До первой оттепели

Весна каждый год приходила сюда медленно, ведя тяжелую битву с чарами Зимы, царящей здесь почти круглый год. Весна была коротка и практически сразу сменялась прохладным летом. Но все же ее прихода ждали с трепетом, зная, что он ознаменует начало нового периода, что станет легче. Как бы ни была сильна зима, она поддавалась молодой удали весны, уступала, сбегая все дальше на север, покидая землю. Весна мчалась на ней стирая все следы мертвенного холода, вскрывая реки и озера, зеленя казавшиеся бесплодными каменные долины, сгоняя снег. Солнечный свет приходил на смену долгим месяцам мрака. Скоро богиня Соль щедро благословит их светом: ее колесница до самой поздней осени не скроется за горизонтом. Но все это мечты о будущем. Надежды людей, слепая вера. Что им еще остается?.. Стеллан знал, что с приходом весны начнется бесконечная суета: поймать больше рыбы, вырастить больше еды, настрелять больше дичи, продать больше товаров, получить больше денег… Больше, больше, больше…. Это походило на безумие. И он знал, что это вечный круг. Все было точно так же и когда он родился, и когда был еще мальчишкой, и после того, как стал мужчиной. И так будет всегда. Дальше возможно будет даже больше суеты. Когда в его доме появиться жена. И когда в доме появятся его дети. И так будет до самой его старости, пока силы не покинут его, а душа не отправиться по Звездному мосту в чертог мертвых. Стеллан все это знал, но все равно любил эту короткую весну. Любил слушать треск льда, под натиском набирающих силу вод. Любил слушать пение возвращающихся в их края птиц. Любил находить первые ростки травы и цветов. Любил то, как вокруг просыпается жизнь, чтобы войти в эту колею безумной весенне-летней суеты. Стеллану это напоминало вдохновение творца, посланное самими богами. Отец не находил такие сравнения подходящими, а старшие братья тихо посмеивались. Их жены как будто были согласны с ним, но если это и было так, то виду не подавали. И Стеллан молча брался за работу входя в этот бешеный ритм жизни. Забывал скрипку и флейту и бежал носить дрова, нарубленные братьями, или помочь матери с бабушкой, или подстрелить какую-нибудь дичь к вечеру. Он был младшим и, несмотря на обряд посвящения, в его семье для него ничего не изменилось. У обоих его старших братьев были жены. Жена Йохана, самого старшего, уже носила под сердцем второго ребенка. Эренфрид, средний, был в дружине и ходил за море, всегда возвращаясь с богатой добычей. А Стеллан… Стеллан не удался ни мужественным лицом и телом, ни лихостью нрава и воинским талантом. Девушкам нравилась его игра на музыкальных инструментах, да и только. Он был для них ребенком, и даже девчонки младше задирали перед ним нос и важничали. Стеллан злился на них, но это раззадоривало их еще больше. А отец злился на Стеллана. И Стеллан работал больше, чтобы быть соответствующим. Это не приносило плоды: все деревенские девочки знали, что он добряк, как бы ни выглядел и что бы ни делал. Уважать они его не собирались. Стеллану это надоело, и он перестал этого уважения добиваться. Отец тоже смирился, что если кто-то и отдаст за него дочь, то только в случае крайней нужды или помутнения рассудка. Со смирением пришло равнодушие, и Стеллан стал гораздо больше времени проводить со скрипкой в руках. Мать любила слушать его игру. Она говорила, что у него настоящий дар. «Твои братья не понимают, что неправы и вряд ли смогут понять это. Музыка, а не меч, возвестила начало мира. Певцы и музыканта в бою так же незаменимы, как воины. Кто, если не они, вдохновит людей на битву? Кто пробудит жар в их сердцах?» Она любила так говорить. Она тепло брала его за руку и потом слушала его музыку. Иногда она пела. И ее голос взлетал к небесам. К ярким пятнам звезд. Начиналась весна. Снова природа пробуждалась. Снова Эренфрид уплывал с побратимами за море. Снова Йохан выполнял всю тяжелую домашнюю работу. А Стеллану вновь доверяли только ловлю рыбы и помощь в стряпне. Он не просил большего и был вполне готов честно исполнить свой долг перед родителями, внести посильный вклад в подготовку к зиме.

