Искусство ненавидеть

«Расстояние не умеет считать дни. Оно считает удары сердца, которые ты делаешь без него. И каждый из них — вечность. Но когда ты возвращаешься, время снова становится быстрым. Потому что счастье не терпит промедления»

Тэхен зашёл в аудиторию за пару минут до звонка. Не спеша, не глядя по сторонам — рюкзак на плечо, взгляд в пол. Нашёл своё место на последнем ряду, у окна, сел, положил руки на стол. Внутри было тепло и пусто одновременно — как после того, как выпил горячий чай, а холод снаружи ещё не отпустил. На губах застыла грустная улыбка. Не та, которую он надевал в кафе для клиентов, и не та, которой улыбался Юнги по утрам. Другая — тихая, почти незаметная, но если присмотреться, в ней читалось что-то странное. Будто человек счастлив и несчастлив одновременно. Пару дней назад он боролся со своей влюблённостью. Боялся, сомневался, отступал — но не мог уйти. Хотел, но не мечтал, что когда-то Чонгук осмелится принять свои чувства. Думал, что будет вечно стоять на месте, смотреть на него со стороны, ждать, надеяться и разочаровываться. А сейчас получил даже больше, чем хотел. Слова, прикосновения, обещания — не громкие, не пафосные, но настоящие. Чонгук сказал: «Ты нужен мне». Сказал: «Я не хочу врать». Сказал: «Я вернусь». Но было грустно. Приходилось расставаться на время —пусть даже будут звонки и сообщения, пусть даже Чонгук обещал написать. Они поняли для себя, что прикосновения для них — единственный способ быть рядом. Не слова, не сообщения, не видеозвонки. А руки, губы, дыхание. Когда он рядом — всё правильно. Когда нет — даже солнце кажется серым. Тэхен смотрел в окно, на парковку, где ещё пару минут назад стоял чёрный байк. Сейчас там было пусто. Только мокрый асфальт и редкие машины. Он вздохнул и убрал телефон в карман — Чонгук ещё не писал. — Кто эта счастливица? — раздался голос сбоку. Тэхен повернул голову. Хёнджун — вечно взъерошенный, с сонными глазами и вечным любопытством — сидел на соседнем стуле, пододвинулся ближе, разглядывая его с каким-то особенным интересом. — Ты о чём? — спросил Тэхен. — Пятно на шее, — Хёнджун кивнул на воротник футболки. — Красавец Ким Тэхен наконец-то нашел девушку? Тэхен машинально поднёс руку к шее. Пальцы коснулись того самого места — след от укуса, который Чонгук оставил вчера. Ещё чувствовался — лёгкое жжение, напоминание. Тэхен отдёрнул руку, будто обжёгся. — Это ожог, — сказал он. — Ожог? — Хёнджун усмехнулся, не поверил. — От чего? — От утюга. — Ты погладил шею? — Не твоё дело. Хёнджун поднял руки в примирительном жесте, но улыбка не сходила с его лица. — Ну, не хочешь — не говори, — сказал он. — Счастье любит тишину. Тэхен не ответил. Отвернулся к окну, но рука снова потянулась к шее. Он трогал след — осторожно, кончиками пальцев, — и внутри разливалось тепло. Не от того, что кто-то заметил. От того, что этот след был там. От того, что Чонгук оставил его не случайно. От того, что он был — доказательством. Настоящим, живым, осязаемым доказательством того, что всё это не сон. — Тэхен, — позвал Хёнджун. — Что? — Ты улыбаешься. — Не улыбаюсь. — Улыбаешься. Как дурак. Тэхен сжал губы, спрятал улыбку. Но глаза выдавали — они блестели, и в них был тот самый свет, который появляется, когда человек счастлив. Даже если вокруг серое небо и мокрый асфальт. Звонок прозвенел. Преподаватель по гармонии вошёл в аудиторию, начал лекцию. Тэхен слушал вполуха, записывал главное, но мысли были далеко. В офисе Чонгука, в его чёрном кресле, в его кабинете, где пахло кожей и кофе. Чонгук сказал, что напишет. Чонгук обещал. Тэхен взял телефон под партой. Нет сообщений. Убрал. Достал снова. Нет. — Кого ждёшь? — шепнул Хёнджун. — Никого, — ответил Тэхен. — Врёшь. — Не твоё дело. Хёнджун хмыкнул, но отстал. Тэхен