Обожествление

Родилась девочка, уже пятая по счёту. Мать даже не взглянула на неё. Тускло испещряли свет лампы, одни лишь служанки суетились. Женщина обратила внимание на свою дочь лишь на третий день, дети воистину очаровательные создания... когда их любишь. Но мать не видела радости, проявлялся образ возлюбленного, коим она была обманута, опозорена и высмеяна. Злоба разгоралась в душе женщины, зрело желание задушить создание страждущее, но она решила отказаться от девочки. - "Зачем портить всю свою жизнь из-за ошибки минутной?"-пронеслось в мыслях женщины той. Она назвала ребёнка в честь него... Женей. Явилась служанка, коей пала участь избавиться от создания юного... Она не пыталась отговорить горе мать и была отчасти согласна с нею. Созданию призренному уготовано богослужение... Оттого малютку подбросили в монастырь ближайший, приложив лишь записку с именем ребёнка и скрылись прочь. Минуло несколько лет, оперившаяся Женя была подобна ангелу: смиренное, прекрасное создание, желающие помочь всем и вся, но чрезмерно любопытное, даже для своих юных годов и до жути наблюдающая за объектами интереса, будь то пожилая женщина, которая присматривала за девочкой и обучала или будь то какое-либо дело. Пожалуй, заинтересованность и вызволяла Женю из тягот прибывания в светилище, денег призренным выделяли столько, чтобы хватало на хлеб и не более того, лишь на прадзники сироты удостаивались явст вкусных. ...-А чего плохого в гордыни?-спросила Женя обыкновенно наставницу свою. -Никто не может быть равным Отцу нашему, величайшая глупость считать себя выше Его или равным Ему. Грех данный подобен глупости величайшей, не внемли голосу порока никогда и не сходи с тропы праведной, Бог всех видит и все твари для него равны,-твёрдо ответила пожилая женщина. Девочка кивнула и, с минуту помолчав, приступила к шитью, движения её были рассеянными,она была явно увлечена своими мыслями из-за чего поранила иглой пальчик свой, кровь окрасила девственно белую ткань. Наставница неодобрительно взглянула в очи приемницы своей и сказала нежнее, чем прежде: "Будь аккуратней, дитя." Женя лишь стыдливо кивнула в ответ, её пораненный указательный палец обмотали и девочка с новым рвением приступила к работе, стараясь отогнать все неоднозначные мысли, которые терзали её юную голову. День за днём проходили, рутина была привычная, но тело и разум ныли, вопили. Чем больше она смотрела на иконы, чем больше читала, тем сильнее разочаровывалась в своей натуре: почему у неё не выходит уверовать, почему она не может радоваться куску хлеба, почему у неё нет истинной любви к Творцу, даже зная Его жертву во имя всех людей, почему она продолжает эгоистично верить, что достойна чего-то большего? -"Разве я не должна быть благодарна? Сколько молитв мне нужно прочесть, дабы стать правильной?"-пронеслось в мыслях девочки, она смотрела на Библию перед собою, сетовала на себя, чувствовала вину, на открытых страницах виднелось начало истории о низвержении Люцифера. Женя отложила Свящённое писание в сторону. Пора трапезничать. Девочка чуралась остальных, но в очах её все обязаны были созерцать фанатизм, который присущ,пожалуй,людям, у которых цена жизни не достоинство, а бесприкословное послушание. На столе лежали: ржаной серый хлеб, варёные пресные яйца и холодная вода. Чем больше Женя взирала на это изо дня в день,тем больше начинала сливаться с образом своим, в попытках отвергнуть его. Обречённость витала в воздухе, все питались этим чувством и жили им. Первым и последним заговорил мужчина 40 лет: «Господи, Иисусе Христе, Боже наш, благослови нам пищу и питие молитвами Пречистыя Твоея Матере и всех святых Твоих, яко благословен во веки