Answer me

Эйдан запомнил его взгляд, мысленно зацепился за него, и сил стало вдвое больше. Он поднял голову, заметив знакомые отблески от костюма на полу. Эйдан хотел улыбнуться, чтоб приободрить Алиса, ведь в этом не было ничего сложного. Что может быть проще, чем улыбка, тем более для человека в шоу-бизнесе? Он старался не сводить ее к заученному жесту, а искал в себе тепло, которое мог подарить другому. Так он сражал зрителей наповал. Правда, сейчас он боялся показать больше, чем нужно. Алис внимательно и мягко посмотрел ему в глаза, и Эйдан даже не успел приподнять уголки губ. За кулисами люди сильно меняются. Они болезненно искренние или экзальтированные до истерики. В ту секунду Алис абсолютно точно относился к первым. Эйдан смог бы держать перед ним лицо, только если бы у него вырвали сердце из груди. А дальше произошло что-то ужасающее и прекрасное. Между ними родилось понимание, и его не получалось обратить в слова. Подсознание почувствовало все, а разум не мог передать эмоций, не исказив их. Алис быстро надел очки, и Эйдану показалось, что рука у того дрогнула. Мать подошла к Алису, аккуратно провела по его спине ладонью, молча приглашая на сцену. Эйдан едва удержался, чтобы не начать нервно перебирать пряди своих волос. Привычка старая, но укладку надо было сохранить до конца вечера. Вместо этого он сжал ладони вместе, будто искал спокойствия в напряжении мышц. Как много он успел увидеть в его глазах? А если оценивать по шкале от “удачи, коллега” до “я никогда не чувствовал себя таким хрупким, и все из-за тебя”? Как Алис вообще выступит, если он случайно смутил его и сбил весь настрой? До номера Эйдана оставалось несколько минут, и стоило подумать о любви, даже если становилось страшно от своей прямоты. – Огромное спасибо, Европа! – прокричал он по-английски и немного тише повторил “спасибо” по-албански. Он отдал публике максимум своих чувств и энергии, но этого не было достаточно. Он все же перенервничал: не все ноты вывел чисто, иногда волнение чуть не накрывало его с головой, как волна. Но ему не забыть грохот и шум зала, благодарность зрителей, которая подняла его дух. Главное, что он запомнил — взгляд. Перед выходом на сцену он повернулся на Эйдана. Алис даже знал, что встретится с ним глазами. Пара шагов до помоста — и ты перестаешь себе врать. Он все сказал своим взглядом: "Пожалуйста, будь смелым. Ты заслуживаешь, чтобы тебя оценили, полюбили, чтобы увидели твой талант". Алис боялся увидеть на его лице слабость или сомнение. Одна шальная мысль за сценой — и твое выступление испорчено. Подкосить карьеру человека своими сантиментами будет безмерно жестоко. Евровидение для многих было переломным моментом: ты или находил свою нишу, либо проваливался и навсегда растворялся в небытие. Суть не в баллах, а в отдаче, в том, как ты споешь. Отличная логика, только Алис чуть не прикончил себя этим же волнением. После выступления переживать не было смысла. Приблизит ли его к финалу беззаботная надежда или отупляющее отчаяние? Конечно, нет. Оператор наконец-то отвел объектив от его лица, и Алис спешно сошел со сцены. Уже запустили следующую открытку, мать тронула его за плечо и вполголоса сказала что-то, поддерживая сына. Алис не находил в себе сил понять ее слов, как-то бездумно приобнимал подходивших к нему людей из их делегации и шел дальше, к гринруму. Когда он оказался у лестницы, свет погас. Прожекторы зажглись белым и красным цветом. Начинался номер Эйдана. Алис проскочил несколько ступенек, но замер на первых зазвучавших нотах. Можно ли оглохнуть от песни о любви? Возможно, он станет первым, у кого это получится. После нескольких секунд ступора он все же начал медленно подниматься дальше, не отводя глаз от сцены. Просто заинтересовался номером, словно не видел его на репетициях и шоу жюри. Именно так он все и обьяснит. А зачем вообще объяснять? Он даже разозлился на свои мысли, отвлекавшие от песни. Алис хотел поймать