***

—Ты будешь осторожен? Мать гладит его голову на прощанье, и он поднимает глаза наверх. —Буду. Я не далеко. К вечеру вернусь. —Лед вскрывается. —Я помню, матушка. Она старалась никогда не показывать, что любит его больше, чем братьев, но это было заметно в каждом ее жесте, в каждом слове… Он был похож на нее в молодости, и это сходство придавало ей сил и питало ее любовь. Она никогда не смотрела на старших братьев так, как смотрела на него, никогда не гладила их так по голове, не шла провожать их до самой пристани. Мать питала какую-то странную, неизвестную Стеллану надежду, верила в него несмотря ни на что, и он не хотел ее разочаровать. Она коротко целует его в лоб и отталкивает лодку от мостка. Он машет ей на прощание и гребет к фьордам. Еще рано, нерест начнется немного позже, но и сейчас первая рыба уже вошла в реки. Надо успеть запасти как можно больше еды. Скрипка лежала на дне лодки, закутанная в холстяной мешок. Это было нечестно с его стороны, он должен был бы помочь отцу и брату, но… Разве не лучше будет сохранить их спокойствие? Стеллан всегда делал все не так, и это злило отца, а Йохан то ли намеренно, то ли нет, все повторял за ним, как отражение в воде. Разве не лучше будет дать им работать сообща, понимая друг друга с полуслова, спокойно и без лишних волнений? Стеллан знал, что это плохо, но не мог (а может и не хотел) ничего с собой поделать. Кому понравится, когда тебя попрекают? Кому понравится быть вечно виноватым в каждой мелочи? Солнце всходило, окрашивая небо во все цвета красного и оранжевого. Снег на валунах вдоль берега искрился. Лес по берегам реки просыпался. Река меняла свой ритм, как и все вокруг пробуждаясь и ускоряя бег. Напиравшая вода из низовьев, только недавно освободившаяся от льдин, гнала воды все быстрее и быстрее. Ледники, таявшие в горах, наполняли реку. Здесь, на севере, лед еще не успел сойти полностью. Многие русла рек все еще были забиты некрепкими, но опасными льдинами. Некоторые рукава все еще были скованы. Весна–время, когда нужно призвать на помощь всю свою удачу. Невезучие и слабые гибнут первыми. Стеллан направил лодку в узкий проход между льдинами. За ними были небольшие пороги. Это было рискованно, но рыба была нужна. Там, где воде не за что было зацепиться, она летела вперед как спущенная с тетивы стрела. Открытая вода обещала лучший разгон, опасные и огромные скорости. Однако, что стоили ее обещания. Стеллан попал в течение и только чудом не налетел на край льдины, сразу же входя в пороги и лавируя между камнями. Он чувствовал, как кровь кипит в жилах, а сердце падает и взмывает вверх вместе с каждым пройденным препятствием. Пороги кончились и Стеллан, наконец выдохнув, привычным движением направил лодку ко входу в озеро. Шанс поймать рыбу в реке был ненамного выше, чем здесь, а вот риск разбить лодку об льдину или разбиться самому—просто огромный. Озерная гладь покрывалась рябью под веслами лодки. Здесь, как это не было удивительно, льда было немного. Иногда рыбы выпрыгивали из воды или били хвостами. Все медленно, но верно оживало, возвращалось к привычной жизни. Где-то прозвучала соловьиная трель и прежде, чем Стеллан успел удивиться или хотя бы повернуться на звук, лодка, вместе с ним самим перевернулась. Вода оказалась еще холоднее, чем он мог себе представить, и в первую секунду ему показалось, что на этом, собственно, все для него и закончено. Тело сработало быстрее, чем разум успел понять происходящее. Заученные действия, повторяемые с самого раннего возраста, отлично помогли справиться с паникой. Через пару секунд Стеллан был на поверхности воды и держался за сиденье на лодке, отплевываясь и откашливаясь. Дно отражало блики воды, позволяя теням скользить, создавать причудливые узоры. В этом полумраке Стеллан не сразу заметил, что здесь он не один. Чужие блестящие глаза с усмешкой смотрели на него с другого конца лодки. Он