Огонь не дающий света

ОГОНЬ, НЕ ДАЮЩИЙ СВЕТА

Глава 1

      Петербург. Зима. Я иду по шумной улице, спеша назад в гостиницу. Я подхожу к мосту, но он уже перекрыт. Приходится делать крюк. Не заметив как, я дохожу до порога дома, где я остановился. Поднимаюсь в комнату, ложусь на постель и почти мгновенно засыпаю.

Глава 2

      Карнавал. Я выхожу из шатра и сажусь за круглый, ничем не примечательный стол, за которым при этом идёт весьма занимательная беседа. Говорит, по-видимому, студент: “Как же вы не понимаете, что такая жизнь мало чем отличается от смерти? Вы все как будто живёте, чтобы умереть.”Следуй этим нелепым ограничениям при жизни и ты будешь пировать после смерти” - абсурд. А что если после смерти тебя будет ждать лишь пустота? Или ещё хуже: ваш вымысел окажется частично правдивым и после смерти мы все окажемся в аду, так как врата рая для нас навсегда закрыты.” “Да как ты можешь такое говорить”, – начинает взволнованно, но твёрдо тоненький голос девушки, на вид лет двадцати, но её прерывает молодой человек весьма приятный на вид: “Какие мудрые слова! Всегда приятно услышать свои мысли из уст другого. А за примером далеко ходить не нужно”, – сказал он улыбаясь и, поворачивая голову в сторону собеседника, пьющего воду вместо вина, продолжил: “Ты полностью следовал всем законам христианства и что ты получил кроме собственной смерти? Возможно ты и не лучший пример, так как я не могу назвать тебя человеком, а потому вес твоей жизни для тебя самого очевидно другой, но для них ты есть пример наичистейший. Разве это не забавно? Взять например вас”, – при этих словах молодой человек повернулся к мужчине лет сорока шести: “Дорофей, ты вроде и есть человек возомнивший, что может ставить себе в пример бога. Возможно художники эпохи Возрождения и оценили бы твой поступок по достоинству, но современники тебя не поняли. Помнится тебя даже хотели казнить. Тогда возможно твоя пародия и была бы более завершённой. Следуя этой наивной идее ты продолжал ранить своё сознание. Вероятно ты бы достиг истины если бы послушал меня, но ты каждый раз лишь отмахивался от моих слов и в лучшем случае записывал их, присваивал их другим вымышленным личностям и тем самым сохранял свой рассудок от неприятной для тебя истины.” Довольный эффектом говорящий обращает внимание на коронацию маленькой бедно одетой девочки с наивным лицом, слегка усмехается и наливает себе вина, показывая, что его речь окончена. Дорофей выглядит слегка бледным. Он бросает осторожный взгляд на пьющего воду и видя, что ему дозволено говорить, начинает: “Признаться Вам я всегда боялся этой беседы. А также боялся, что она никогда не случиться. Я всегда считал, что вера это ключ к спасению, и что я смогу доказать это столкнув её с неверием на просторах моих рассказов, – За другим столом смеётся мужчина рисующий невероятно детальную карту карнавала, – Возможно это было наивно, но я верю, что вера сделала меня лучшим человеком каким я мог бы быть, – Молодой человек зевает. Видно, что он слышит эту речь не в первый раз, – Я ни о чём не жалею, и даже если после смерти меня бы ждала пустота, я бы не смог жить без веры. Девушка сидевшая рядом улыбается и показывает своим видом, что и её позиция в споре теперь защищена. ”Я нахожу нужным высказать свою точку зрения конкретно по поводу веры, – произносит студент, готовясь, по-видимому, к длинной речи, – Мне кажется, что необходимо разделять понятия религии и веры. А также необходимо жить в своё удовольствие. Возможно в жизни и нет смысла, но раз уж мы живём, почему бы не найти себе интересное занятие? А о жизни после смерти ничего неизвестно, а потому я об этом и не думаю. Для меня первостепенным является счастье. Как бы вы не критиковали веру, я считаю, что