каждое мгновение и отпечатать в памяти. Не так холодно, как это делает камера. Пропустить все выступление через себя. Большинство песен в мире написаны о любви и чувствах, и поэты пока не придумали ничего нового, сколько ни бились над словами. Алис, очевидно, в последнее время стал предвзят к Эйдану, но остаться равнодушным к музыке казалось невообразимым. Он не собирался отрицать перед самим собой, что увлечен им, хотя бы потому, что устал себе врать. А еще он понимал, что мог не пройти в финал. Вся кипа воодушевляющих фраз вроде “Ты уже выиграл конкурс в своей стране” его не трогала. Может, в своем чересчур просторном номере отеля он примерит их на себя и даже поверит в них. В успехе Эйдана он не сомневался. За давлением следовал страх, за страхом — гнетущее ничто, а теперь пустота наполнялась трогательным светом. Он никогда не был настолько готов и уверен, как в этот момент. Любимое чувство каждого артиста — понять, что все условия сошлись, внутреннее ощущение идеальное, и остаётся только балансировать на краю, пока не погаснут софиты. Он не успел заметить, как быстро закончилась музыка. Зал взрывался аплодисментами и криками, и Эйдан не чувствовал себя одиноким на большой сцене в окружении экранов. Он про себя благодарил фанатов, свою команду, себя и еще одного человека, стоявшего в гринруме. Ему очень хотелось, чтобы тот осознал свою причастность к этой работе. Когда ведущие назвали его страну в списке финалистов, Алис посчитал, что ослышался. Он внутренне приготовился к худшему исходу и даже забыл, что люди вокруг переживали о своих результатах. Его правда грела мысль об участниках, которые веселились, общались и отдыхали вместе, одной большой семьей. У каждого нашелся повод для празднования. Он не решился повернуться в сторону мальтийской делегации. Везде стояли операторы и блестели камеры телефонов, они просто-напросто сидели на открытом пространстве в толпе людей. Он отложил свои сомнения до конца эфира. Без зрителей Винер-Штадтхалле потерял свою грандиозность. Бетонным стенам было некого охранять, поэтому они казались жалкими и поблекшими. Зачем он сказал ему “подожди”? Алис чувствовал себя, как гора скрежещущего металлолома, вот-вот готовая рассыпаться на головы несчастных прохожих. Эйдану не повезло оказаться рядом. Он едва дышал, молчал по-идиотски и чего-то ждал. Рассчитывать можно было только на высшие силы и случай. Когда Эйдан подошёл чуть ближе, Алис подумал, что начал бредить. Когда его притянули за талию, он решил, что больше не купит ни одного лотерейного билета. Он расслабился в чужих руках, отчего они чуть покачнулись и Эйдан откинулся всей спиной на стену. Алис уткнулся ему в шею носом и отрывисто выдохнул. Они замерли, потерявшие слух от своего же молчания. Помещения за сценой уже медленно заполнял холодный ночной воздух, и, хватая его разгоряченным ртом, простудиться не составило бы труда. — Когда ты точно понял..? — заканчивать вопрос оказалось незачем. — На болгарском отборе, — почти прошептал Алис, проводя пальцами по шву его майки. — Когда ты выиграл свой отбор, — продолжил Эйдан и засмеялся, — Я твое выступление миллион раз посмотрел. У Алиса наружу вырвался жалкий звук, больше похожий на вздох. — Английский... Сложно думать на нем, — пробормотал он, стараясь скрыть волнение, и наконец поднял глаза на Эйдана, — Я хочу тебя видеть завтра. Можно на пару минут. — Завтра мы сможем говорить получше, — ответил он и прислонился к стене затылком, — Я вечером свободен. Алис взмолился, чтобы его мозг умер прямо сейчас. — Ты дойдешь до автобуса сам? — уточнил Эйдан. — Надеюсь. Там все испугались, наверное. Ищут меня. Он заглянул в его лицо снова, искал ответ на свой немой вопрос. Эйдан обвел ладонями его плечи, никуда не спеша, как будто время для делегаций остановилось, а для них продолжало бежать. Алис неуверенно подался назад, сделал шаг, другой, привыкая к одиночеству, и пошел дальше по пустому коридору.