился на Феликса. Теперь он чувствовал его всего. Горячее тело прижалось к мокрому свитеру, и Феликс вздрогнул, когда мурашки пробежали по спине. — Я так долго ждал — прошептал Хёнджин, отрываясь от его губ на секунду. — Ты даже не представляешь, как долго. Он снова поцеловал его — глубже, увереннее. Пальцы скользнули в мокрые белые волосы Феликса, сжимая их, притягивая ближе. Феликс зарылся в чёрные волосы Хёнджина, отвечая на поцелуй с той же страстью, и их языки встретились в медленном, тягучем танце. Хёнджин оторвался от губ и начал опускаться ниже. Поцелуи — лёгкие, почти невесомые — скользили по подбородку, по шее, по ключицам. Феликс выгнулся дугой, когда губы Хёнджина коснулись ямочки у основания шеи, и тихо застонал. — Хён... — выдохнул он, и его голос дрожал. Хёнджин поднял голову и посмотрел на него. Жёлтые глаза горели в полумраке ванной, в них читалась такая нежность, такая тоска, такое отчаянное желание, что у Феликса перехватило дыхание. — Ты даже не представляешь, какой ты красивый — прошептал Хёнджин, проводя большим пальцем по его щеке. — Я смотрел на тебя каждый день, каждый час, каждую минуту. И каждый раз думал: как можно быть таким красивым? Феликс открыл рот, чтобы что-то сказать, но Хёнджин не дал. — Я мечтал о тебе — продолжил он, и его голос стал ниже, хриплее. — О твоих глазах, улыбке, смехе, губах... Он поцеловал уголок губ Феликса. — О том, как ты пахнешь клубникой, как твой хвост путается с моим, как ты смотришь на меня — строго, но в глазах у тебя что-то такое... тёплое. Что-то, что заставляло меня надеяться. Слёзы выступили на глазах Феликса. Он не плакал — просто глаза стали влажными, а горло сжалось. — Хёнджин... — Я люблю тебя, Феликс — сказал Хёнджин, глядя ему прямо в глаза. — Я люблю тебя так сильно, что иногда мне становится страшно. Страшно, что я спугну тебя. Страшно, что ты скажешь «нет». Он замолчал, сглотнул. — Но я больше не могу молчать. Я хочу, чтобы ты знал. Я хочу, чтобы ты знал, что ты для меня — всё. Ты — моё солнце, моя луна, мои звёзды. Ты — мой свет в конце коридора. Ты — тот, ради кого я готов стать лучше. Ради кого я пойду на всё. Феликс смотрел на него. Смотрел в эти жёлтые глаза, в которых горела любовь. И чувствовал, как тает. Как все его защиты рушатся одна за другой. Как сердце бьётся где-то в горле, и слёзы всё-таки скатываются по щекам, смешиваясь с водой. — Глупый — прошептал он, проводя пальцами по мокрым волосам Хёнджина. — Глупый волчонок. Как ты мог не заметить? — Что? — Хёнджин замер. — Что я тоже люблю тебя. Хёнджин смотрел на него, не веря своим ушам. — Ты... что? — Люблю — повторил Феликс, и его губы тронула улыбка. — Люблю твой глупый хвостик, гвои глупые ушки, твою глупую ухмылку. Люблю, когда ты трёшься об меня, когда ты нюхаешь мою шею, когда ты крадёшь мою еду из тарелки. Он провёл ладонью по щеке Хёнджина, и тот прикрыл глаза, прижимаясь к этой ладони. — Люблю тебя, Хёнджин. И давно. Хёнджин выдохнул, а потом поцеловал Феликса. Жадно, отчаянно, с таким напором, что у того закружилась голова. Их языки встретились, их хвосты переплелись под водой — чёрный и белый, мокрые, спутанные. Уши Хёнджина щекотали Феликса, и он тихо смеялся сквозь поцелуй, потому что было щекотно и счастливо, и не верилось, что это происходит наяву. Хёнджин целовал его лицо — лоб, глаза, нос, щёки, подбородок — шептал между поцелуями: — Люблю. Люблю. Люблю. Ты мой. Только мой. Никому тебя не отдам. Феликс таял под ним, плавился, превращался в сладкую карамель, пахнущую клубникой и горьким шоколадом. Он обнимал Хёнджина, прижимал к себе, чувствовал, как вода остывает вокруг них, но им было жарко — так жарко, что, казалось, вода должна закипеть. — Хёнджин — позвал он, когда они на секунду оторвались друг от друга. — Мм? — Я тоже тебя люблю. Чтобы ты запомнил. — Я запомню — улыбнулся Хёнджин. — Я буду напоминать тебе об этом каждый день. — Договорились. Они сидели в остывшей воде, обнявшись, и