Восхождение организатора на Кемосе

Pov Марс Ли

      — В смысле вы меня хотите сместить? — задал я вопрос перед советом директоров компании.       Находясь в кабинете директором, где стены были белыми и без вкусными, а над головой надоедливо звенели потолочные лампы, я стоял перед столом с формой полукруга. За столом же, сидели директора компании.       Их всего пятеро, но их влияние достаточно, чтобы сместить любого сотрудника, если посчитают неэффективным или плохим. И все ради максимальной прибыли.       Директор Гэбс, человек в деловом одежде со вторым подбородком, смотрит на меня и положил локти на стол, положив свой толстый полный прыщей и другими выпуклостями. Его взгляд был надменным, хотя он скрывал его за вежливым лицом.       — Мистер Ли, понимаете... Вы не слишком усердно работаете и малоэффективны. — рассказал Гэбс.       Я поднял бровь.       — Мало... Эффективен? Есть обоснование так думать? — парировал я в ответ.       — Конечно. — с "доброй улыбкой" ответил мне Гэбс.       Гэбс слегка откинулся на спинку своего офисного стула. Слышно, как заскрепели шарниры под весом. Потом протянул руку в сторону с открытой ладонью, словно жестом прося что-то ему передать в руку. Директором от его плеча взял со стола документ и отдал в руки Гэбса. Взяв документ, он положил его на стол и подвинул его на весь стол ко мне.       — Прочтите. — с вежливым тоном попросил Гэбс.       Я с недоверием смотрю на клочок бумаги, потом на Гэбса. Глядя на его лицо, мне кажется он что-то задумал или хитрит. Но все же интересно что он там такого придумал. Фальшивые доказательства? Угрозы? Шантаж? Я морально приготовился к худшему.       Я медленно взял документ со стола и открыл его, читая документ, что окажется квартальным отчетом.       Я пролистал отчёт до конца, внимательно всматриваясь в букв и цифр. Квартальные цифры и вправду чуть просели чем в прошлом году. Но это всего-то маленькие цифры. Директора из-за этого вызывали меня? Из-за каких-то цифр?       — Господа, — я положил отчёт обратно на стол и выпрямился. — Да, прибыль уменьшилась на полтора процента по сравнению с прошлым годом. Но посмотрите на другие показатели. —       Я обвёл рукой пространство перед собой, будто рисую невидимые графики.       — Текучка персонала и кадров снизилась на сорок процентов. Количество краж со стороны сотрудников — ноль за последние шесть месяцев. Арендаторы продлевают договоры досрочно, потому что знают: у меня работает стабильная команда, а не люди, которые сбегут через две недели. Эффективность? Вы же любите это слово. Уборка занимает на двадцать процентов меньше времени, потому что люди знают, что уйдут пораньше, если сделают работу быстро и эффективно. Они потому и остаются за свои работы. —       Гэбс слушал с тем же выражением лица — вежливая маска, за которой скрывалось полное безразличие. Закончив, я замолчал. Тишину нарушал только назойливый звон ламп над головой.       Директор справа от Гэбса, мужчина с острым носом и вечно прищуренными глазами, фыркнул. Но говорить не стал. Вместо него ответил Гэбс.       Он медленно наклонился вперёд, опираясь на свои толстые локти. Пальцы с пожелтевшими от никотина ногтями сцепились в замок.       — Мистер Ли. — Голос тихий, почти ласковый. — Всё, что вы сейчас сказали... Это звучит красиво. Добросовестно. Даже, я бы сказал, похвально. —       Он сделал паузу.       — Но мне, знаете ли, плевать. —       Я не моргнул. Хотя внутри я почувствовал так, словно меня ударили по щеке. Неприятное ощущение когда человек честно отвечает тебе, что ты больше всего боялся. Безразличие директоров.       — Вы не поняли, — начал было я.       — Это вы не поняли, — перебил Гэбс. Он поднял руку и оттопырил толстый указательный палец. — Ваша стабильность, ваша текучка, ваши улыбчивые уборщицы — всё это замечательно. Но прибыль уменьшилась. Пусть даже на полтора процента. Пусть даже на ноль целых три десятых. Это неважно. —       Второй палец присоединился к первому.       — Ваша доброта, мистер Ли, обошлась компании в два миллиона долларов. — Гэбс почти пропел эту цифру, словно наслаждаясь каждым слогом. — Два миллиона, Марс. Для корпорации это копейки, согласен. Но это мои копейки. И я не люблю, когда кто-то берёт из моего пирога кусок, пусть даже маленький, просто потому что ему так добросовестно хочется. — Он откинулся на спинку стула. Снова скрежет шарниров — противный, тяжелый звук.       — Вы работаете не в благотворительном фонде, мистер Ли. Вы работаете на акционеров. А акционеры, в отличие от вас, любят цифры. И цифры говорят: вы неэффективны. —       Я стиснул челюсть.       — То есть вы хотите сказать, что полтора процента падения — это повод для моего смещения? —       — Я хочу сказать, — Гэбс взял со стола ручку и покрутил её в пальцах, — что мы ищем не оправдания. Мы ищем результат. А вы нам приносите сказки про стабильность. —       Он посмотрел на других директоров. Те молча кивнули.       Гэбс перевёл взгляд на меня. В его глазах не было злобы. Только усталая уверенность человека, который уже вынес приговор ещё до начала разговора.       — Так что, мистер Ли, у вас есть ещё что-то добавить? Или мы перейдём к голосованию? —       Я смотрел на Гэбса долго. На его безразличие и честность в каждом слове в его глазах.       Внутри меня всё горело.       Они не понимают. Они правда не понимают.       То что я делаю, это долгосрочная стратегия. Это же очевидно! Стабильный персонал — это стабильная работа. Стабильная работа — это стабильный сервис. Стабильный сервис — это лояльные арендаторы и посетители. Да, сейчас прибыль упала на полтора процента. Но через два года она вырастет на двадцать! Через пять — на все сорок! Потому что люди не бегут с работы, потому что они знают, что их ценят. Это же базовая математика! Как можно этого не видеть?       Я стиснул зубы.       Глупые. Алчные. Близорукие кучки идиотов.       Я хотел кричать. Хотел повернуть стол наоборот и сказать Гэбсу всё, что я о нём думаю. Он понятия не имеет об опыте управлении. Он умеет только читать квартальные отчёты и давить людей своим жирным авторитетом. Он бы не продержался на моём месте и месяца. Он бы всё развалил за полгода своей «эффективностью».       Слова уже вертелись на языке. Колкие. Оскорбительные. Справедливые.       Я открыл рот и… выдохнул. Мой вздох был тяжёлым и смиренным так, что все пятеро директоров обратили на это внимание.       Я опустил плечи. Сцепил руки за спиной, чтобы они не дрожали. Сделал паузу — ровно настолько, чтобы голос не сорвался.       — Хорошо, — сказал я тихо. — Я не буду спорить. —       Гэбс чуть приподнял бровь. Это был единственный признак удивления на его лице.       — Я прошу о втором шансе. — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Апелляцию. Дайте мне полгода. Я подниму прибыль. Только не трогайте зарплаты сотрудников. Не увольняйте их. Не сокращайте премии. —       Я перевёл взгляд на остальных директоров. Каждый из них отвёл глаза. Кроме Гэбса. Но я продолжил говорить, даже если те, не слышали меня.       — Поймите, если вы поставите на моё место кого-то другого — он вернёт старые зарплаты. Люди уйдут. Придут новые. Они будут воровать, халтурить и бояться сказать лишнее слово. А через год вы получите ту же прибыль, но с гниющей системой внутри. Я предлагаю растущую систему. Просто дайте ей время. Дайте ей развиться. —       Дальше поднялась тишина.       Гэбс медленно кивнул. Как будто обдумывал. Как будто действительно взвешивал. Потом он улыбнулся. Не той вежливой маской, которую носил раньше. А настоящей — плотоядной, сытой, уверенной в своей безнаказанности.       — Мистер Ли, — сказал он мягко. — Время — это деньги. А деньги, как вы знаете, не растут на деревьях. —       Он встал. Прошёлся вдоль стола, заложив руки за спину. Шаркающие шаги по ковролину звучали отвратительно уютно.       — Конкуренты не ждут, мистер Ли. — Гэбс остановился у окна, посмотрел на серое небо, встав спиной ко и к директорам. — Пока вы строите свою «растущую систему», «Торговый Мир» переманивает наших арендаторов более низкими ставками. «Гранд Плаза» запускает агрессивную рекламную кампанию. Они спят и видят, чтобы мы ослабли. Чтобы наши активы можно было купить за бесценок. —       Он обернулся.       — Я не хочу, чтобы мою компанию купили, мистер Ли. Потому что я — жадный. —       Он сказал это так спокойно, так естественно, будто признавался в любви к кому-то, но в плохом этого слова смысла.       — Да. Я жадный. Мне нужна прибыль здесь и сейчас. Прямо в этот квартал. В следующий. Через год — если доживу. — Он развёл руками. — Потому что если через год меня не будет — что с того? У компании будет новый директор. Новый Гэбс. И плевать он хотел на мои долгосрочные планы. — Он опустил руки и покачал головой. — Люди будут меняться, мистер Ли. Люди это расходный материал. Как картриджи в принтере. Закончились — поставил новые. Прибыль при этом растёт. Именно что растет. Не падает. А растёт. —       Гэбс склонил голову набок, как пёс, который удивлён, что хозяин до сих пор не понял такую простую вещь.       — Я не хочу, чтобы вы уходили, мистер Ли. Честно. Вы хороший управленец. Добросовестный. Но ваш подход… Он не для этого рынка. Здесь или ты режешь расходы, или тебя режут. —       Он вернулся на своё место. Сел. Стул снова скрипнул под весом. — Так что насчёт вашей апелляции… Отказано. Совет будет голосовать через десять минут. У вас есть время собрать вещи. —       Гэбс опустил взгляд в бумаги. Разговор был окончен.       Я слушал Гэбса до конца.       Он говорил ещё что-то про регламенты, про процедуру голосования, про то, что HR свяжется со мной насчёт компенсации. Я уже не слышал слов из его уст. Я услышал только то, что было между нами было.       Расходный материал...       Я кивнул. Молча. Не пытаясь попрощался с ними в вежливом форме и не пожал руки. Не смотрел в глаза никому из этих пятерых.       Я развернулся и пошёл к двери. Я чувствовал их взгляды на своей спине. Может, Гэбс даже усмехнулся. Но мне было всё равно.       Дверь закрылась за мной с глухим щелчком. Коридор был пустым, белым и безвкусным — таким же, как кабинет. Лампы над головой звенели всё так же надоедливо. Я шёл медленно. Руки в карманах. Дыхание ровное.       По крайней мере, моя СОВЕСТЬ была чиста. Это, пожалуй, единственное, что меня сейчас грело на душу.