на секунду опешил и этого хватило, чтобы странное существо, ухватилось за киль и вернуло лодку в нормальное состояние. Стеллана потянуло за ней следом и уже через мгновение он валялся на сиденье, весь мокрый и ледяной. Создание держало в руках его промокшую скрипку и улыбалось. За его плечами висел точно такой же музыкальный инструмент. Фоссегрим. Стеллан кинул нож рядом с водяным и тот мгновенно отпрянул, вываливаясь за борт. —Эй! Я тебя вообще-то вытащил! Стеллан в ужасе. Силы небесные, за что ему это? Чем он прогневил богов? В любом случае, разговаривать с водяным он не собирается. Разворачивает лодку и налегает на весла. —Эй! У меня твоя скрипка! Стеллан не разворачивается, хотя инструмент жалко. Для него это почти то же самое, как потерять нож или топор—опозориться. —Да ну подожди же ты! Водяной оказывается весьма проворным и перекрывает проход обратно в реку еще не успевшей растаять льдиной. Препятствие на самом деле незначительное, отбиться можно, но Стеллан останавливается. —Ты вообще понимаешь, что обижаешь духа. —Вы перевернули мою лодку! —Скажи спасибо, что на дно не утащил. Остановись, мальчишка. Прояви уважение. —Мальчишка?! —А что, удалой воин? Стеллан хочет возразить, но вовремя закрывает рот. Возможно, действительно лучше не ругаться с божествами. Еще правда утащит на дно. —Убери нож. —Не буду. —Если бы я собирался тебя топить, я бы не стал тебя вытаскивать! Стеллан совершает, наверное, самую большую глупость в своей жизни, но убирает нож. Быть может, это даже последняя глупость, которую он совершит. Фоссегрим улыбается и пересаживается со льдины на лодку. —Если ты за рыбой, то она дальше в озере. —Почему ты мне это говоришь? —Ты… Забавный. Стеллан поджимает губы и выгибает бровь. Забавный? —Это… Похвала? —Да, вроде того. Так ты будешь что-нибудь делать или так и будешь сидеть, вылупившись на меня? —Вы… —Ты. —Ты… Не мог бы рассказать мне, что тут вообще происходит? Фоссегрим строит удивленную гримасу, с сомнением прищуривает глаза, а потом выгибает бровь так же, как Стеллан. —Разве это не очевидно? Стеллан качает головой, и его новый знакомый удрученно вздыхает. —Вообще-то я пытался тебя украсть, но потом подумал, что ты слишком красивый, чтобы умереть. Над лодкой повисает молчание. Водяной ждет реакции, а Стеллан не представляет, что можно на такое ответить? Украсть? Его? —У меня нет девушек в лодке… —А это тут вообще при чем? Тишина снова окутывает пространство вокруг них. Как это при чем? —А я-то тебе зачем? —Ну… Какие-то фоссегримы крадут девушек, а какие-то парней ты не знал? Некоторые еще и тех, и тех тащат, но не в этом смысл. Я не понимаю, что тебя удивляет. Ответ на этот вопрос получен не был, потому что Стеллан кинул нож обратно на дно и заставил водяного опять переместиться в озеро. —Да ну я же ничего не сделал! —Ты извини конечно, но я хочу остаться в целости и сохранности. То есть как это ты крадешь парней? —Не делай такое лицо, Боги, почему же ты такой упрямый. Я вообще-то всего лишь приглашаю их на трапезу и играю для них, а не те непристойности, что ты наверняка подумал. Фоссегрим выглядит оскорбленным и отплывает чуть подальше. А Стеллан все еще не понимает, как отвечать на такое. Он даже не совсем понимает, что происходит. —Непристойности? —О Боги! На берегу слышно пение птиц. Рыба действительно плещется в озере чуть дальше. Шелестит трава, под дыханием ветра. Фоссегрим смотрит на Стеллана с неприкрытым удивлением и интересом, а тот на него наоборот, с опаской и недоверием. —Покажешь? —Непристойности? —Трапезу! Стеллан не до конца осознает, что непристойного он может с ним сделать (и попытка найти ответ в своих скудных знаниях на эту тему не удается), но все равно чувствует, как лицо заливается позорной краской смущения. То, что он делает— безумие и ужасная глупость. Нож снова оказывается в ножнах и фоссегрим перебирается в лодку. —Гребешь ты. Мои руки не