смотрел в окно, на серое небо, на голые ветки деревьев, на облака, которые медленно плыли куда-то. И думал о том, что Чонгук сейчас, наверное, сидит в офисе, смотрит в монитор, пьёт чёрный кофе и тоже думает о нём. Что он тоже трогает своё плечо, где Тэхен оставил след пальцами. Что они оба сейчас далеко друг от друга, но скучают. И это — тоже счастье. Странное, щемящее, немного грустное — но счастье. Телефон завибрировал. Тэхен достал, посмотрел. Чонгук: «Я в офисе». Тэхен улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чонгука перехватывало дыхание. Напечатал: «Я на паре». «Что делаешь?» — спросил Чонгук. «Слушаю лекцию. Не мешай». «Плохой из меня помощник». «Очень плохой». Тэхен убрал телефон в карман, посмотрел на доску. Преподаватель что-то писал мелом, студенты записывали. Хёнджун толкнул его локтем. — Ты улыбаешься, — сказал он. — Знаю, — ответил Тэхен. — Наверное, ожог. — Наверное. Тэхен отвернулся к окну, пряча улыбку. Но прятать не хотелось. Хотелось, чтобы все видели. Хотелось кричать. Хотелось, чтобы Чонгук был рядом. Но он будет. Вечером. Или ночью. Или завтра — но будет. Тэхен взял ручку, начал записывать лекцию. Пальцы бегали по бумаге быстро, ровно, но мысли были не здесь. Они были там — в офисе, в чёрном кресле, рядом с тем, кто стал важнее, чем он сам готов был признать. А Чонгук сидел в своём кабинете, смотрел на телефон и улыбался. Соён, секретарша, заметила, но ничего не сказала — только положила на край стола распечатанное расписание и тихо вышла. Чонгук даже не заметил. Он смотрел на сообщение Тэхена. И думал о том, как скорее закончить все дела, чтобы вернуться. Не в пустую квартиру. А к нему. ——— Чонгук сидел в своём кабинете на сорок втором этаже, слушал Пэка и летал в своих мыслях. Пэк докладывал о маршрутах, о таможне, о встречах, о людях, которые будут ждать в Америке. Говорил быстро, чётко, по делу — как всегда. Чонгук кивал, иногда задавал короткие вопросы, но не слышал половины. Потому что в голове было другое. В голове был Тэхен. Его улыбка. Его голос, сказавший «буду ждать». Его след на шее, который Чонгук оставил вчера и который теперь, наверное, уже начал бледнеть. Америка. Обычно поездка занимала неделю, иногда две. Чонгук терпеть не мог эти перелёты — смену часовых поясов, гостиничные номера, бесконечные встречи в душных переговорных. Но раньше он просто делал свою работу. Садился в самолёт, летел, возвращался. Всё по плану. Теперь он не знал, как сможет продержаться две недели. Ему уже сейчас хотелось сорваться и поехать к Тэхену. Не в офис — к нему. В маленькую квартиру на пятом этаже, с мигающим фонарём и запахом чая. Лечь рядом, обнять, уткнуться носом в макушку и забыть обо всём. Но он не мог. Работа не ждала. Вечером, когда солнце уже село и город зажёг огни, Чонгук достал телефон. Набрал номер. Тэхен ответил после второго гудка. — Завтра я вылетаю в Америку, — сказал Чонгук, глядя на тёмное небо за окном. — Надолго? — спросил Тэхен. В голосе — спокойствие, но Чонгук слышал напряжение. Тонкие нотки, которые выдавали страх. — Не знаю, — ответил Чонгук. — Постараюсь за неделю уложиться. — Семь дней… — Да. На кухне маленькой квартиры Юнги слушал разговор. Сидел за столом, крутил в руках кружку с остывшим чаем, делал вид, что не слышит. Но слышал всё. Каждое слово, каждый вздох, каждую паузу. — Может, это к лучшему? — сказал Тэхен. — За неделю до конца разберёшься со своими чувствами. Тэхен повернулся к нему, посмотрел долгим взглядом. В глазах — не обида, а тихое, спокойное понимание. — Я уже сейчас скучаю по тебе, — сказал Чонгук в трубку. — Думаешь, мне нужно время, чтобы разобраться? Тэхен замер. Сердце пропустило удар. — Скучаешь? — переспросил он тихо. — Правда скучаешь? — Да, птенчик. Тэхен улыбнулся — той улыбкой, от