Не вовремя

      Лето в Сеуле — не просто время года, а настоящая жаровня. От царящей духоты футболка липнет к спине через минуту после метро. Запахи свежей жареной еды доносятся из уличных палаток и смешиваются с озоном над раскалённым асфальтом. А сердце бьётся всё чаще, отдаваясь в висках.       Хёнджин довольно катит на самокате по велодорожке парка Ханган. Колёса тихо шуршат по асфальту, ветер треплет непослушные волосы, но не спасает. Он в надвинутой низко на глаза кепке, в свободных шортах и белой футболке. Плеер в ушах орёт что-то летнее и ритмичное, и ноги сами отбивают такт под музыку, ускоряя самокат.       Выехавший навстречу велосипед Хёнджин не замечает. Точнее, замечает, но слишком поздно. Резкий поворот — и вот он уже приближается к обочине, пытаясь затормозить, но подошвы кроссовок безуспешно скользят по асфальту. Самокат идёт юзом. Время растягивается, как жвачка. Удар.       Чужой велосипед виляет, но седок не падает — успевает выставить ногу и удержать равновесие. А Хёнджин-таки падает на бок, больно приложившись локтем, пока самокат летит в кусты.       — Ай, блять, — выдыхает он, морщась от боли.       Наушник выпадает из уха, и музыка обрывается. В наступившей тишине слышно, как стрекочут цикады.       — Ты в порядке? — Слышится низкий голос с хрипотцой.       Воздух из лёгких вышибает уже не от удара. Незнакомый парень стоит над ним, придерживая велосипед за руль. Велосипед у него старенький — жёлто-чёрный, с поцарапанной рамой и корзинкой спереди, в которой лежат потрёпанная книга и полотенце. Сам он слишком тонкий, Хёнджин бы даже сказал — почти прозрачный в закатном свете. Светлые волосы выбились из-под кепки и лезут ему в глаза. Веснушки россыпью лежат на носу и скулах.       — Живой? — парень наклоняет голову, и прядь падает ему на лоб.       Хёнджин моргает. До него доходит, что он всё ещё сидит на асфальте, как идиот, и пялится на незнакомца.       — Да, живой. — Голос садится, и он прочищает горло. — А ты?       — Увернулся, — парень пожимает плечами. — А вот твой самокат, кажется, нет.       Оба смотрят на кусты, где затих «железный конь». Хёнджин смеётся, потому что ситуация максимально абсурдная, ещё и локоть немного саднит.       — Прости, я тебя не заметил, — говорит он, поднимаясь.       Одну ногу тут же простреливает болью, когда Хёнджин опирается на неё. Он морщится и переступает, перенося вес на здоровую.       — Да я сам вылетел из-за поворота. — Парень ставит велосипед на подножку и подходит ближе. — Нога?       — Нормально, — отмахивается Хёнджин, пробует наступить и снова морщится. — Хотя не очень, но, думаю, не сломана.       — Ты так думаешь? Или ты врач? — усмехается незнакомец.       — Я обычный «офисный планктон», — смеётся в ответ Хёнджин. — Моя работа — думать, что всё будет в порядке, даже когда всё летит к чертям.       Парень улыбается, и его глаза превращаются в две узкие щёлочки, а нос смешливо морщится.       — Меня Феликс зовут, — говорит он, протягивая руку. Его ладонь узкая, пальцы аккуратные, а на запястье — тонкая серебряная цепочка.       — Хёнджин, — пожимает он руку и внезапно понимает, что не хочет отпускать. — Слушай, я чувствую себя мудаком. Давай я угощу тебя кофе? За углом есть место, где продают холодный кофе. Самый холодный в этом районе.       Феликс смотрит на него, чуть склонив голову. В глазах его мелькают озорные искры.       — Холодный кофе звучит отлично, — кивает он. — Но как ты пойдёшь? Твоя нога…       Хёнджин смотрит на свой чуть покорёженный самокат. Потом на велосипед. И снова на Феликса.       — А ты сильный? — спрашивает он.       — Достаточно, — серьёзно отвечает Феликс и снова улыбается.       — Врёшь, — чуть смущаясь, улыбается Хёнджин.       — Ну ладно, — переобувается на месте Феликс. — Но раму удержать сумею.       Они оставляют самокат на парковке, пристёгнутым к стойке. Феликс садится на велосипед, а Хёнджин забирается на раму боком. Неудобно, тесно, плечо прижато к груди Феликса. Тепло чужого тела чувствуется даже через ткань футболок. Руки Феликса обхватывают руль по бокам от него, его дыхание касается виска.       — Держись, — говорит он, и ветер срывает его голос.       Едут они медленно, потому никто никуда не спешит. Да и Феликсу явно сложно удерживать равновесие. Парк провожает их тенями от деревьев, пятнами света и запахом реки. Хёнджин смотрит на асфальт под колёсами и чувствует себя впервые влюблённым подростком. Они встретились всего пять минут назад, а он уже готов подписываться под чем угодно, лишь бы эта поездка никогда не заканчивалась.       — Твоя книга, — спрашивает он. — В корзинке. О чём она?       — О любви, — отвечает Феликс. — О той, которая приходит не вовремя.       — Не вовремя? Это как?       — Когда ты не ищешь. — Феликс снова пожимает плечами. — Когда думаешь, что тебя уже ничем не удивить, а она приходит и ломает все твои планы.       Хёнджин замолкает. Почему-то после этого становится неловко смотреть Феликсу в лицо.       Они сворачивают за угол. Расположенная там кофейня маленькая и наполненная запахом свежемолотых зёрен. Феликс паркуется, помогает Хёнджину слезть. Больная нога слегка затекла, но это терпимо.       Заказав два айс латте, они сидят за столиком на улице под синим тентом, который хлопает на ветру, как парус. Феликс снимает кепку с выцветшим логотипом, и Хёнджин не может оторвать от него взгляд.       — Ты всегда так смотришь на людей? — спрашивает Феликс, помешивая свой кофе.       — Как? — удивляется Хёнджин.       — Как на что-то очень прекрасное.       Хёнджин тушуется, чувствует, как краска заливает щёки, и надеется, что в вечернем свете это не так заметно.       — Просто… ты очень красивый, — выпаливает он и сам пугается своей честности.       Феликс не смущается. Ставит стакан на стол, наклоняет голову, а в уголки его глаз ложатся смешливые морщинки.       — Хёнджин.       — М?       — Ну знаешь… Ты тоже ничего.       Кофе они пьют молча. Иногда смеются без повода, просто потому что хорошо. Внутри Хёнджина разливается такая сладкая истома, как в тот момент, когда он сидел на асфальте и смотрел на незнакомца с веснушками. Только теперь он знает его имя — Феликс. Феликс с белыми волосами. С книгой о любви в корзинке. С улыбкой, от которой хочется забыть, зачем ты вообще пришёл в этот парк.       — Нога болит? — спрашивает Феликс, когда они допивают.       — Уже меньше, — врёт Хёнджин.       — Тогда поехали обратно. Довезу тебя до метро.       — А самокат?       — Никуда не денется, — улыбается Феликс. — Заберёшь завтра. Если хочешь, можем забрать вместе.       Хёнджин смотрит на него и понимает, что уже проиграл. Потому что нормальные люди не влюбляются за двадцать минут после столкновения с велосипедом.       — Завтра, — кивает он. — Во сколько?       — В семь?       В парке уже зажигаются жёлтые фонари, разгоняющие сумерки. На велодорожке никого. Хёнджин снова на раме, Феликс за рулём. У самого выхода Феликс тормозит.       — До завтра, — говорит он.       — До встречи. — Хёнджин слезает и чувствует, что нога вдруг перестаёт болеть. Или он просто не замечает этого.       Феликс снова улыбается ему, поправляя корзинку, где лежит книга, и уезжает, виляя между фонарями. Хёнджин просто смотрит ему вслед. В голове — бардак, в груди творится что-то невозможное.       — Чёрт, — шепчет он сам себе.       Завтра они снова увидятся, и Хёнджин уже влюблён как идиот.       Оказывается, лето в Сеуле может быть не только душным, но и самым лучшим в жизни.