Сладкое не лечит

‎ ‎Крупные капли дождя бьют по стеклу, вечер накрывает своим холодным дыханием. ‎ ‎ ‎ ‎Руслан сидел на кровати, слушая музыку в наушниках. Она была тихой, поэтому можно услышать стук дождя по листве деревьев и по окну. Внутри ничего не было, а в мыслях всплывали моменты с того самого дня, когда его затащили за гаражи. Руслан не понимал, за что к нему такая ненависть. Неужели это всё из-за внешности? Неужели он заслужил такое обращение? Может, ему и правда нужно было тогда, два года назад, выпилиться? ‎ ‎ ‎— Нет, точно нет, — сам себе ответил Рус, помотав головой. ‎ ‎ ‎Он сразу подумал о матери. Ей очень трудно сейчас, когда много работы, а отец шляется неизвестно где и с кем целыми днями, приходит либо под утро, либо вообще днями не появляется дома. Руслан волнуется, но не за отца, а из-за того, что снова будут скандалы, снова он придёт пьяный, и дома будет невозможно находиться. Хоть мама и обращает на Руслана внимание только тогда, когда он при смерти, но всё равно её жалко — она живёт с таким ужасным человеком. ‎ ‎Парень посмотрел на свою порезанную руку в полутьме. Ранки стали заживать, но до сих пор болят, когда касаешься. Бинт он снял, потому что в нём неудобно и жарко. ‎ ‎И нужно ли было это делать из-за какого-то Дани? Может, и нет, но тогда Тушенцов не понимал, как по-другому справиться со своими эмоциями. И вроде как Данила извинился несколько раз, но Руслан до сих пор не верил ему. А с какой стати? Одними словами ничего не докажешь. Хотя Рус всё равно не хотел бы видеть его лицо ни в школе, ни во снах. Лучше бы тот вообще исчез. ‎ ‎Взгляд поднялся обратно к окну, за которым постепенно прекращался ливень. А утром остались лишь лужи на дороге и мокрая трава. Руслан ненавидел пачкать свои кеды в этой грязи. ‎ ‎ ‎ ‎*** ‎ ‎ ‎ ‎И не успел омега выйти с больничного, как с первого же дня в школе учитель добровольно-принудительно записал половину класса на какое-то ёбаное мероприятие, где нужно сыграть сценку. ‎ ‎ ‎— День знаний для первоклашек? Пф, — Руслан откинулся на спинку стула, взглянув на Илью рядом. ‎ ‎— Да, согласен. Но у нас в школе мы каждый год это отмечаем, — пожал плечами Коряков, подставив под щёку кулак. ‎ ‎— Наш класс и одиннадцатый должны сыграть сценку для детей. Какие-то есть предложения? И кто желает? — спросил классный руководитель, внимательно осматривая класс, но было ощущение, что он находится в пустыне, где нет ни людей, ничего живого вообще. — Прямо лес рук... ‎ ‎ ‎Учитель сел за свой стол, вздыхая и беря листочек с ручкой. Окинув ещё раз взглядом класс, он стал говорить вслух и записывать людей в список. ‎ ‎ ‎— Итак, если никто не поднимает руку, значит, я сам запишу. Первым будет... Лиля Колесова. ‎ ‎ ‎В эту же секунду по всему классу прошли смешки и шёпот, а кто-то и вовсе выкрикнул: «Колесова будет играть колесо!» После чего ученики ещё больше разбушевались. Учителю пришлось хлопнуть ладонью по столу, чтобы угомонить их. ‎ ‎ ‎— Тихо! Можно вести себя нормально? Вы в конце концов не в пятом классе уже, — строго и довольно громко сказал Алексей Иванович, вернувшись к своему листку, чтобы записать девочку. ‎ ‎ ‎Классный достаточно быстро записал всех, кого захотел, но не хватало ещё одного человека. Пять учеников уже были записаны в этот адский листок. Напряжение