не хотели шевелиться. Их хвосты лежали на бортике ванной, переплетённые, их уши касались друг друга, а запахи — клубника и горький шоколад — смешивались в единый аромат, сладкий, пьянящий, обещающий что-то большое и светлое. — Феликс — сказал Хёнджин, уткнувшись носом в его макушку. — Мм? — Можно я буду называть тебя Фели? — Нет. — А Феля? — Тем более нет. — А любимый? Феликс поднял голову и посмотрел на него. Хёнджин улыбался — широко, счастливо, с мокрыми волосами и горящими глазами. — Ладно — сказал Феликс, пряча улыбку. — Но только когда мы одни. — Договорились, любимый — прошептал Хёнджин и поцеловал его в кончик носа. Феликс закатил глаза, но улыбнулся. И не оттолкнул, потому что отныне это был его Хёнджин. Его глупый, наглый, горячо любимый чёрный волк. Они лежали в остывшей воде, обнявшись, и Феликс изо всех сил пытался не обращать внимания на то, что Хёнджин был голый. И, кажется, сам Хёнджин даже не замечал этого или делал вид, что не замечает. Его чёрный хвост лениво шевелился в воде, уши были расслаблены, а сам он лежал, прижимался щекой к макушке Феликса и блаженно жмурился, как сытый кот. Хотя котом был Феликс. Феликс сидел, чувствуя, как горячая кожа Хёнджина касается его через мокрый свитер, и молился всем известным богам, чтобы эта пытка закончилась. Белые уши его горели, хвост нервно дёргался, а взгляд был приклеен к стене, к потолку, к крану, да куда угодно, только не на голое тело напротив. — Хёнджин — сказал он наконец, пряча глаза. Голос его был тихим и каким-то сдавленным. — Мм? — Хёнджин лениво приоткрыл один глаз. — Я сейчас выйду, первым. И принесу тебе одежду. Повисла пауза. Хёнджин медленно поднял голову, посмотрел на себя, и наконец до него дошло. Уши его прижались к голове, хвост замер, а на щеках проступил румянец. Но Хёнджин был бы не Хёнджином, если бы не смог превратить своё смущение в очередную попытку. Он ухмыльнулся. Уши медленно поднялись, хвост снова задвигался, и он навис над Феликсом, опираясь руками о бортик по обе стороны от него. — А может, не надо? — прошептал он, глядя на Феликса снизу вверх. — Мне и так хорошо. — А мне не очень — выдавил Феликс, голос его дрогнул. Хёнджин протянул руку, взял ладонь Феликса и положил себе на грудь. Сердце под его пальцами билось часто-часто — так же сильно, как у самого Феликса. Тепло горячей кожи, влажной после воды, передавалось через кончики пальцев, и Феликс почувствовал, как внутри разливается жар. — Чувствуешь? — тихо спросил Хёнджин. — Как сильно ты мне нужен. Феликс медленно провёл пальцами по груди Хёнджина — по ключицам, по шее, вниз, к животу. Кожа была гладкой, тёплой, под ней чувствовались мышцы, и Феликс вдруг понял, что хочет изучать это тело вечно. Феликс убрал руку слишком быстро. И встал с ванной, не глядя на Хёнджина. — Я сейчас — сказал он и почти выбежал из ванной. В комнате он натянул на себя первые попавшиеся вещи Хёнджина — чёрные широкие штаны, которые пришлось подворачивать, и чёрную футболку, которая висела на нём как платье. Вещи пахли шоколадом, и Феликс на секунду зарылся носом в воротник, вдыхая этот запах. Потом он схватил одежду для Хёнджина — бельё, серые домашние штаны, мягкую футболку — и сунул всё это в ванную, не заходя внутрь, только просунув руку. — Держи. — Спасибо — донеслось из-за двери. Феликс выдохнул, наконец-то оставшись один. Прислонился лбом к стене и закрыл глаза. «Спокойно — сказал он себе. — Ты взрослый кот. Ты справишься. Это просто... просто Хёнджин. Голый Хёнджин...» Он не успел додумать, потому что дверь ванной открылась, и Хёнджин вышел. Одетый, с влажными волосами, зачёсанными назад. Чёрные уши торчали в стороны, хвост лениво покачивался. Он посмотрел на Феликса и улыбнулся. — Ты в моей одежде — сказал он, и в его голосе зазвучало что-то тёплое, довольное даже собственническое. — Моей-то здесь нет — буркнул Феликс, не глядя на него. — Тебе идёт. Феликс хотел ответить, но не успел. Хёнджин шагнул к