предназначены для такой работы. —Хотя бы сыграешь? —Не наглей, кто-то за это приносит жертвы, а ты всего лишь глупый мальчишка. Правь ближе к правому берегу, так будет заводь. Стеллан знает, что если постараться, то можно было бы и сбежать от этого водяного. Но еще он знает, что стараться как-то не хочется. —Мне нужно будет принести домой рыбу. Как я сделаю это, если ты приглашаешь меня разделить с тобой пищу? —Я подарю тебе рыбу мне не сложно. —Почему я? Фоссегрим пожимает плечами и достает свою скрипку, подкручивая пару шпеньков и пробуя звук. —Как тебя зовут? —Зачем тебе? —Ну… Например, чтобы тебя не попытался украсть кто-то еще. —Ты назовешь свое имя тоже, –Стеллан ждет, пока водяной перестанет недовольно сверлить его глазами и кивнет, – Стеллан. —Кай. —Духов не зовут так! —Это мое детское имя. Ты не уточнял, что тебе нужно. Если будешь хорошо себя вести–так уж и быть, скажу настоящее. Стеллан чувствует, что попал в ловушку. Любопытно до ужаса, но «хорошо себя вести» означает явно не один раз поесть с ним вместе. Слово «непристойности» снова всплывает в голове и Стеллана упирает взгляд в дно лодки. Вокруг шумит вода и это заставляет Стеллана вспомнить о том. Что вся одежда мокрая. На удивление, ему не холодно, и почему-то кажется, что это дело рук его нового знакомого. Скрипка издает первый звук, и он разносится над водой, ничем не сдерживаемый. Кажется, что-то вдалеке вторит ему. Это необычный звук, сравнение для которого найти невозможно. Он не похож на вещи из привычного мира. Кай берет в руки смычок и Стеллан забывает, как дышать. Фоссегримы не играют просто так, но, когда струны начинают звучать, все становится не важно. Сама мысль, о чем-то кроме музыки кажется кощунственной в этот момент. Кай на секунду поднимает глаза от скрипки, смотрит с легким прищуром и улыбается. Стеллан снова забывает, как дышать. Он гребет и старается не смотреть на водяного. Куда угодно лишь бы не на него. Во всем происходящим видится что-то неправильное, что-то безумно пугающее. Но и такое же безумно притягательное. Стеллану кажется, что если он посмотрит на фоссегрима еще раз, то весь мир перестанет для него существовать. Скрипка поет. Все вокруг как будто приобрело голос: бурлящая вода, трепет ручейка, набирающего силу на склонах, тихое ворчание просыпающихся гор, стук камушков, ссыпающихся вместе с пластами снега, шум деревьев, колышущих своими ветками. Природа подпевает ее, помогает воссоздать свое великолепие. Передать свою силу. Лодка причаливает к заводи, и музыка замолкает. Стеллан наконец приходит в себя и озирается. Озеро кажется совсем непривычным. Не таким как раньше. Может быть это даже не это озеро. Кай вылезает из лодки и протягивает ему руку. —Пойдем, не бойся, я верну тебя обратно. Стеллан чувствует легкое беспокойство. Вернет ли? Если он может зачаровывать, стоит ли это того? Стеллан вспоминает музыку и беспокойства больше нет. За то, чтобы послушать ее еще раз он готов бы был продать душу. Его тело пробивает дрожь, когда ладонь соприкасается с ледяными, влажными пальцами фоссегрима. Что-то преступное есть в этом соприкосновении тепла и холода. Что-то сакральное. Стеллану нравится то, как это ощущается. Он берет чужую руку крепче, перешагивает на берег и затягивает лодку на песок. Улыбка Кая чувствуется, даже когда на него не смотришь. —Вот поэтому я тебя и украл. На мою музыку раньше велись только девушки. Парни всегда пытались отрубить мне голову. —Как можно даже подумать о том, чтобы отрубить тебе голову? Стеллан чувствует странную интонацию в своем голосе, но ничего не может с этим поделать. Кай усмехается и в голове Стеллана начинает стучать. Боги, что происходит?! —Приятно это слышать. Пойдем, еда остынет. Он перехватывает руку Стеллана выше, слегка забираясь под рукав. Стеллан стискивает зубы и старается не отставать. Возможно, музыка Кая не все, за что он готов продать душу.