возросло до сотки, если не до тысячи, когда Алексей Иванович хитро бегал глазами по всему классу, стуча ручкой по столу. Взгляд остановился на самой последней парте первого ряда. ‎ ‎ ‎— Тушенцов, давай ты поучаствуешь. Ты у нас новенький, нигде не светишься, а тут с классом хоть сплотишься немножко, — он уже записал последнюю фамилию и положил ручку. ‎ ‎Руслан хотел было открыть рот, сказать, что не хочет никуда, но потом захлопнул его, когда заметил взгляд классного, который не обещал ничего хорошего. Омега недовольно скрестил руки на груди. ‎ ‎ ‎— Да блять, — тихо выругался Рус, закатив глаза. Вот только этого ему не хватало. ‎ ‎— Лошара, хехе, — злобно посмеялся Илья, облегчённо выдыхая и закинув руки за голову, всем видом показывая, как же ему повезло. ‎ ‎— Иди нахуй. Ещё бро называется. ‎ ‎ ‎Алексей Иванович прервал разговоры и продолжил свою шарманку об этом мероприятии. Сказал, что можно сыграть сценку о правилах дорожного движения. Никто почти не возразил — потому что никто и так не хотел в этом участвовать, а тут ещё и придумывать что-то. ‎ ‎Все сошлись на одном, и учитель позвал всех участников на последнем уроке в актовый зал, чтобы всё обсудить и начать подготовку заранее. ‎ ‎*** ‎ ‎ ‎ ‎С последнего урока, с алгебры, отпросили только четверых — тех, кого будут пытать. Руслан шёл до актового зала уставшим и раздражённым. Он был отделён от общей массы, специально идя поодаль. ‎ ‎ ‎— Ну почему всем плевать, хочу я или нет? Может, у меня дела какие-то, — подумал Руслан, оглядев одноклассников, которые шли с ним. Они, честно говоря, тоже не были в восторге от происходящего. ‎ ‎ ‎Зайдя в актовый зал, Руслан сразу плюхнулся на мягкие сидушки, откинув чёлку в сторону. Он ушёл в себя, чтобы хотя бы мысленно не быть в этом месте. Тушенцов даже не слышал, что говорил Алексей Иванович, а зря. ‎ ‎Через минуту, когда Рус услышал громкие голоса заходящих людей, он отвлёкся и тут же встретился взглядами с Даней. Нет. Только не он. Дыхание резко перехватило, губы поджались, и в горле почему-то пересохло. Руслан опустил голову вниз, спрятав взгляд за длинной тёмной чёлкой, будто он никак не выделялся среди своих одноклассников. Кашин почти сразу, как вошёл, не мог не заметить это чёрное пятно на сиденье, но не подошёл к нему. Весёлая улыбка на секунду спала, но потом он продолжил общаться со своими одноклассниками. ‎ ‎Алексей Иванович начал распределять, кто кем будет, как все будут стоять, во что нужно одеться и какие декорации подготовить. ‎ ‎ ‎— В общем, пусть Руслан будет пешеходом, который идёт, например, в наушниках, говорит по телефону и не смотрит, как переходит дорогу. А Даня будет инспектором — он вон какой, свисток ему дать и жезл, — предложил учитель. — А Ваня будет водителем. ‎ ‎Руслан полностью застыл, когда услышал это. Его челюсть сжалась от злости и несправедливости. Как же ему не хотелось позориться перед людьми, да ещё и рядом с этим чепушилой стоять. Да за что ему это всё? ‎ ‎Эмо всё-таки поднял голову, взглянув на учителя измученным взглядом, но тот уже активно махал руками, расставляя людей из десятого и одиннадцатого класса на сцене. Кто-то был столбом, кто-то деревом, кто-то знаком. Даню поставили рядом с Лилей. А Ваня изображал вождение без машины. В общем, всё было только наброском, чтобы