нему, обхватил за талию и повалил на кровать. Феликс охнул, ударившись спиной о мягкий матрас, и в следующую секунду сверху уже нависал чёрный волк с горящими глазами. — Хёнджин! — пискнул Феликс, но Хёнджин уже целовал его. Феликс ответил. Его руки сами обвили шею Хёнджина, пальцы зарылись в чёрные волосы, и он притянул его ближе, чувствуя, как их хвосты переплетаются на кровати — чёрный и белый, пушистые, живые, словно у них была своя собственная жизнь. Они целовались долго. Руки Хёнджина скользили по спине Феликса, по бокам, по бёдрам, изучая каждый сантиметр его тела через тонкую ткань. Феликс гладил его за ушами, проводил пальцами по шее, по плечам, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновениями. — Я так тебя хочу — прошептал Хёнджин куда-то в губы Феликса. — Ты даже не представляешь. — Представляю — так же тихо ответил Феликс. — Потому что хочу тебя так же. Хёнджин довольно зарычал и снова поцеловал его, сильнее, настойчивее. Их феромоны заполнили всю комнату. И вдруг — вибрация. Кристалл Феликса, лежавший на тумбочке, засветился и издал противный писк. Феликс замер. Хёнджин не понял сначала, что происходит, и продолжал целовать его шею, не обращая внимания на звук. — Хёнджин, стой — Феликс попытался оттолкнуть его. — Кристалл. — Не обращай внимания — пробормотал Хёнджин, не отрываясь от его ключицы. — Мне нужно. — Не нужно. — Хёнджин! Феликс толкнул его сильнее, и Хёнджин наконец оторвался. Недовольный, с горящими глазами и прижатыми ушами, он смотрел, как Феликс тянется к кристаллу и открывает сообщение. — Что там? — спросил он с надеждой, что это что-то неважное. Феликс прочитал, и его лицо вытянулось. — Нет — сказал он. — Что? — Нет-нет-нет! Он вскочил с кровати, чуть не скинув Хёнджина, который вовремя успел откатиться в сторону. — Мне до утра нужно доделать самостоятельную по лекции по магии огня! — закричал Феликс, хватаясь за голову. — Я совсем забыл! А профессор сказал, что без неё к экзамену не допустит! Хёнджин смотрел на него с таким выражением, будто ему только что сказали, что сладостей больше не существует. — Что? Сейчас? Но... — Да! Сейчас! — Феликс уже носился по комнате, собирая разбросанные вещи. — Где моя сумка? Где мои записи? Ах да, они у меня в комнате! Он метнулся к двери, на ходу крикнув: — Я сейчас вернусь! Хёнджин остался на кровати. Совсем один. С прижатыми ушами и хвостом, который безвольно лежал на одеяле. Он чувствовал себя брошенным щенком. Феликс вернулся через пять минут — запыхавшийся, с сумкой, из которой торчали свитки и учебники. Он рухнул за стол, включил настольную лампу и начал лихорадочно перебирать бумаги. — Всё, я здесь, я работаю — сказал он, не оборачиваясь. — Ты можешь лечь спать, я не буду мешать. Хёнджин не лёг. Он сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел на Феликса. На его спину в чёрной футболке, на белые волосы, которые уже почти высохли и пушились во все стороны, на белый хвост, который нервно подрагивал, когда Феликс писал что-то в свитке. — Феликс — позвал Хёнджин. — Мм? — А долго? — Что — долго? — Работать. — Не знаю. Часа два-три. — Три часа?! — Может, два. Если я быстро всё сделаю. — А ты сделаешь быстро? — Постараюсь. Хёнджин вздохнул и откинулся на подушки. Его хвост уныло хлестнул по одеялу. Уши опустились. — Можешь лечь спать — повторил Феликс, не оборачиваясь. — Я тихо буду. — Не хочу спать. — Тогда сиди молча. — Я умею молчать. — С тех пор как я тебя знаю, ты не молчал ни минуты. — Вот сейчас буду. Наступила тишина. Феликс писал. Хёнджин лежал и смотрел на него, как свет лампы падает на белые волосы, делая их похожими на нимб. «Он похож на ангела» — подумал Хёнджин. — «Моего ангела. Который сейчас сидит за столом и пишет какую-то дурацкую самостоятельную, хотя мог бы лежать здесь, в моих объятиях». — Феликс — снова позвал он. — Мм? — Ты быстро? — Хёнджин, ты обещал молчать. — Я скучаю. — Я здесь, в двух метрах от тебя. — Два метра — это