Дополнительные занятия

Прошла неделя. Андрей не ходил в школу — у него просто не было сил. Мать, видя, насколько сын разбит, сильно за него переживала и терялась в догадках о причинах случившегося. Но в конце концов она всё же заставила его вернуться к учёбе. Почему Андрей был сам не свой? Всё объяснялось просто. Илья Сергеевич— его первая любовь. Андрей влюбился в него ещё в пятом классе, когда только начал изучать историю. Молодой преподаватель рассказывал невероятно интересно, а выглядел ещё лучше — в такого трудно было не влюбиться. Спустя шесть лет безответных чувств Андрей наконец-то добился взаимности, но радости это не принесло. Мальчик понимал, что он далеко не единственный у историка. Мысль о том, что тот переспал уже с половиной школы, отзывалась внутри жуткой, гнетущей тоской.

***

Войдя в школу, Андрей сразу увидел его — Илью Сергеевича Орлова. У одиннадцатиклассника подкосились коленки, а в памяти мгновенно всплыли события недельной давности. Пока он стоял, погружённый в воспоминания, учитель скрылся в коридоре. Как назло, история в расписании стояла седьмым уроком. Андрей всерьёз думал прогулять: мысль о том, чтобы провести сорок минут в одном кабинете с Орловым, казалась невыносимой. И всё же он пересилил себя и пошёл на занятие к любимому учителю. Возле кабинета стоял Ковалёв, о чём-то беседуя с Арсением и Яриком. Подойдя ближе, Андрей расслышал обрывок их разговора. — Пацаны, это просто пипец. Оказывается, Покровский — гей, — увлечённо рассказывал Кирилл. — Ну и что? Мы с вами тоже по чуть-чуть геи, — отмахнулся Арсений. Услышав слова Кирилла, Андрей горько усмехнулся. Как Ковалёв может кого-то обсуждать, если сам спал с этим же историком? Покровский решил прервать их сплетни и подошёл поздороваться. — Привет, ребят! Давно не виделись, я на больничном был, — с натянутой улыбкой произнёс он. Мальчики не успели ответить — со спины раздался знакомый голос: — О, какие люди. Здравствуй, Покровский, — спокойно произнёс Илья Сергеевич. Андрей остолбенел. Он не ожидал, что Орлов вообще заговорит с ним. Хотя что тут удивительного? Учитель ведь не может открыто игнорировать ученика при всех. Погрузившись в рассуждения, Андрей не заметил, как кто-то начал трясти его за плечо. — Андрюх! Ау! Ты слышишь нас вообще? Что с тобой? — донёсся до него голос Ярослава. Андрей очнулся и завертел головой, выискивая преподавателя глазами, но того уже и след простыл. Юноша то ли с грустью, то ли с облегчением выдохнул. — Ничего, просто задумался, — соврал он. — Ну ладно... — недоверчиво протянул Потёмкин. Прозвенел звонок. Ребята зашли в класс. Андрей сел за одну парту с Кириллом, и историк начал урок. — Так, ну начнём с того, что скоро у вас новогодний зачёт, — объявил Илья Сергеевич. — Если хотите получить дополнительный балл к оценке, правила такие: мальчики наряжаются зайчиками, а девочки — снежинками. — А почему именно зайчики и снежинки? — послышался вопрос с первого ряда. — Ну как почему? Мальчики — зайчики, девочки — снежинки, — с задорной улыбкой пояснил учитель. Слушая его, Андрей в очередной раз поймал себя на мысли, что не ошибся в своих чувствах. Эта лёгкость и мальчишеское озорство были как раз теми чертами, которые до безумия нравились ему в историке. Урок пролетел незаметно. Когда раздался звонок, ребята начали собираться домой, но учитель жестом попросил их задержаться. — Потёмкин и Якуше, задержитесь, — строго, но с полуулыбкой произнёс Орлов. — Вы что, уходя в прошлый раз, не убрали за собой? Я же просил оставлять порядок. Андрей замер посреди класса. Сердце болезненно пропустило удар. Он медленно повернулся к друзьям. — Ну, мы туда заходили... ненадолго, — с заминкой ответил Арсений. Они с Ярославом заметно засмущались, одновременно вспоминая, что именно происходило дома у историка. — Эх, нехорошо скрывать такое от друзей, — с наигранным укором покачал головой Илья Сергеевич. — Вы уж меня извините, пацаны, но я сам им всё расскажу. — Стойте, мы сами! — испуганно выкрикнул Арсений, перебивая учителя. — В общем, мы с Яриком как-то гуляли и решили... поэкспериментировать в дружбе… Только вот тупанули конкретно и начали сосаться прямо на улице. Там-то нас Илья Сергеевич и поймал. Сказал, что мы дебилы, ведь по закону парням нельзя целоваться у всех на виду, и повёл к себе. Выделил нам отдельную комнату, ну а мы там уже и завершили начатое. Кирилл и Андрей впали в настоящий ступор. Они никак не ожидали от своих друзей подобных экспериментов, хотя сами были ничем не лучше. — Да, всё именно так и было, — спокойно подтвердил историк. — Я, пожалуй, дополню картину. Всё это происходило в тот самый вечер, когда я в соседней комнате занимался очень интересными делами с Покровским и Ковалёвым. У мальчишек округлились глаза. В кабинете повисла тишина — каждая пара в упор разглядывала другую, медленно осознавая абсурдность ситуации. Никто и подумать не мог, что они умудрились одновременно находиться в одной квартире и заниматься любовью. Оцепенение быстро сменилось бурным обсуждением. Границы стёрлись, и ребята, перебивая друг друга, принялись выяснять детали той безумной ночи. Историк с умилением наблюдал за этой картиной. Глядя на бурно жестикулирующих учеников, он мысленно улыбнулся, вспомнив старую шутку: «Это настоящая дружба душевных друзей». Вдоволь наслушавшись их споров, Орлов наконец отпустил всех домой. Парни с шумом вывалились из кабинета, и лишь вслед одному из них — прекрасному, харизматичному голубоглазому мальчишке — учитель смотрел долгим, нечитаемым взглядом