которой у Чонгука перехватывало дыхание. Даже через телефон, даже через тысячи километров, которые ещё не пролетели. — Я тоже скучаю, — сказал он. — Ты ещё на работе? — спросил Тэхен. — Да, думаю, до ночи здесь буду. — Это из-за меня, — вздохнул Тэхен. — Ты несколько дней не работал. — Я же осознанно это делал, — ответил Чонгук. — Тем более я сам просил тебя остаться. Тэхен молчал. Внутри было тепло и стыдно одновременно. Стыдно, что Чонгук из-за него запустил дела. Тепло — что он сделал это добровольно. — Ты можешь увидеться с Хосоком и Чимином, — сказал Чонгук. — Они тоже скучают, когда меня нет. Тэхен улыбнулся — уголками губ, грустно. — Может, их с Юнги познакомить? — спросил он. — Раньше, чем со мной? — в голосе Чонгука послышалась лёгкая усмешка. — С тобой пока рано, — Тэхен опустил глаза. — Он… он пока не доверяет. — Это его право, — ответил Чонгук. — Я бы тоже не доверял на его месте, зная свою репутацию. — Но ты ведь не такой со мной, — тихо сказал Тэхен. — Только с тобой. Тэхен зевнул — не сдержался, прикрыл рот ладонью. — Спать хочешь? — спросил Чонгук. — Немного. — Тогда позвоню завтра, когда буду в Америке. — Хорошо. — Спокойной ночи, птенчик. — Спокойной ночи. Звонок завершился. Тэхен сидел, сжимая телефон в руке, и смотрел на тёмный экран. — Тэ, иди есть, — сказал Юнги из кухни. — Иду. Первые минуты на кухне были тихими. Юнги налил суп в тарелку, подвинул к Тэхену, положил ложку. Тэхен ел медленно, не поднимая глаз. — Я не не доверяю, — сказал наконец Юнги. — Просто переживаю за тебя. — Он не плохой, — ответил Тэхен. — Ты его ещё мало знаешь. — Он сделал уже очень много, чтобы я не сомневался. Юнги усмехнулся — невесело, уголками губ. — Ну да, — сказал он. — Стать геем за неделю — это сильно. — Он не гей, — Тэхен поднял голову. — Да, просто целует парня. — Только меня. Юнги ухмыльнулся — шире, чем раньше. В его глазах не было осуждения — была усталая, почти братская нежность. — Я хочу с ним познакомиться, — сказал Юнги. — В конце концов, он продукты нам купил и квартиру оплатил. Спонсоров нужно знать в лицо. Тэхен улыбнулся — светло, почти счастливо. — Через неделю, — сказал он. — Договорились. После телефонного звонка Чонгук не мог работать. Сидел в кресле, смотрел на монитор, но не видел ни цифр, ни писем, ни графиков. В голове был Тэхен. Его голос, сказавший «я тоже скучаю». Его улыбка, которую Чонгук не видел, но чувствовал. Его запах — тот самый, которым пахла подушка в спальне. Он знал, что нужно работать. Что Пэк ждёт решений, что документы требуют подписи, что сделка не терпит промедления. Но не мог. Потому что думал о том, как сядет в самолёт завтра утром, как проведёт в воздухе двенадцать часов, как окажется в чужой стране, где не будет Тэхена. Даже на другом конце города — не будет. А тут — океан. Чонгук заставил себя просидеть ещё час. Ответил на три важных письма, подписал два документа, созвонился с Пэком и отдал распоряжения на время своего отсутствия. Потом встал, надел куртку и уехал домой. В пентхаусе было темно. Чонгук не включал свет — прошёл в спальню, скинул куртку, сел на кровать. Кровать была не заправлена — простыни сбились, подушка хранила форму головы. Он провёл рукой по ткани, закрыл глаза. В комнате пахло Тэхеном. Его чаем, его кожей. Запах был слабым, почти неуловимым, но Чонгук чувствовал его — и внутри всё сжималось. Он провёл руками по лицу. Встал, пошёл в душ. Вода была холодной — он включил на максимум, стоял под струёй, пока кожа не стала красной. Не помогло. Выключил, вытерся. Заварил кофе — чёрный, крепкий, без сахара. Взял кружку, прошёл в комнату. Сел на кровать, поставил кружку на тумбочку. В одной руке — телефон, в другой — пусто. Раньше он не замечал пустоты. Рука просто лежала, делала своё дело. А теперь — была пустой. И это было непривычно. Больно. — Чёрт, — сказал он вслух. — О чём ты вообще думаешь? Он посмотрел на телефон. Открыл браузер. Пальцы зависли над клавиатурой, не зная, что печатать. Долго пилил экран взглядом, потом написал: «гей порно». Стоило ему увидеть картинки и названия видео, как он сразу закрыл телефон. Отбросил на кровать, откинулся на подушки, закрыл глаза. Не может. Не хочет смотреть на это. Чужие парни, чужие губы, чужие тела. Это было неправильно. Не его. Он лежал с закрытыми глазами, дышал ровно, пытался успокоиться. Не получалось. Через минуту открыл глаза, снова взял телефон. Разблокировал. Нажал на первое видео. Не смог смотреть и минуты. Парни на экране были красивыми — это он мог признать. Но они были чужими. Их губы, их движения, их стоны — всё это было не про него. Не про них. Не про Тэхена. Чонгук закрыл видео, отбросил телефон. Внутри было пусто — не тоска, не разочарование. Просто — пусто. С Тэхеном целоваться приятнее, чем смотреть, как целуются другие парни. Это Чонгук понял твёрдо. С Тэхеном было правильно. Тепло. Живо. А здесь — картинка. Фальшивая, бездушная, чужая. Он же полный ноль в этой теме. Не знает, как правильно. Не уверен, что вообще готов к этому. Даже с Тэхеном. Это другой уровень, другой секс, другие правила, другой язык тела, который он никогда не изучал. Он сам решился вступить с Тэхеном в официальные отношения — но это не значит, что он готов ко всему остальному. Он возбуждается. Тело хочет. Просит. Требует. Но голова — боится. Сомневается. Тормозит. Чонгук закрыл глаза. Вспомнил фразу Тэхена: «Я хочу, чтобы ты стонал. От меня». Сглотнул. Представил — как Тэхен касается его шеи губами, как его пальцы скользят по коже, как он шепчет что-то тихое, неразборливое, горячее. Внизу живота стало тепло — знакомое, уже не чужое, но от этого не менее пугающее. Он разблокировал телефон в третий раз. Начал смотреть. Не для удовольствия — для понимания. Проматывал почти все видео, останавливался на секунду, запоминал, шёл дальше. Азы: главное — иметь смазку и хорошо подготовить партнёра. Не торопиться. Слушать. Чувствовать. Ничего сложного. И в то же время — всё сложно. Чонгук закрыл видео. Убрал телефон. Закрыл глаза. Представил Тэхена. Не на экране — в своей комнате. На своей кровати. Рядом. Тэхен — не картинка, не фантазия, а живой, настоящий, с его усталыми глазами, с его язвительными улыбками, с его тонкими пальцами, которые касались его лица. Видео не возбудило его. Совсем. Чужие тела, чужие стоны — всё это было мимо. Но фантазия — где был Тэхен, где был он сам, где были их губы, их руки, их дыхание, — эта фантазия возбуждала. Сильно. До дрожи в пальцах, до того, что в комнате стало жарко, хотя за окном была прохлада. Чонгук опустил руку в штаны. Выдохнул — длинно, шумно. Пальцы были горячими, нетерпеливыми. Он представил, что это не его рука — что это Тэхен касается его. Тэхен, который смотрит на него сверху вниз, с блестящими глазами, с лёгкой улыбкой. Который шепчет: «Не бойся». Который целует его шею, его ключицы, его грудь. Чонгук двигался медленно — не спеша, будто боялся, что это закончится слишком быстро. Закрыл глаза. Видел перед собой Тэхена — его лицо, его губы, его руки. Чувствовал его дыхание на своей коже. Слышал его голос: «Чонгук». Выдохнул громче. Внутри всё горело — не от стыда, не от страха, а от желания. Настоящего, живого, почти болезненного. Он не думал о том, правильно это или нет. Не думал о том, что он гетеро, что никогда не хотел мужчину, что это всё — ошибка, бред. Думал о Тэхене. О том, как тот смотрит на него. О том, как он говорит: «Ты нужен мне». О том, как он смеётся — громко, заразительно, от души. О том, как он пахнет — чаем, жасмином, чем-то своим, от чего кружится голова. Чонгук дышал