***

      Я свернул за угол и увидел Джеймса.       Он сидел на пластиковом стуле у стены, перекинув ногу на ногу. В руках — йо-йо. Чёрный шар на верёвке летел вниз, отскакивал, возвращался обратно, снова вниз. Джеймс делал это лениво, почти на автомате — просто чтобы убить время.       Увидев меня, он поймал игрушку в ладонь и улыбнулся.       — О, Марс! — поприветствовал он меня по имени, его голос был бодрым, беззаботным. — Ну как там? Удалась встреча? —       Я остановился. Искосо посмотрел на него. Хороший парень. Работает у меня третий год. Ни разу не опоздал. Ни разу не пожаловался. Форму носит аккуратно — не потому что боится штрафа, а потому что ему её не жалко. Я и не штрафовал никогда. Зачем? Он и так всё делает правильно.       Я выдохнул.       — Плохо, Джеймс. Меня смещают.       Улыбка с его лица не исчезла, но застыла. Как будто мозг получил сигнал, но не обработал.       — В смысле, смещают? — переспросил Джеймс, вставая со стула. Йо-йо болталось в его опущенной руке.       Я уже пошёл дальше по коридору. Джеймс догнал меня в два шага, пошёл рядом.       — Это шутка, да? — спросил он, заглядывая мне в лицо. — Вы же меня разыгрываете. Сейчас за углом камера и все такое. — — Не шутка, — ответил я, не сбавляя шага.       Джеймс замолчал на секунду. Потом:       — А почему? Вы же лучший директор. Все так говорят. И зарплата у нас… —       Он не договорил. Похоже, только сейчас до него начало доходить, что это как-то связано.       — Почему? — повторил я, не глядя на него. — Директора решили, что я малоэффективен. — — Мало… чего? — — Эффективен. — А что это ещё значит? —       Я на секунду закатил глаза. Не со злости на Джеймса — он хороший, просто не его это уровень. Со злости на всё это. На эти слова, которые звучат умно, а по сути ничего не значат.       — Это значит, — сказал я, чуть сжав зубы, — что я даю мало денег. По их мнению. —       Джеймс шёл молча ещё несколько шагов. Переваривал.       — Но вы же… — он запнулся, подбирая слова. — Вы же нам платите. Хорошо платите. И штрафов нет. И не орете. И… — Вот именно, — перебил я тихо. — Поэтому. —       Джеймс не понял. Это было видно по его лицу — растерянному, чуть нахмуренному, с приоткрытым ртом.       Я остановился. Повернулся к нему. Посмотрел прямо в глаза.       — Джеймс, я сейчас объясню очень просто, чтобы ты точно понял. — Голос спокойный, но внутри всё ещё кипит. — Они посчитали меня вредным. Для их прибыли. Потому что я плачу вам нормальные деньги. Потому что я не экономлю на людях. Потому что я смотрю в будущее, а они хотят деньги сейчас. Прямо сейчас. И плевать, что будет через год. —       Я развернулся и пошёл дальше.       — Так что да. Меня смещают. Потому что я оказался слишком хорошим для этой компании. —       Джеймс догнал меня снова. Помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом:       — А что теперь будет? С нами? —       Я не ответил.       Мы вышли к лифту. Я нажал кнопку. Двери открылись. Мы зашли внутрь. Я нажал на первый этаж. Джеймс смотрел на меня. Ждал. Я посмотрел на него.       — Джеймс, — сказал я. — Пожалуйста. Просто отвези меня домой. Ладно? Я и так в плохом настроении. — Он кивнул и отвёл взгляд. Больше он ничего не спрашивал с этого момента.

***

      Через пять минут я уже сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку. За окном плыли серые многоэтажки, рекламные щиты, люди, спешащие по своим делам. Я не видел ничего из этого.       Взгляд застыл где-то за стеклом, но смотрел я явно не на улицу. Брови сведены. Губы сжаты.       Джеймс вёл машину аккуратно, я чувствовал это по плавным поворотам. Он поглядывал в зеркало заднего вида, но я делал вид, что не замечаю. В салоне было тихо. Слишком тихо.       Я не двигался. Вообще. С того момента, как захлопнулась дверь, я так и замер. Только пальцы изредка сжимались в кулак на колене, а потом медленно разжимались.       