много. — Это нормальное расстояние. — Для кота — возможно. Для волка — нет. Феликс вздохнул, повернулся на стуле и посмотрел на Хёнджина: обиженные уши, печальный хвост, глаза, которые смотрели на него как у щенка, которого оставили одного в закрытой комнате. — Иди сюда — сказал Феликс. Хёнджин спрыгнул с кровати, подбежал к стулу и присел рядом, положив голову на колени Феликсу. — Можно я тут посижу? — спросил он тихо. Феликс погладил его по голове, по чёрным ушам, по влажным волосам. — Можно — сказал он. — Но только не мешай. — Не буду — пообещал Хёнджин и уткнулся носом в бедро Феликса, вдыхая запах клубники. Феликс снова взял перо и продолжил писать. А Хёнджин сидел у его ног, гладил хвост Феликса (который свешивался со стула, и до него было легко дотянуться), и слушал, как тихо скрипит перо по бумаге. Феликс отложил перо и откинулся на спинку стула. Спина затекла, глаза слипались, а перед глазами всё ещё плыли магические схемы и формулы контроля огня. За окном уже начинало светать — бледная полоска зари пробивалась сквозь шторы, окрашивая комнату в серо-голубые тона. Он потянулся, хрустнув затекшими плечами, и только тогда заметил, что кто-то мирно сопит у него на коленях. Хёнджин спал. Свернувшись на полу у ног Феликса, положив голову ему на колени, и — что было самым умилительным — его пальцы сжимали хвост Феликса. Белый пушистый хвост лежал в его руках как плюшевая игрушка, и Хёнджин даже во сне периодически поглаживал его большим пальцем. По губам Феликса расплылась нежная улыбка. Он смотрел на своего чёрного волка, на его разметавшиеся по коленям чёрные волосы, на прижатые во сне уши, на спокойное, расслабленное лицо, такое мирное, такое красивое. «Как же я тебя люблю» — подумал Феликс, чувствуя, как сердце наполняется чем-то тёплым, мягким, огромным. Он осторожно провёл пальцами по волосам Хёнджина, потом по его ушам, и Хёнджин во сне дёрнул ухом, прижимаясь ближе к его ладони. Феликс наклонился, вдыхая его шоколадный запах и поцеловал его в макушку. — Любимый — прошептал он тихо-тихо. — Пойдём на кровать. Тебе здесь неудобно. Хёнджин сонно разлепил глаза. Жёлтые зрачки были мутными со сна, уши ещё не поняли, что происходит, а он сам смотрел на Феликса с таким выражением, будто не понимал, где находится и как здесь оказался. «Какой же ты милый» — подумал Феликс, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой картинки. — Фели? — прошептал Хёнджин, потираясь носом о его живот. — Ты закончил? — Закончил — Феликс погладил его по голове. — Давай спать на кровати. Хёнджин кивнул, медленно поднялся на ноги, потянулся и вдруг, не говоря ни слова, подхватил Феликса на руки. Одной рукой под спину, другой под колени, прижал к груди и понёс к кровати. — Ты что творишь?! — Феликс вылупил глаза, вцепившись в плечи Хёнджина. — Я сам могу идти! — Нет — сонно ответил Хёнджин. — Ты устал. Я понесу. — Я не устал настолько, чтобы меня носить! — А я так хочу. Хёнджин опустил его на кровать, а сам рухнул сверху, всей своей мёртвой тушкой, навалившись на Феликса и загребая омегу в свои объятия. Он уткнулся носом в шею Феликса, вдохнул запах клубники, выдохнул и тут же отключился. Дыхание стало ровным, тело обмякло, и Феликс понял, что Хёнджин снова уснул. — Ты невыносим — прошептал Феликс нежно. Он погладил Хёнджина по спине, по чёрным волосам, по ушам, чувствуя, как тяжесть любимого тела давит на него приятным грузом. В комнате было тихо, пахло шоколадом и клубникой, и за окном медленно светало. Феликс зевнул, прикрыл глаза и тоже уснул под теплым боком своего альфы, в безопасности его объятий. Хорошо, что занятия только днём. Можно отоспаться. Солнце уже поднялось выше, когда Феликс проснулся от того, что его лицо кто-то вылизывает. — Мм... — промычал он, не открывая глаз. — Что... Мокрый язык прошёлся по его щеке, потом по носу, потом по подбородку. Феликс поморщился, попытался оттолкнуть назойливого зверя рукой, но наткнулся на шерсть. Он