тяжело, прерывисто. Пальцы сжимались и разжимались. Он чувствовал, как подходит к краю — и не хотел останавливаться. Потому что в этой фантазии Тэхен был рядом. Потому что в этой фантазии он не боялся. Потому что в этой фантазии — всё было правильно. Он кончил — тихо, без стона, только выдохнул долго, шумно, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла Тэхеном. Несколько минут лежал неподвижно, сжимая простыню в кулаке. Сердце колотилось где-то в горле. В голове было пусто — и в то же время полно. — Чёрт, — прошептал он в подушку. Он встал, прошёл в ванную, смыл с себя липкую тяжесть. Включил холодную воду, умылся. Посмотрел в зеркало — на свои покрасневшие глаза, на татуировку, на губы, которые помнили вкус Тэхена. — Ты точно меня когда-то убьешь — Сказал он, смотря в отражение. Чонгук вернулся в комнату, лёг на кровать. Взял телефон, написал Тэхену: «Ты спишь?» Ответ пришёл через минуту: «Нет. Думаю о тебе». «Я тоже о тебе думаю». «О чём именно?» «О том, как ты пахнешь». «Шампунем». «Нет. Собой». Тэхен не ответил. Чонгук смотрел на экран, на галочку «прочитано», и ждал. Через минуту пришло: «Приезжай скорее». Чонгук улыбнулся — в темноту, в пустоту, в никуда. «Постараюсь. Спокойной ночи, птенчик». «Спокойной ночи. Не скучай». «Это невозможно». Он убрал телефон, закрыл глаза. Завтра — самолёт. Завтра — Америка. Завтра — неделя без Тэхена. Но сегодня — сегодня он был здесь. В своей постели, в своей квартире, в своём городе. И Тэхен был где-то там — в маленькой комнате с диваном, который скрипел. Думал о нём. Ждал. И этого было достаточно. Пока что.

***

Первые три дня после отъезда Чонгука Тэхен был невыносим. Он ворчал на Юнги с утра, когда тот заваривал чай — слишком горячий, слишком холодный, слишком крепкий, слишком жидкий. Стонал, если футболка была помятой — хотя раньше не замечал таких мелочей. Отодвигал суп, если тот был слишком солёным — хотя Юнги готовил его по одному и тому же рецепту шесть лет. Он не мог усидеть на месте, вечно крутил телефон в руках, ждал сообщений, перечитывал старые диалоги и улыбался — грустно, безнадёжно, по-дурацки. Юнги молча принимал это состояние друга. Не спорил, не огрызался, не говорил «я же предупреждал». Протирал очки, закатывал глаза, вздыхал — но лицо его говорило само за себя. В этом лице было всё: и усталость, и понимание, и тихая, почти материнская жалость. Тэхен чувствовал это, но ничего не мог с собой поделать. Они созванивались с Чонгуком каждый вечер. Говорили спокойно, без лишних капризов — Чонгук рассказывал о встречах, о переговорах, о том, какая в Америке погода. Тэхен рассказывал о парах, о Юнги, о том, что в училище объявили конкурс молодых пианистов. Голоса были ровными, почти безэмоциональными, но они потихоньку ослабевали друг без друга. Каждый день — чуть-чуть. Никто не признавался в этом, но каждый знал. — Юнги, твоя гитара сегодня слишком громкая, — сказал Тэхен на четвёртый день, сидя за столом и уткнувшись в телефон. Юнги поднял голову. Пальцы на струнах замерли. — Ты впервые за шесть лет захотел мне это сказать? — спросил он. — Да. — Надень наушники и не слушай. Мне, может, тоже твои разговоры с Чонгуком на уши давят. — Бесишь, — буркнул Тэхен. — Взаимно, — ответил Юнги. Тэхен помолчал. Потом отложил телефон, посмотрел на друга. — Не хочешь пойти со мной сегодня в кафе? — спросил он. Юнги нахмурился. — Зачем? — Я встречаюсь с Хосоком и Чимином. Познакомитесь. Юнги снял очки, потёр переносицу. Надел обратно. — Мне-то это зачем? — спросил он. — Не знаю, — Тэхен пожал плечами. — С новыми людьми пообщаешься. — Не хочу. — Ну пошли, — Тэхен наклонил голову, глядя на друга с той мягкой настойчивостью, от которой Юнги всегда сдавался. — Они крутые. — Меня с ними ничего не связывает, — отрезал