она способна принести человеку истинное счастье. Такое, что невероятно сложно достичь другими путями. Даже если религия есть ложь, мы не можем спорить с тем, что для многих вера это главная радость в жизни. “А многих других она сжигала заживо и давила кавалерией” можете парировать вы и тоже будете правы. Но как я уже говорил, для меня главное есть собственное счастье. Крестовые походы остались в кровавом прошлом, а отбирать веру у людей тоскливого настоящего слишком жестоко. Если ваш свет раскроет обман, но разрушит счастье этих людей, то оставьте его при себе.” Видя, что все высказались, я продолжаю развивать диалог: “Я вижу, что этот спор может продолжаться ещё очень долго, хотя для многих он уже решён, а для некоторых он наверное не разрешиться никогда. Но давайте обсудим хотя бы один его аспект подробнее. Суть его в следующем:”чем вызвано несчастие некоторых людей, как правило невысокого социального положения, которых иногда в литературе клеймят прозвищем маленький человек?” или другими словами: “В чём трагедия маленького человека”.” Девушка и Яков, человек сидящий рядом с ней и пьющий недорогой алкоголь, поднимают глаза. На их лицах недовольство и интерес. Яков перестаёт пить и говорит: “Это довольно просто. Такие люди слабы характером. Может быть они и умны, но без характера их ум только делает им же хуже, усиливая терзания по поводу собственной беспомощности. Если бедный человек глуп он может хотя бы утешить себя верой. (При этих словах глаза девушки отражают её недовольство, но их выражение быстро меняется на сочувствующее.) Я же… Да я не скрываю, что я - маленький человек. Я же считаю себя достаточно умным, поэтому мучаюсь. При этом я признаться даже начал находить некое наслаждение в своих бесконечных мучениях.” Яков заканчивает говорить и возбуждённый его рассказом Дорофей оживлённо начинает: “Спасение от этого несчастия есть глубокая вера. Вера это не утешение глупцов. Нужно иметь светлый ум и сильный характер, чтобы сохранить вер…” Дорофей заметив логическое противоречие с речью Якова, осекается, и молодой человек, ловко пользуясь этой секундной паузой, включается в спор: “Светлый ум, светлый ум, – Весело повторяет он, почти смеясь, – А вот про силу воли и характера ты пожалуй верно отметил. Однако как ни посмотри это ancipitis gladii (”обоюдоострый меч” лат). Как бы не была крепка воля человека в ней всегда есть слабое место, поверь мне. Нет людей с неприступной волей. Есть только те, кто держатся под ударами судьбы чуть дольше, чем другие. А знаешь что? Некоторые наоборот считают переход к вере падением воли, они уверены, что вера создана для слабых, для тех кто не способен поддерживать себя собственными силами, для тех кто боится реальности. Сила воли есть лишь ставка. Слабая воля - слабый человек, почти одинаковый и в вере, и в неверии. Сильная воля - сильный человек, великий праведник в вере и непреодолимая сила в неверии. Трагедия маленького человека заключается не в этом. Есть земли, где люди не знают о христианстве, но там также есть сильные и слабые люди, – Студент кивнул, – В этом нет ничего нового или удивительного. В чём провинились слабые? Да собственно не в чём, но кого это волнует? Дух человека может быть слабым из-за воспитания или болезни. Да причин не так уж и много, тем лучше. С болезнью всё и так понятно - болезнь рассудка может довести человека до боязни собственного отражения. Воспитание же интереснее. Многие упускают его из виду, но оно есть основополагающая сила в формировании того, что вы называете рассудком, душой - как хотите. Перед тем как я перейду к сути, ответьте мне на один вопрос: “Что сделало человечество великим?”