***

Стеллан лежал у ног фоссегрима и заворожено смотрел как тот играет. Как водит смычок. Как прикрывает глаза на особенно торжественных моментах. Как прикусывает губы вытягивая звук. Кай был странным: он совершенно не вписывался ни во что, чем Стеллана учили в детстве. Он не был похож на идеал мужской красоты. Его руки были гладкими, явно никогда не державшими что-то тяжелее скрипки. Он был странным, но все это так гармонично сочеталось в нем, что он выглядел почти как божество. Он ощущался как что-то правильное. Стеллан любовался им. Стеллан чувствовал что-то странное, совсем несвойственное. Зависть. Не злая, от которой хочется убивать, злиться и обижаться. Он просто завидовал, но знал, что в этом нет смысла: его судьба другая. Он не родился водяным. Он родился рыбаком. —О чем ты думаешь? Кай не отрывается от скрипки и заглядывает ему в глаза. Его руки двигаются как зачарованные. Будто ему и не надо наблюдать за тем, как он играет. Будто для него это так же привычно как дышать. —О твоей музыке. —Сыграешь со мной? —Я испорчу твою песню. —Неправда. Эту песню нельзя испортить. —Неправда. —Правда. В жизни нет ничего идеального. Я играю слишком хорошо для такой музыки. Мне следовало бы играть на пирах богов, а не петь красоту природы. Ты годишься для такого гораздо больше. Кай улыбается и убирает свой смычок. Стеллан впервые за все время, проведенное с ним, чувствует себя тем, кто он есть: глупым и неопытным юнцом. Но фоссегрим смотрит мягко, по-доброму, и Стеллану хочется верить, что Каю правда хочется его послушать. Он медленно встает и идет за скрипкой. Забирает ее, уже высохшую, с камня, садится снова, быстро настраивает. Зажимает ее между плечом и подбородком. —Начни ты. —Ты не подстроишься под меня, Стелл. Он сокращает его имя, но ощущается это так, будто прямо сейчас перед ними рухнула стена. Стеллан не знает, чего Кай добивается, но сейчас ему совершенно без разницы. Разве может в такой момент что-то быть таким же важным как музыка. Скрипка издает первый звук и Стеллан выводит придуманную им самим мелодию. Она не идет ни в какое сравнение с тем, что играл Кай, но это его маленькая гордость. Выйти за пределы дозволенного. Создать что-то собственными руками. Стеллан смотрит на Кая и тот улыбается ему и кивает. Его скрипка вступает через пару мгновений. Он не дерется за первенство, а все лишь подыгрывает и Стеллан не знает, как благодарить его за это. Боги, он принесет ему барашка, честное слово. Они играют вместе, изредка переглядываясь и улыбаясь друг другу. Солнце медленно начинает опускаться. Стеллан доигрывает до последнего момента, который придумал, и опускает скрипку. Хочет еще и еще, играть не переставая, пока руки не начнут болеть и пальцы не покроются кровавыми мозолями. Хочет не останавливаться и потом. —Мне пора домой. —Пошли за рыбой. А то скажут, что ты весь день филонил. Кай снова берет его за руку и отводит к лодке. Они доплывают где-то до середины озера, прежде чем он разрешает расставить сеть. А потом достает скрипку и играет. Через пару минут их сеть полна рыбы. Стеллан затаскивает ее внутрь и удивленно смотрит на фоссегрима. —Ты доберешься домой сам, да? Стеллан кивает. Он не может отвести глаз от чужого лица. Как же оно прекрасно в лучах солнца. Кай садится на борт лодки и коротко пожимает ему руку. —Ты можешь звать меня Стромбард. Мгновение и единственное напоминание о его присутствии—расходящиеся по воде круги. Стеллан судорожно выдыхает, но тут же берет себя в руки и начинает грести. Значит, Стромбард.