веков. Аминь». Когда девочка вкушала пищу вкуса не было, лишь вязкость, кою она было попыталась унять водой, однако, житкость не помогла, а сделала лишь хуже, ледяная вода обожгла горло. Женя попыталась сделать вид, будто ничего и не было, дабы не привлекать лишнее внимание, но взгляды других, полные презрение, дали понять, что попытка провалилась. Они словно твердили:"Чего скревилась, дорогуша, не благодарна Отцу за явства?" и "Ишь какая горделивая неженка, её приютили, а она смеет гнушаться, и, более того, выпячивает это,все чрез это прошли и тебе придётся потерпеть..." Девочка с минуту взирала на хлеб, измождённый, страждущий детский разум её, трепещащийся в агонии вины, тоски и отвращения, пытался нарисовать картинку, где Женю признают мама и папа,где девочку обнимают и молвят:"Ты нам дорога, важна, мы больше никогда тебя не оставим. Тебе необязательно приличествовать нашим нуждам, дабы нам угодить". Но после в память врезалась фраза наставницы, это произошло в день, егда Женя, как и подобает девочке её возраста не могла встать, однако, для Жени подобное было не наглостью, всему виной её бренное тело, которое с трудом справлялось с недостатком пищи, солнечного света, и разум добавлял к этому всему острое чувство изоляции, несмотря на общество женщины,опекающей Женю, наставница отрезала следующие слова, которые девочка будет помнить до самого конца своего: "Не доказывай правильность отказа твоих родителей от тебя своей бесполезностью". По прошествие ещё нескольки лет свеча всё ещё тлела, но ей явно оставалось недолго. Но она отказывалась признавать своё скорое забытие. Женя созерцала ту свечу и, казалось, питалась светом, будто это единственное что-то, что могло в самом деле осветить все её сомнения, развеять пелину бесконечного ожидания. -"Кем я должна стать, дабы вы признали меня...? Зачем я была рождена, для какой цели сотворена Богом... дабы сгнить? А какой смысл в живом трупе? Потехи ради? Неужели моё существование действительно ничего не стоит...?"-думала девушка, беззвучно рыдая, и слёзы её потушили огонь. И глядя в тьму она нашла признание: если ей и суждено быть ничем, так что же ей терять? Пусть её считают самоуверенной, пусть полагают, что мать она тщеславия, её некуда изгонять за гордыню, ад здесь. Впервые за долгое время Женя улыбнулась, она была озарена. Женя легла, прикрыла очи свои. А будет ли она сожалеть? У неё точно выйдет сбежать? А куда идти, кому она надобна? Женя действительно размышляла над этим, но отбросила это, не желая сомневаться, наивно сподвигаемая надеждой, коя произрастала из жажды иметь хоть какую-то власть над собою, над своею судьбою. В видении девушки пред ней предстала следующая вещь: большое зеркало с золотой оправой. Она подошла ближе, не веря глазам своим. Женя впервые по-настоящему взирала на себя, но она не верила в это, желая убедиться, что там изображена не незнакомка, а сама девушка, Женя поднесла длань левой руки к груди своей, отражение ответило взаимностью, повторив действие девушки. -"Какая прелестная вещица"...-молвила Женя, едва дыша. Но образ её, обязанный быть внеземным, казался скорее жалким, нежели приятным; худые ручки и тельце, лишённые румянца ланиты, тускло-розовые губы, мертвено-белая кожа, но прекрасные фиолетовые очи и белоснежные волосы... Внезапно её скромное одеяние из рубахи и шорт, кои она надевала перед сном, преоборазились в царский наряд... Теперь Женя была облачена в пышное платьице, в цвет под стать её очаровательным глазам, на руках красовались белоснежные хлопковые перчатки, на ножках теперь были очаровательные туфельки чёрного цвета. Но на запястьях теперь виднелись золотые наручники, а к лодышках были прикованы кандалы. Женя отчётливо слышала шаги позади себя, она пыталась обернутся, но что-то или кто-то как будто не давал ей пошевелиться. Девушка ощутила, как чьи-то пальцы впились в её плечи, только тогда на зеркале появилось новое отражение. За спиной Жени стояла, чуть выглядывая, женщина, которой на вид было лет 30, у незнакомки были коричневые глаза кофейного цвета, волосы блондинстые, губы выкрашены в алый, а над верхней небольшой шрам. Одеяние женщины было необычным: светлая рубашка, тёмный плащ с галстуком и такие же чёрные брюки. -Извините, но кто Вы?