Внутри всё горело. Я вне себя от гнева — это мягко сказано. Я был в бешенстве.       Но что я сделаю? Директора имеют право. Чёртовы правила, чёртов устав, чёртова корпоративная демократия, где у каждого есть голос, но правда почему-то всегда на стороне жирных кошельков.       Компания строилась как машина по зарабатыванию денег. Никто никогда не обещал, что здесь будут ценить людей. Я знал это, когда подписывал контракт. Знал, но всё равно надеялся, что смогу что-то изменить.       Хех. Я был ослеплён своей собственной светлой идеей.       Я вспоминал новости. Те, что мелькали в ленте за последние годы. Одна компания за другой — жадность, экономия на всём, сокращения, штрафы, переработки. Итог? Репутация в минусе. Покупатели уходят к конкурентам. Суды. Проверки. Иногда — смерти. Прямо на рабочем месте. Сердечный приступ у конвейера, и никто даже не заметил, пока смена не закончилась.       И всё из-за чего? Из-за трёх копеек? Из-за желания выжать из человека всё, как из лимона, а кожуру выбросить?       Я стиснул зубы.       Люди — это фундамент. Фундамент, на котором всё держится. Стены, крыша, этажи, целый небоскрёб — всё на нём. Но эти идиоты продолжают грузить и грузить этот фундамент, пока он не треснет. А когда трескает — они не меняют подход. Они просто кладут заплатку. Или покупают новый фундамент. И снова грузят.       Сколько можно?       Я закрыл глаза на секунду. Открыл. В окне всё так же плыл унылый пейзаж.       Хотя... как бы мне не хотелось это признавать — рыночная экономика ещё та сука. Нет, я не против конкуренции. Пусть дерутся за деньги покупателей. Пусть изобретают, улучшают, снижают цены. Это нормально.       Но когда конкуренция превращается в безумие — когда компании грызут друг другу глотки за каждый процент прибыли, когда государства смотрят на это и разводят руками, потому что «это рынок, мы не лезем»...       Тот же Самсунг в Корее. Я читал про это. Огромная империя, которая владеет всем — от телефонов до больниц и страховых. Работники там — просто винтики. Тысячи людей работают как проклятые. А если вылетаешь — вылетаешь на улицу, и конкуренты тебя не возьмут, потому что «бывший Самсунг» — это клеймо.       Я вздохнул. Так глубоко, что Джеймс в зеркале заднего вида бросил короткий взгляд, но ничего не сказал.       Как же мне хотелось заставить этот бессердечный рынок исчезнуть. Вернуть то время, когда компания была семьёй и коллектив друзей. Когда людей ценили, а не меняли, как картриджи. Когда можно было работать на одном месте двадцать лет и не бояться, что завтра тебя выкинут на мороз, потому что прибыль упала на полтора процента.       Эх. Мечты. Никогда этого не будет.       Я пошевелился. Впервые за пять минут. Переложил руку. И вдруг пальцы нащупали что-то твёрдое в кармане пиджака.       Я нахмурился.       Что это? Я ничего туда не клал.       Я засунул руку глубже, достал предмет и поднёс к глазам. Это был двуглавый орёл со распахнутыми крыльямм в стороны. Головы смотрят в разные стороны — одна налево, другая направо. Клювы чуть приоткрыты, словно орёл орёт на весь мир. Лапы сложены ровно, без когтей — просто подставка.       Материал... на вид золото, блестит под лучей солнца. Но на деле — лёгкий. Почти невесомое. Как перышко. Хотя, откуда мне знать, сколько весит золото?       Я повертел фигурку в пальцах. Странная. Очень странная. Никаких царапин, никаких следов от инструментов. Как будто её не отлили, а... сотворили.       Откуда? Когда?       — Джеймс, — мой голос звучал хрипловато — я впервые за весь путь нарушил тишину.       — Да, мистер Ли? — тут же отозвался Джеймс.       — Случайно никто не был рядом с тобой, пока ты меня ждал? — я не отрывал взгляда от фигурки. — Или в холле. Может, кто-то подходил к машине? —       — Нет, вроде... — Джеймс покосился в зеркало. — Я всё время в холле сидел, мистер Ли. Только охранник мимо прошёл, и секретарша одна. Больше никого. —       Я поднял руку с фигуркой, показывая её водителю.       — А это видел? —       Джеймс бросил взгляд на фигурку через зеркало заднего вида, потом на меня, потом снова на дорогу. Пожал плечами.       — Не, не видел. А что это? —       — Я сам хотел бы знать. — пробормотал я.       Я увидел, как Джеймс неуверенно пожал плечами ещё раз.       — Я бы заметил, если б кто подходил. А так... — он снова посмотрел в зеркало. — Мистер Ли, а откуда она? —       Я не ответил. Я снова уставился на двуглавого орла, который смотрел на меня с моей же ладони.       Странно. Очень странно.       Орёл словно гипнотизировал. Глаза — крошечные, едва различимые — блестели, как живые.       Я почему-то вспомнил, что у некоторых народов орёл — символ власти, справедливости, возмездия.       Или, может быть, это знак. Знак того, что ещё не всё потеряно. Хех. Как символично.       Я сунул фигурку обратно в карман.       — На месте разберусь. А так продолжай путь. —       — Есть, сэр. —       Машина Джеймса мягко остановилась у моего дома — обычный многоэтажный дом где я живу в обычной квартире. Я узнал эту парковку, эти клумбы, эту вечно сломанную лавочку у подъезда. Всё как всегда. Только я теперь другой.       Я медленно вышел из машины. Я обошёл машину и наклонился к окну водителя. Джеймс опустил стекло.       — Джеймс, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Спасибо, что довёз. И... предупреди остальных.. Скажи им, что я отхожу от дел. Пока что. —       Джеймс смотрел на меня своими живыми, чуть наивными глазами. И вдруг улыбнулся. Широко. Ободряюще. Так, будто ничего страшного не случилось.       — Мистер Ли, да вы не переживайте так! — сказал он бодро. — Компания успокоится через недельку, увидит, что без вас всё не так, и вернёт обратно. Я прям чувствую! Они же без вас как без рук. —       Я чуть не фыркнул. Сдержался.       — Джеймс, не надейся слишком сильно. Директоров компании сложно переубедить. Они будут сидеть на своих местах до тех пор, пока не почувствуют что-то на... — я запнулся, подбирая слова, — на правом ягодице. Пока их собственный кошелёк не щипнёт.       Джеймс засмеялся. Легко, беззаботно.       — Ну и пусть сидят! А я всё равно надеюсь, мистер Ли. Вы хороший начальник. Мы все будем только рады, когда вы вернётесь. —       Я посмотрел на него. Искренний парень. Таких мало.       — Ладно, — кивнул я. — Увидимся.       Я помахал ему рукой и направился к подъезду. Джеймс ещё секунду постоял, потом тронулся с места и уехал.       Я шёл медленно. Руки в карманах. Мысли в беспорядке.       Подошёл к двери. Достал ключи. Потом полез за электронным ключом — карточкой-пропуском, которая открывает подъезд и достал. Для проверки я стал щупать на кармане свой телефон. Пошарил в правом кармане. Нет его. В левом. Тоже нет. Во внутреннем.       И тут меня ударило холодом. Телефона нет.       Я похлопал себя по бокам, по спине, даже по ногам. Пусто. Нигде. Я точно помнил, что брал его сегодня. Проверял уведомления. Звонил кому-то утром.       Я резко обернулся, чтобы крикнуть Джеймсу. Рот уже открылся для немого крика. Машины не было. Только пустая парковка и вечерние сумерки.       — Да чтоб тебя... — прошептал я.       Досада обожгла изнутри. Я развернулся и с силой пнул случайный камень, попавшийся под ногу. Тот отлетел в кусты. Ну конечно. Именно в этот день. Именно сейчас. Когда мне больше всего нужна связь. Когда мне надо позвонить, написать, что-то сделать...       Я смиренно махнул рукой. Отвернулись, прижал электронный ключ к замку. Дверь щёлкнула, открывая створки. Потом я зашёл в подъезд. Войдя в лифт и нажав на нужный этаж, он поднимался медленно, как назло. Я смотрел на цифры этажей, сменяющие друг друга. 3... 5... 8... Остановился. Затем, двери открылись. Я прошёл по коридору. Знакомые стены. Знакомая дверь.       Я открыл дверь своим ключом и вошёл внутрь, закрывая за собой дверь. Квартира встретила меня тишиной. Идеальной, давящей тишиной.       