***

Он снова встает засветло. Брат с отцом еще не встали, но женщины уже во всю готовят на кухне. Проспал. Стеллан складывает скрипку в мешок, натягивает на себя рубаху и теплую кофту. За окном слышится первая утренняя птичья трель. Скоро в это время будет совсем светло. Весна проходит быстро, бежит, сметая все на своем пути, чтобы успеть оставить после себя хоть что-то, пока ее не сменит лето. У Стеллана еле получилось сегодня заснуть. Он прокручивал события дня и пытался понять, как же ему так повезло. Как случилось так, что из всех рыбаков, кто мог бы отправиться на ловлю рыбы, именно он пришел первым и встретил Кая... Ой нет, Стромбарда. Какое же у него все таки необычное, но красивое имя. Поющий реку. Стром-бард. Стеллан тихо шепчет их вслух, пробуя на вкус, перекатывая на языке. Стромбард. Он вылезает из постели и старается как можно быстрее пересечь дом и уплыть. Увидит ли Стеллан его еще раз? —Я постараюсь вернуться раньше. Мать улыбается его и он подставляет голову под ее благословение. Он спускает лодку на воду, отталкивается от берега. Пороги на этот раз не так опасны как вчера. Водные потоки делают свое дело—размывают снег, дробят лед. Еще немного и его совсем не останется, реки станут чистыми. Стеллан вплывает в озере и изо всех сил гребет к тому месту, где Стромбард был вчера. Он останавливает лодку и дрейфует, сам уподобившись льдине. Ничего не происходит. Стеллана внезапно охватывает необъяснимый страх, что вчерашняя встреча была единственной. Может он обидел фоссегрима? Может, стоило захватить жертву? Стеллан снова берётся за весла, оборачивается, чтобы смотреть куда развернуть лодку, и застывает от удивления. Стромбард сидит на камне, около берега и улыбается ему. Его волосы собраны в косы, а кожа красиво переливается в лучах солнца. Он действительно выглядит не по-человечески, но именно это и заставляет Стеллана чувствовать странную теплоту к нему. Какое счастье, что он снова его видит. —Я думал, что мы увиделись лишь однажды. Кай смеется и спускается в воду, через минуту оказываясь уже около борта. —Ты так просто от меня теперь не отделаешься. Он запрыгивает в лодку, и стекающая с него вода неприятно хлюпает на дне лодки. Стеллану не важно это совсем. Он смотрит только на Стромбарда, пытаясь сообразить значила ли эта фраза что-то еще или это была всего лишь шутка. Он не знает, почему Стромбард так нравится ему, почему он ему близок. Неужели только своей необычностью? Или все из-за того, что он стал первым не из семьи, кто всерьез обратил на Стеллана внимание? А может Стеллан лишился разума? В чем же здесь дело? В небе пролетает стайка птиц. Они весело щебечут и только это заставляет Стеллана отвлечься от фоссегрима. Он отводит взгляд и чувствует, как начинают пылать щеки. Только бы этого было не видно… —Что с тобой? —Ты о чем? —Ты от меня отгораживаешься. Стеллану хочется сказать, что все вовсе не так. Что это просто глупо и он относится к нему так же, как вчера. Что ничего не происходит. Но что-то все-таки не так и Стеллан не может отрицать это. Напряжение витает в воздухе. Застыло между ними. Стромбард выгибает бровь, а затем осторожно берет его за руку. Его пальцы холодные и мокрые. Они осторожно вклиниваются между мозолистыми пальцами Стеллана. И это безумие. И ему хочется кричать то ли от восторга, то ли от ужаса. Но он всего лишь сжимает пальцы фоссегрима в ответ. Стромбард поднимает на него взгляд и в его льдисто-голубых глазах плещется что-то таинственно-притягательное. Как когда ныряешь, а сквозь толщу воды проглядывают солнечные лучи. У Стеллана появляется жуткая мысль о том, что Стромбард просто использует свои приворотные чары. Но ее тут же разбивают сомнения в ужасности этого. Разве может Стеллан