-девушка робко изрекала каждое слово, стараясь вложить в каждое уважение, ибо по какой-то непонятной для себя же причине боялась жеманную незнакомку. -Имя моё — Судьба, дитятко грешное,-сладко промолвила женщина. Женя пала ниц пред ней, но Судьба протянула девушке руку и прошептала: Наказание твоё не я, но и не благославение присутствие моё. Я лишь выбор твой, не пристало это Матери тщеславия падать на колени предо мною,кем бы ни была я. И... Женя не взяла длань её, а встала сама. -Откуда известно Вам о прозвище моём? Что предложить Вы желаете, иль посмеяться надо мною прешли, потешить эго своё? -Какая прыткость, подумать только, что день назад являла ты собою зрелище робкое... Отнюдь не мне отвечать на вопросы, но, из интереса к душе твоей, так уж и быть скажу. Я могу узнать всё, что пожелаю, что хочу, то ворочу, однако, не всё сойдёт мне с рук. Я желаю предложить тебе одно единственное заветное желание, но за него ты заплатишь проклятье,любым на мой скромный выбор. У девушки перехватило дыхание, она смотрела на наручники, кандалы, сковывающие её, и грезила. -Какая Вам выгода с этого?-настойчиво спросила Женя. -Развлечение. Пожалуй, это единственное, что остаётся нам богам, ибо собственные чувства, приобретённые когда-то, стираются, обнажая зияющую скуку. Вскоре узришь все тяготы сама, Матушка тщеславия. Но чего желаешь ты? -Признания. -Почему же не свободы, дорогая? Разве не этого жаждет каждый закованный человек?-Судьба уже знала ответ, но желала услышать это из уст самой Жени. -Мой ад здесь, если мои страдания, ложь это единственное, что откликнется в сердцах других, то так тому и быть. В конце-концов единственное, что мне остаётся, так это тщеславие с гордыней, они единственные откликнулись на мольбы о счастье, а за них полагается агония,ибо каждый человек, посмевший обожествлять лик свой обязан быть низвергнут за нисоизмеримую глупость для разумного существа и осквернение жертвы Создателя. Осталось ли что-то от меня, кроме лжи...? Мама и папа были правы, оказавшись от меня, но как бы я хотела сейчас почувствовать их объятья, услышать, что я дорога им, что они сожалеют...-девушка заплакала, грудь её болела, она смотрела на своё отражение в платье и от вида его рыдала пуще прежнего. Женщина протянула сироте контракт, позволяя отказаться, если Женя того пожелает,но Мать тщеславия прикусила свой палец до крови, дабы оставить подпись, край прикусанного пальца вмиг поделился алыми, окрасив часть белоснежной перчатки в красный, прежде, чем Женя успела снять, она расписалась. -Проклятье твоё, Мать тщеславия, бессмертие. Люди признают тебя, но ты будешь свидетельницей их увядания и ничего не сможешь сделать, дабы помочь им. Твой ад есть твоя воля. Минуло уже много лет с тех пор. Жене удалось сбежать в тот самый день, но свободы не последовало. Приходит Женя в разные казино с тех пор, дабы унять скуку, и все называют её Матушкой тщеславия. Но не знают они, что идеальный человек, полюбившийся всем им, эталоном является лишь в их замыленных восхищением глазах. И неведомо им, что обожествлённая плачет по ночам, вспоминая могилу мамы, которая так и не пригрела её.