Томление

Первая монета была получена тяжким трудом, но Панталоне продолжал работать не покладая рук, амбиции были высокими, но он продолжал биться ради себя, ради того, что доказать, что Боги совершили ошибку, не признав его, ради того, чтобы стать кем-то, а не одной лишь вещью в чьих-то лапах... Чем больше Панталоне получал, тем меньше радости это приносило. Ныне он был в состоянии позволить себе всё и даже больше, остановить денежное "сердце" Тейвата, но Панталоне не спешил делать это, он наблюдал, будто ждал что-то, в глубине души грезил, что прямо сейчас пред ним извиняться, раскаяться, однако, единственные слёзы, кои Панталоне лицезрел были от бедняков, у которых отнимали всё из-за долгов... А ведь раньше он был на их месте, задыхался из-за холода, ибо одежда дрявой была, но сейчас Панталоне богат и успешен, а они обречены сгинуть, он всё больше понимал тех, кого презирал... Тех, коими Панталоне втайне восхищался, хоть никогда и не признавал второе... Власть была слишком сладкой, соблазн велик, бездомные ничего не смогут сделать тебе, а ты, напротив, в состоянии помыкать ими, как только вздумается... Вдоволь насладившись выбросить их обратно на свалку,однако, ныне чувства сыграли с ним злую шутку... Доктор, который вредил другим, во имя знаний, тот, на кого уходило немало денег... Он завладел сердцем скупого, а жадные платят дважды... Панталоне отдавал ему две самые ценные вещи: время и те самые монеты, кои были получены из-за горя, смертей других. Каким же жалким себя чувствовал он, как же противно ему и тоскливо было, Панталоне издалека созерцая его, чувствовал, как сердце ноет, страждает, как разум старается оградить банкира от дорогого, но унять потуги любви был не в силах... Панталоне, в те самые редкие дни, когда Доктор выходил куда-то, прикладывал руку к окну и молча созерцал его, ждал, что дорогой обернётся и они будут смотреть друг на друга в ответ. Банкир, был подобен тем самым нищим, кои просили, умоляли, был тем самым юным мальчиком, который жаждал признания от высших существ... Панталоне было противно от жалостливых действий своих, но, он желал однажды взмолить:"Доктор, не покидайте меня, пожалуйста... Зачем Вам становиться Богом какого-то неизвестного места, когда Вы и так стали Богом моего мира"?... Панталоне молчал, он лишь продолжал тоскливо наблюдать за дорогим, а снег несщадно падал, затуманивая картинку.