быть еще хуже, чем он есть? Разве можно еще больше не оправдать ожиданий? Когда Стромбард пересаживается на его сторону и запускает вторую руку в волосы, Стеллан не дергается. Стромбард соприкасается с ним лбами. Стеллан расслабляет плечи и сжимает его руку крепче. Губы Стромбарда такие же холодные, как и руки. Стеллан задыхается, но не сопротивляется. Ему страшно и безумно хорошо одновременно. Стромбард целует его в щеку и отодвигается. —Боги… Водяной смеется, запрокидывая голову, и вынимает свою руку из руки Стеллана. Мир как будто тотчас же теряет краски и ничто: ни птичья трель, ни шорох хвои, ни набухающие почки, ни плеск воды–ничто, не может исправить этого. —Я пойму если ты больше никогда не заплывёшь в это озеро. —Ты что совсем выжил из ума? Как ты можешь так говорить. Стеллан не замечает, как странная, неиспользуемая доселе интонация закрадывается в его голос. Он не понимает почему ему обидно, от чужих слов, но это так. Ему обидно до злости. Стромбард тепло улыбается и снова берет его за руку, осторожно поглаживая в знак примирения. —Извини. —Сыграй. Улыбка сменяется иронической ухмылкой и в руках фоссегрима тут же оказывается скрипка. —Твою? —Если хочешь. Над озером разносятся трепещущие звуки скрипки.

***

В этом году весна задержалась в их краях. Было ли дело в снежной зиме или это просто удачно сложившиеся обстоятельства? Стеллан понимал, что такие мысли тщеславны, но ему иногда начинало казаться, что это из-за Стромбарда. И из-за него. Лето сулило бесконечную работу. Весна давала право на передышку. Стеллан мог весь день безнаказанно пропадать на рыбалке, приплывать назад с заходом солнца. Кажется его сети никогда не были такими полными. Мать удивленно всплескивала руками, а отец одобрительно трепал по голове. А Стеллан знал, что все это заслуга скрипки Стромбарда и старался скрыть смущенную улыбку. Присваивать чужое, даже если он сам отдает это тебе, было непривычно и иногда пугающе. Стромбард тоже был очень непривычным. Он показал многие его излюбленные места, играл для него и иногда разучивал с ним мелодии. Он больше никогда не повторял того, что было в лодке, но обиды в этом не чувствовалось. Он будто бы просто удостоверился его ли Стеллан или все-таки нет. Как будто оставил на нем свой след, показывая другим (Стеллана не знал кому, но чувствовал, что эти кто-то есть) их связь. Стромбард больше не целовал его, но в этом и не было смысла. У него было еще очень много способов показать свою привязанность. У него была скрипка. У него было знание. Стеллан не знал, что можно предложить божеству кроме жертвы, поэтому стащил из подпола запасённую баранью ногу и отнес фоссегриму. —Ты знаешь, что ее надо было скинуть в водопад, а не отдать мне в руки? —Но тут нет водопадов! —Разве ты не готов попутешествовать ради меня? Стромбард с легкой усмешкой выбрал бровь, но Стеллан не понял, что это была шутка. Кому бы в итоге досталась эта баранья нога, известно одним Богам, но Стромбард вовремя выхватил ее из чужих рук и начал есть. Они полулежали, опираясь на камень, и Стромбард передвигал его руку со смычком. Теплело. Дни становились все длиннее и жарче. Наступало лето. Стеллан уже знал, что это возможно последняя такая из встреча на очень долгое время. Кажется его спутник тоже чувствовал это, и песня получалась какая-то печальная. Стромбард проводил его дальше обычного, заплыл с ним даже за пороги. Поцеловал его в лоб, сжал руку на прощание и исчез в пенящихся бурунах воды. Стеллан смотрел назад и никак не мог от вернуться. Весна утекала вместе с этой водой. Но впереди была новая. Где-то там, далеко, но она обязательно будет. Снова затрещит лед, вскроются реки, набрякнут почки, придет рыба… И в его жизнь вернется Стромбард.