. Ведь никто не будет отрицать, что люди это верховное животное среди всех тварей на земле.” “Господь наказал человеку быть во главе животных”, – говорит девушка. “Человеческий ум возвысил нас”, – проговаривает Яков. “Воля к главенству и ум сделали нас великими”, – произносит студент. “Язык и передача знаний следующим поколениям через систему символов”, – говорю я. “Занимательные ответы, как и ожидалось, – заключает молодой человек, – Они прекрасно иллюстрируют разницу мнений. И передача знаний действительно является ключом к величеству человечества, так как жизнь человека до смешного коротка. Каких-то сто лет в лучшем случае. Однако накопление знаний за счёт их передачи и дополнения нивелируют эту проблему. Это означает, что человека человеком делает его воспитание - процесс передачи знаний предыдущих поколений. Отбери ребёнка у родителей, брось его в лес и посмотри на него через двадцать лет. Если предположить, что он выживет, то он ничем кроме внешности не будет отличаться от первобытного человека. Его сознание будет приспособлено к выживанию в чащах. Мораль, правила, всё это порождения человеческого общества. Такой выросший в лесу человек мало чем отличен от животного и ему не выжить в каменных лесах городов, ведь он не умеет ничего кроме сбора ягод и грибов. Чтобы человек был сильным: умел добиваться своих целей, умел хорошо говорить, умел считать, писать, читать, его нужно этому научить. Маленьким человеком становятся при плохом или вовсе отсутствующем воспитании. А трагедия в том, что сам человек на это повлиять никак не может.” “Позвольте, – встревоженно начинает Дорофей, – разве человек не имеет никакой власти над своей жизнью? Разве вся судьба его предопределена воспитанием? Зачем же тогда вообще дана жизнь?” “Человек не может быть описан и предсказан, – почти с отчаянием проговаривает Яков, – пока человек жив, он может поменять себя.” “И ты Дорофей, и ты Яков в чём-то правы, но в то же время вы оба ошибаетесь, – медленно и с наслаждением проговаривает молодой человек, смотря на то, как с девочки снимают корону и уводят домой на заслуженный отдых, – Человек действительно имеет некую власть над своей судьбой, но только если его воспитали надлежащим образом. Воспитанием можно убить человека, запутать его сознание в цепях догм, утопить сознание и ум в топях наслаждений и разложения - у такого человека нет будущего, нет судьбы, ведь его душа уже мертва. Что же до описания человека и предсказания его действий, то это может быть как просто, так и невозможно. Видишь ли, если человек глуп, его описание есть задача простейшая. Если человек умён, то это задача простая. Но если человек узнает о том, что его хотят описать и предсказать, то это задача невозможная, так как любая попытка описания обречена погрязнуть в бездне самореференции.” Молодой человек улыбается. Пьющий воду вместо вина ставит стакан на стол, и я просыпаюсь. Я сижу в той же комнате, что и заснул, но что-то не так. Молодой человек сидит в кресле напротив кровати. Я зажимаю нос пальцами, и спокойно продолжаю дышать через зажатый нос - значит я сплю. Молодой человек осматривает однобокий нож с гравировкой “ancipitis gladii”, он как будто не понимает, как клинок оказался в его руках, но видно, что это его только больше забавляет: “Знаешь ли ты, что существуют картины, что сводят некоторых с ума? Меня всегда веселил этот факт. Но сейчас немного о другом. Как думаешь, стоит ли взглянуть на такой холст? Оправдывает ли познание тот риск, что оно несёт?” Я тоже улыбаюсь. Молодой человек подаёт мне кинжал. В кинжале отражается красноватая луна. На мгновение она освещает глаза молодого человека. Я замечаю в них проблеск скрытого пламени. Проблеск огня, не дающего света. Я беру клинок и смеюсь. Молодой человек тоже начинает смеяться. Я пронзаю себя клинком, покидая этот причудливый сон.