понимать, как это будет выглядеть, а детали можно додумать потом. ‎ ‎ ‎— Руслан, давай, вставай. Будешь пешеходом, — скомандовал Алексей Иванович. ‎ ‎ ‎Рус устало и раздражённо вздохнул, поднялся с нагретого сиденья и забрался на сцену. Он встал с краю, ожидая следующих указаний. ‎ ‎ ‎— Иди, как будто по телефону разговариваешь. Потом едет Ваня, а Даня тебя останавливает и отчитывает за нарушение правил. А потом вас надо будет переодеть... — последнее предложение мужчина сказал задумчиво, прикидывая в голове, во что можно нарядить детей. ‎ ‎Тушенцов сгорбился, чувствуя себя неуютно под пристальными взглядами сверстников, особенно Дани. Руслан изобразил разговор по телефону, поднеся ладонь к уху, и пошёл вдоль сцены — к столбу по имени Лиля. На Руса несётся Ваня, вытянув руки вперёд, изображая руль. Под пристальным взглядом Алексея Ивановича Даня оглушительно свистнул с помощью пальцев. ‎ ‎Рус от неожиданности вздрогнул и кинул на Кашина злобный взгляд, подходя к Лиле. ‎ ‎ ‎— Так, это ещё что за безобразие? Данила, вы сейчас вылетите отсюда, и не будет никакой сценки. ‎ ‎— Алексей Иванович, ну Вы же сами сказали, что нужен свисток. Я вот сделал как мог, — с довольной мордой сказал Даня, засунув руки в карманы. — А Вы, уважаемый, следите за дорогой — Вас чуть господин Иван не сбил. ‎ ‎— Отвянь, — махнув чёлкой в сторону, Руслан отвернулся к учителю, который пытался угомонить двоих друзей, устроивших догонялки. ‎ ‎— Тебе ещё работать и работать со мной. ‎ ‎ ‎Руслан проигнорировал. Первая репетиция прошла на нервах и скомканно. Ребята и учитель пытались придумать какие-нибудь дельные диалоги, постоянно путались, куда идти и что делать. Руслана каждый раз дёргал Алексей Иванович со словами: «Да не жмись ты к инспектору! Иди прямо по пешеходному переходу». Тушенцов кусал губы и пытался пройти, как ему велят, ещё параллельно изображая разговор по телефону про скидки в магазине. Даня с этого смеялся, а Рус только больше бесился и краснел. Ваня же заколебался выезжать сто раз подряд, чтобы угодить придирчивому учителю. ‎ ‎А Катя и Гриша из класса Дани придумывали себе текст, записывая его, чтобы потом рассказывать детям, что происходит на сцене. Алексей Иванович и их успел заебать, каждую минуту меняя текст и диалоги, чтобы всё было хорошо. ‎ ‎Во время перерыва Руслан сидел на краю сцены, мотал ногами и рассматривал актовый зал. Он был здесь впервые, поэтому было интересно разглядывать красные занавески, бордовые обшарпанные стулья, пожелтевшие от времени жалюзи. За окном уже была темень. Ему настолько было скучно и безумно хотелось домой поесть, что парень занимал себя чем угодно. ‎ ‎Данила расхаживал неподалёку, крутя на пальце ключи от дома. Он так и норовил посмотреть на Руслана исподтишка, а затем сразу отвернуться, когда омега вертел головой, разглядывая зал. Хотелось подойти, но почему-то Даня боялся. Все были разбиты по парочкам, и только они вдвоём были как изгои. ‎ ‎И всё же Тушенцов краем глаза заметил, как Кашин за ним подглядывает и вертится рядом. Они одновременно отвернулись друг от друга. ‎ ‎ ‎— Если сейчас подойдёт — скину с лестницы, — подумал Руслан, теребя языком пирсинг на губе и хмуря брови. ‎ ‎ ‎Но Даня так и не подошёл. Алексей Иванович громко хлопнул в ладоши, оповещая, что перерыв закончился. ‎