Я снял обувь. Даже пиджак не стал расстёгивать. Пошёл в гостиную, рухнул на диван и уставился в одну точку на противоположной стене. Я ничего не думал. В голове шумело, но мысли были какими-то вязкими, медленными.       Посидел так минуту две. Потом вспомнил о том вещице в кармане. Рука сама полезла в карман. Пальцы нащупали холодный металл. Я вытащил фигурку двуглавого орла и снова принялся её рассматривать.       Ладно. Давай подумаем. Откуда это у меня? Я точно помню: в коридоре, когда шёл на встречу, никто ко мне не подходил. В кабинете я стоял один. Пиджак не снимал. Никто не лез в карманы. И даже если бы кто-то попытался — я бы почувствовал.       Неужели подкинули? Когда? Как?Удивительно, что это не наркотики и не запрещёнка. А то я бы уже придумал, кто мог такое сделать. В моём положении много недоброжелателей. Но фигурка? Серьёзно? Кто в наше время дарит такие вещи? Никто. Мне лично — тем более. Цветы — да. Вазы — да. Бумаги, конверты с угрозами или благодарностями — бывало. Даже деньги пару раз подкидывали. Правда, символические. Доллар-три. Смех, да и только. Но фигурка... Странно.       Я повертел её в пальцах. Орёл смотрел на меня двумя головами, блестя глазами-звёздочками. А что, если это знак? Божественный?       Я ухмыльнулся. Я агностик. Я не отрицаю существование высших сил. Может, Бог есть. Может, кто-то ещё. Я не знаю, и честно в этом признаюсь. Не поклоняюсь, не молюсь, не хожу в храмы. Просто живу по совести. Но было бы прикольно. Если даже сам Бог — или кто там на небесах — решил, что я заслужил помощь. И прислал знак.       А может, это просто совпадение и это мои фантазии. И фигурка валялась в пиджаке с прошлой недели. Или я сам купил и забыл. Глупость, конечно. Я бы помнил.       Я зевнул. И только сейчас заметил — на часах уже 19:34. Вечер. Солнце почти село за окном. Готовиться ко сну надо, умыться там, переодеться, зубы почистить. Но я так вымотался. Я до этого не замечал на мою усталость. В офисе — я чувствовал адреналин, злость, напряжение от всего происходящего. Думаешь только о том, как парировать, как ответить, как не сорваться. А когда оказался дома — отпустило. И накатило.       Веки стали тяжёлыми, как свинцовые пластины. Глаза высохли — я даже не моргал последние пять минут. Всё тело ныло, словно я не на диване сидел, а километры пешком прошёл. Наверное, встреча с директорами выжала из меня всё.       Я откинулся на спинку дивана. Затылок утонул в мягкой ткани. Орёл всё ещё был зажат в моей руке. Я даже не заметил, когда перестал его рассматривать. Глаза закрылись сами собой. В голове мелькнула последняя мысль — какая-то обрывочная, полусонная. Я медленно провалился в сон.

***

      Я почувствовал, что кто-то меня трогает. Сначала я подумал — это сон. Ну знаешь, такое бывает: ты в полусонный, а мозг рисует тебе странные ощущения. Может, муха села на лицо. Может, упала ресница. Мало ли.       Но ощущение не проходило. Кто-то трогал моё лицо. И нет, это были не пальцы. Это было что-то влажное. И шершавое. Как наждачная бумага, только смазанная жиром. Оно проводило по щеке. Потом по лбу. Потом остановилось на губах.       Я скривился во сне. Отвернулся. Оно последовало за мной.       — Мм... отстань... — пробормотал я, даже не понимая, что говорю.       Оно не отставало. Я чувствовал, как что-то длинное и тонкое касается моего носа. Щекочет. Дышит. Этот звук... Я никогда раньше не слышал такого. Влажный, чавкающий, с присвистом. Как будто кто-то пережёвывал мокрую тряпку прямо у моего уха.       Я медленно открыл глаза.       И широко открыл глаза от ужаса. Передо мной — нет, надо мной, прямо в двух сантиметрах от моего носа — была морда. Нет, харя. Нет, не так. Лицо. Лицо твари.       ОГРОМНЫЙ ТАРАКАН.       