Глава 3

      Я просыпаюсь, но не в гостинице, а в больнице. За окном лето. Солнце освещает одинокую палату. Его лучи обладают той мифической силой, что сразу улучшает самочувствие и делает из скучного дня солнечный. На столе стоит старое советское радио. Видно, что оно много раз падало. Но благодаря гению конструктора или ошибки выжившего, оно осталось в рабочем состоянии. Из радио слышно: “What is the link between these crafts? Doctors and thieves, they both wear masks…”. (“Как связаны эти профессии? И доктора, и воры носят маски” англ) Входит врач: “О.. Вы очнулись. Это хорошо. Как вы себя чувствуете?” “Хорошо”, – отвечаю я. “По данным небольшого обследования, что мы успели провести, вы абсолютно здоровы. Хочу сказать, что ваше появление стало нашей местной недельной новостью, – по интонации и выражению лица, я замечаю, что следующую историю врач будет рассказывать кому-то уже не в первый раз, – Это произошло где-то в три с половиной часа ночи. Шёл проливной дождь, и вдруг дверь приёмного отделения открылась, и, держа вас на руках, вошёл молодой человек без зонта и в чёрном как ночь плаще. Он оставил вас на скамье около входа. Сказал, что о вас нужно позаботиться. Потом заплатил и ушёл, будто его и не было. Вот так история да?” “Да, история что надо, – отвечаю я, – а когда меня выпишут?” “Вы здоровы, так что я могу выписать вас, если хотите”, – говорит врач. “Хорошо, выпишите меня, пожалуйста”, – отвечаю я. Проходят полчаса бюрократии и я оказываюсь на улице, попутно узнав, что у меня в кармане лежат кнопочный телефон и банковская карта с надписью “End Of The Beginning” (“Конец начала” англ). Я начинаю идти по улице, но появляется туман, и я останавливаюсь. Я смотрю на свои руки - они выглядят искажённо, будто я смотрю на них не через густой туман, а через кривое зеркало. “Значит я снова сплю”, – думаю я, почти начиная смеяться. Мимо меня проходят ребёнок с матерью. Мальчишка говорит: “Мама, смотри какой густой сегодня думан”. “Действительно, моё солнышко. Хотя думан летом это редкое явление, потому что обычно летом бывает обычный туман.”, – отвечает мать. Я зажимаю нос - не могу дышать. Значит это не сон. “Ладно. Значит я не сплю. Но такого тумана не существует. Или существует? В любом случае я голоден”, – думаю я. Я продолжаю идти по улице. Думан не рассеивается. Водители боятся ехать быстро, поэтому быстро образуется пробка. Пройдя ещё три сотни метров, я нахожу кафе и спешно захожу внутрь. Сев за стол и заказав борщ, я впервые осматриваю кафе. Семь - восемь чистых столиков, барная стойка из натурального ясеня, два официанта, бармен, телевизор и радио. Видно, что заведение открыли лет восемь назад, однако небольшие потёртости на столах, старые радио и телевизор, а также манеры официантов производят впечатление уютного и приятного места. Дверь открывается и входят двое молодых мужчин. Они спрашивают у меня можно ли им сесть ко мне за стол, и я соглашаюсь. Они интересуются вкусный ли борщ и, получив удовлетворительный отзыв, повторяют мой заказ. По телевизору идут новости. Репортёр в безвкусном пиджаке говорит, что согласно новому закону, все вывески должны быть строго на русском языке. Официант приносит еду. Незнакомцы начинают есть, а я начинаю разговор: “Что вы думаете по поводу нового закона? Как по мне он абсурден, но в из него можно извлечь выгоду, – незнакомцы поднимают глаза, – я думаю, что сейчас, когда спрос на услуги изготовления и установки вывесок внезапно взлетел, открывается возможность открыть контору данной направленности. Может быть у вас есть знакомые дизайнеры, сварщики или грузчики?” Первый незнакомец заинтересованно отвечает: “Мой друг владеет небольшой транспортной компанией, он смог бы доставлять материалы и готовые вывески.” Второй говорит: “Я знаю нескольких сварщиков. Они всегда готовы подзаработать, а я считаю, что дело может выгореть.” “Это прекрасные новости. Я найду дизайнера к сегодняшнему вечеру. Предлагаю обменяться телефонами и встретиться завтра. Если всё будет готово, начнём брать заказы.” Партнёры доедают борщ, мы жмём друг другу руки, они платят за обед и уходят. У меня появляется время, чтобы обдумать ситуацию, но вот в кафе входит низкого роста седой мужчина лет шестидесяти. Он спрашивает можно ли ему сесть ко мне за стол - я соглашаюсь. “Ладно. Он не помешает мне всё обдумать, – говорю я про себя, но ради интереса спрашиваю незнакомца, – кем