разлепил глаза. Перед ним была волчья морда. Чёрная, с жёлтыми глазами, с высунутым языком, с подпаленными кончиками ушей. Хвост — огромный, чёрный, пушистый — вилял с такой скоростью, что, казалось, вот-вот оторвётся. — Хёнджин — простонал Феликс. — Ты что творишь? Волк радостно фыркнул и снова лизнул его в нос. — И почему ты опять волк? — Феликс вытер лицо рукавом. — Что-то ты слишком часто стал перевоплощаться в волка. Хёнджин вильнул хвостом, прижался мордой к его шее и снова лизнул на этот раз ключицу. — Погоди — Феликс замер. Прищурился. Посмотрел на довольного волка, который тёрся о него всем телом и тихонько поскуливал от счастья. — У тебя что, гон? Волк замер на секунду. Уши его прижались к голове, хвост перестал вилять. А потом он снова ткнулся носом в шею Феликса и затих. Феликс вздохнул. — Ты какой-то неправильный — сказал он, поглаживая чёрную волчью голову. — Волк. Альфа. В гон должен быть раздражительным, агрессивным. А ты... липучка. Хуже, чем обычно. Хёнджин в ответ лизнул его в подбородок. И снова уткнулся мордой в шею. — И как я теперь пойду на занятия? — спросил Феликс у потолка. — Ты же меня не отпустишь. Волк поднял голову, посмотрел на него жёлтыми глазами, и в этих глазах было столько обожания, что Феликс не выдержал и рассмеялся. — Ладно — сказал он, запуская пальцы в чёрную шерсть. — До занятий ещё есть время. Побуду пока с тобой. Волк счастливо заскулил и плюхнулся на Феликса всей своей тушей, прижимая его к кровати. — Ты меня раздавишь! — Феликс попытался вылезти из-под него, но Хёнджин только прижался сильнее, положив голову ему на грудь и закрыв глаза. — Хёнджин! Волк не шелохнулся. — Чувствую на занятия я всё же опоздаю — простонал Феликс. Волк открыл один глаз, посмотрел на него, потом снова закрыл. — Ты невыносим — вздохнул Феликс. Но погладил его по голове. И убрал руку, когда Хёнджин довольно зарычал. Они лежали так пока солнце не поднялось достаточно высоко, чтобы начать светить прямо в окно. Феликс смотрел на часы, вздыхал, но не двигался. Потому что альфа в гоне хотел быть рядом, и Феликс не мог ему отказать. — Ещё пять минут — сказал он. — И я пойду. Волк фыркнул — «нет, не пойдёшь». — Пойду — твёрдо сказал Феликс. — Мне нужно сдать самостоятельную. Не зря же я её всю ночь писал. Волк поднял голову, посмотрел на него, вздохнул и перекатился на бок, освобождая Феликса. Но тут же прижался к его боку, положил голову на живот и не давал встать. — Хёнджин — Феликс попытался приподняться. — Пусти. Волк заскулил. Жалобно, протяжно, как щенок, которого бросают одного. — Ты меня угрызешь совестью — простонал Феликс, падая обратно на подушки. — Ладно. Ещё пять минут. Но потом я реально уйду. Хёнджин довольно вильнул хвостом и уткнулся носом ему в живот. Через пятнадцать минут Феликс всё-таки встал. Отлепил от себя волка, который вцепился в его футболку зубами и не отпускал, и кое-как доплёлся до ванной. Умылся, почистил зубы, переоделся в свою одежду — которую Хёнджин всё это время нюхал и тихонько скулил за дверью. Когда Феликс вышел, волк сидел у двери ванной, поджав хвост, с самым несчастным видом на свете. — Я скоро вернусь — сказал Феликс, наклоняясь и целуя его в мокрый нос. — Часа через три. Волк жалобно заскулил. — Я принесу тебе вкусняшку из столовой — пообещал Феликс. — Булочку с клубникой. Волк прижал уши, но скулить перестал. — Умничка — Феликс потрепал его по голове. — Жди. Он вышел в коридор, закрыв за собой дверь, и прислонился к ней спиной. — С ума сойти — прошептал он. — Альфа в гоне, а ведёт себя как липучка. Ненормальный волк. Из-за двери донеслось жалобное «гав». — Я люблю тебя — сказал Феликс, и пошёл на занятия, оставляя за спиной скулящий комок пушистости, который гон сделал ещё более прилипчивым, чем обычно. И улыбался всю дорогу. Потому что даже такой — раздражающе-милый, навязчиво-нежный — Хёнджин был его. И Феликс ни за что не променял бы этого чёрного глупого волка ни на кого другого.