Он стоял на моей груди. Все шесть его лап упирались в мою рубашку. Глаза — чёрные, выпуклые, без зрачков — смотрели прямо на меня. Усики шевелились, касались моих щёк, губ, подбородка. И голова... эта блестящая коричневая голова с жвалами, которые двигались, перебирали воздух, словно пробовали меня на вкус.       Я закричал. Я закричал как ребёнок, который увидел монстра под кроватью. И мой кулак взлетел сам собой.       Я не целился. Я просто хотел, чтобы эта тварь исчезла с моего лица. Кулак вошёл прямо в тараканью морду — и тварь улетела в стену.       Я слышал удар. Сочный, влажный, с хрустом. Таракан ударился о металлическую стену и... разбился. Буквально. Как стеклянная ваза.       На стене осталось пятно. Слизкое. Зелёно-коричневое. Мерзкое. Из центра пятна медленно стекали капли какой-то жижи. А тело таракана — то, что от него осталось — с глухим щелчком упало на пол.       Я дышал. Прерывисто. Глубоко. Всё тело тряслось.       Я не знал, от чего больше — от ужаса, от отвращения, или от того, что я только что убил живое существо голым кулаком.       Медленно, очень медленно я перевёл взгляд с размазанного пятна на свои руки. На костяшках была зелёная слизь. Она пахла. Гнилью и железом.       — Что... — прошептал я. — Что за... —       Я тяжело сглотнул. Горло пересохло.       Я поднял голову и стал осматриваться.       Я находился в каком-то помещении. Нет, не в помещении. В трюме. Или в подвале. Или в аду. Надо мной висела лампа — длинная, ртутная, и она звенела. Точно так же, как те лампы в кабинете директоров. Только этот звон был громче. Назойливее. Он отдавался в зубах.       Везде были трубы. Толстые, тонкие, ржавые, новые. Они шли по стенам, по потолку, даже по полу — я чуть не споткнулся об одну, когда попытался встать. Вентили, краны, манометры со стрелками, которые дёргались и прыгали. Пол был металлическим, рифлёным, в каких-то разводах.       Я медленно поднялся на ноги. Колени дрожали. Я опёрся рукой о стену — она была холодной. И влажной.       Я перевёл взгляд на тело таракана.       Оно лежало у стены. Треснутое. Из разломов сочилась та же зелёная жижа. Я подошёл ближе. Ноги сами понесли.       Я смотрел на эту тварь. Она была... огромной. С мою ладонь. Нет, больше. С две ладони. А с усиками — так и вовсе с предплечье.       Панцирь. Хитин. Не знаю, как называется эта штука у насекомых, но выглядела она отвратительно. Коричневый, блестящий, с тёмными прожилками. Шесть ног, покрытых волосками — я разглядел их, когда наклонился. Лапки с крошечными коготками. Глаза... два чёрных стеклянных глаза, в которых до сих пор отражался мой искажённый страх.       Усики. Длинные, неестественно длинные. Они всё ещё чуть шевелились.       А потом тело таракана дёрнулось.       Одна лапа дрыгнула. Потом вторая. Хитин треснул ещё сильнее, и оттуда вытекла новая порция слизи.       — ТЫ ЕЩЁ ЖИВОЙ?! — заорал я.       Я не думал. Я не соображал. Я просто поднял ногу и начал бить. Я топтал эту тварь снова и снова. Каждый раз, когда нога встречалась с хитином, раздавался противный, сырой хруст — как если бы ты наступил на улитку, но в десять раз громче.       Я бил по голове. Я бил по телу. Я бил туда, куда попадал, лишь бы убедиться, что эта тварь больше никогда не дёрнется. Остановился я только тогда, когда под ногой оказалась уже не форма насекомого, а просто каша.       Я медленно вынул ногу. Стопа была измазана в зелёном крови. Я посмотрел на то, что осталось от таракана.       Теперь он точно был мёртв.       Я выдохнул от облегчения. И только сейчас заметил, что всё это время задерживал дыхание.       Я выпрямился и огляделся.       Куда я попал? Где я? Почему я здесь?       Я полелез в свой карман. Пальцы нащупали фигурку и вытащил двуглавого орла и поднёс к глазам. Она блестела в тусклом свете лампы. Орёл смотрел на меня двумя головами. Крылья всё так же распахнуты.       Я поднял взгляд от фигурки и глазами смотрел по сторонам, не веря своим глазам.       — Что за фигня здесь происходит? —

Продолжение следует...