вы работаете?” Он садится поудобнее и лёгкая улыбка пробегает по его лицу. Видно, что он давно не получал подобного вопроса от незнакомца: “Я работаю профессором физики и философии. Да не удивляйтесь, на самом деле у этих двух наук много общего. Я вижу, что вы расположены к диалогу. Что вы хотите обсудить?” Радио стоит за барной стойкой, но слова песни слышны отчётливо: “Well, you can go it alone, or keep it in between The pages of the books you burn so no one gets to read…” (“Что ж, ты можешь справиться с этим один, или оставить это меж страниц книг, что ты сжигаешь, так что никто не прочитает” англ) Улыбнувшись, я начинаю: “Представьте, что вы жили в Петербурге и не знали о существовании думана, потому что тогда его не существовало. Затем одной ночью вы заснули и проснулись здесь в Москве. Через несколько часов вы впервые встречаетесь с думаном. Вы видите искажённое изображение ваших рук, будто вы во сне, но вы не спите. Вы задаётесь вопросом: что если вся ваша предыдущая жизнь была сном? Тогда все ваши знания о том, как работают сны могут, быть ошибочными, – из радио слышно: The spiders come in side by side Two by two and night by night Who is food and who is thrown away?”, (“Пауки приближаются бок о бок Двое за двумя и ночь за ночью Кто добыча, а кто выброшен” англ) – Как бы поступили вы?“ На лице профессора на мгновение появляется страх, видимо профессор может очень живо представлять себя на чужом месте. Но этот страх быстро переходит в радость и воодушевление: ”Вот так вопрос! Признаться, вы меня удивили, а особенно той серьёзностью с которой вы это рассказали. Это похоже на концепцию демона Декарта. Я думаю, что это один из тех вопросов, на который у нас нет ответа. Также как мы и не спрашиваем, почему физические константы такие, какие они есть. Мы просто живём с этим.” Моя улыбка становиться шире. Радио: “When now is not the time, tomorrow disagrees But your real world isn’t ready to face the face behind the real me” (“Когда сейчас – не время, завтра говорит: “нет”, Но твой реальный мир не готов столкнуться с тем, кто скрывающимся за моим лицом” англ) В телевизоре объявляют о срочной новости. Я продолжаю: “Это зрелый и логичный ответ профессор, но он же подводит нас к ещё более интересному вопросу. А что если, одним случайным утром, вы зажмёте нос и продолжите дышать сквозь него? Ваши руки прежние, вы можете сколько угодно раз открывать книгу на той же странице, и содержимое будет неизменным, но вы дышите закрытым носом, а значит либо спите, либо правила вашего мира перестали работать. Возможно, что ваш мир никогда и не был реальным, как и то, что реального мира никогда не существовало.” Телевизор: “Мы ведём прямой репортаж с места событий. Профессор литературы и философии Афрон Унматтович Вилдер забрался на вершину моста. Команда спасателей бессильна, так как ветер слишком силён, а обезопасить падение на воду невозможно.” Радио: “Time to think it over, over trying to overthink…” (“Время всё обдумать, хватит пытаться думать слишком много” англ) Телевизор: “Прямо сейчас отряд спасателей, используя громкоговорители, пытается…” Радио: “I’ve had enough, everybody’s limited to what’s on their mind” (“С меня достаточно, каждый ограничен своим сознанием” англ) Трансляция прерывается. Я: “А как поступите вы?” Лицо профессора становится бледным. Молчание. Профессор, так ничего не заказав, встаёт и уходит, беспакойно сказав: “Я вижу, что вы умны. Да, умны. Возможно мы ещё встретимся, но сейчас у меня есть дела.” Я думаю: “Если бы здесь было зеркало, кого бы я в нём увидел?” Я отдыхаю в кофейне ещё несколько часов, оплачиваю еду и выхожу. Улыбка всегда остаётся моим верным спутником.       

Глава 4

      Я продолжаю идти по улице. Начинает смеркаться. Думан быстро отступает, но по-прежнему влажно. Солнце скрывается за домами, а улица заканчивается площадью. На ней праздник: множество огней и палаток покрывают площадь, слышны смех и веселье. Углубившись внутрь площади, я покупаю вино и два бокала с гравировками “Or The Beginning of the End?” (“Или начало конца?” англ), сажусь за круглый стол и наливаю вино в оба бокала. “Как прошёл твой день?”, – спрашивает молодой человек, улыбаясь своей почти неизменной улыбкой? “Я повеселился на славу”, – отвечаю я, улыбаясь вновь приобретённой улыбкой. Думан сгущается, собеседники смеются; их силуэты медленно растворяются в наступающей ночи.