Юнги. — Я связываю. — Тэхен улыбнулся. — Ты мой друг. Юнги посмотрел на него долгим взглядом. Вздохнул. — Ты ведь не отстанешь? — Не отстану. — Во сколько? — Через час выходим. — Ладно, — сдался Юнги. Тэхен улыбнулся — светло, почти счастливо. Впервые за четыре дня. — Только оденься нормально, — сказал он. — А что, я обычно одеваюсь ненормально? — прищурился Юнги. — Ты обычно одеваешься как человек, который спит на гитаре. — Я и сплю на гитаре. — Вот поэтому. Юнги фыркнул, но спорить не стал. Через час они вышли из дома. Тэхен надел красную футболку — ту самую, которую Чонгук видел на лекции. Волосы уложил — без зеркала, просто по памяти. Юнги надел чёрную рубашку и джинсы — простые, но аккуратные. Они сели в автобус, доехали до центра. Кафе «Note» — то самое, где работал Тэхен, — встретило их запахом кофе и выпечки. Хозяйка кивнула Тэхену из-за стойки, улыбнулась — не злая, не обидчивая, по-прежнему добрая. — Тэхен, давно тебя не было, — сказала она. — Здравствуйте, — ответил Тэхен. — Я к гостям. — Проходи, они уже здесь. Хосок и Чимин сидели за столиком у окна — тем самым, где Чонгук пил свой чёрный кофе и смотрел на Тэхена, когда тот работал. Хосок что-то оживлённо рассказывал, жестикулировал, смеялся. Чимин слушал, кивал, иногда улыбался — той спокойной, сдержанной улыбкой, которая делала его лицо мягче. Хосок заметил Тэхена первым. Вскочил, замахал рукой. — Тэхен! Иди сюда! Тэхен подошёл, пожал руку Хосоку, кивнул Чимину. Потом обернулся к Юнги, который стоял чуть позади, засунув руки в карманы, и смотрел на незнакомых людей с лёгкой настороженностью. — Это Юнги, — сказал Тэхен. — Мой друг. — Очень приятно, — Хосок протянул руку. — Я Хосок. А это Чимин. Юнги пожал руку — коротко, вежливо. Кивнул Чимину. Чимин кивнул в ответ. Молчание затянулось на секунду, но Хосок быстро заполнил его. — Садитесь, садитесь! Мы уже заказали кофе. Ты что будешь, Тэхен? Чай, да? Зелёный, с жасмином. А ты, Юнги? — Чёрный кофе, — ответил Юнги. — Без сахара? — уточнил Чимин. — Да. Чимин кивнул — будто отметил что-то про себя. Хосок подозвал официантку, сделал заказ. Тэхен сел рядом с Юнги, напротив Хосока и Чимина. — Как там Чонгук? — спросил Хосок, как только заказ приняли. — Нормально, — ответил Тэхен. — Говорит, всё идёт по плану. — А он тебе пишет? — спросил Хосок. — Каждый вечер. — Звонит? — Да. — Ну и хорошо, — Чимин выдохнул. — А то мы волновались. Он в командировках всегда становится молчаливым, не отвечает на сообщения, а тут — ты. — Я? — Ты на него влияешь, — сказал Чимин спокойно. — В хорошем смысле. Тэхен опустил глаза. Юнги сидел молча, слушал, крутил в руках салфетку. — А ты давно знаешь Чонгука? — спросил Чимин, поворачиваясь к Юнги. — Не знаком, — ответил Юнги. — Знаю только по рассказам Тэхена. — И что думаешь? — усмехнулся Хосок. Юнги посмотрел на Тэхена, потом на Хосока. — Думаю, что он опасен, — сказал он. — И что Тэхен мог найти кого-то попроще. — Юнги, — начал Тэхен. — Но, — перебил Юнги, — он помог нам с продуктами. И квартиру оплатил. Поэтому я не спорю. Пока. Хосок улыбнулся — широко, искренне. — Ты хороший друг, — сказал он. — Я знаю, — ответил Юнги. — Скромный, — добавил Чимин. — Тоже знаю. Тэхен улыбнулся — впервые за этот вечер по-настоящему. Они пили кофе, болтали о пустяках. Хосок рассказывал о своей работе, о том, как они с Чимином недавно ездили в горы и Чимин чуть не упал с обрыва. Чимин закатывал глаза и говорил, что это было не так страшно, как описывает Хосок. Юнги слушал, иногда вставлял короткие замечания — неглупые, точные, как всегда. Тэхен смотрел на них и думал о том, что его мир расширяется. Что рядом с Чонгуком появились новые люди — и они принимают его. Принимают Юнги. Не осуждают. Не боятся. — Тэхен, — позвал Хосок. — М? — Ты же пианист? — Учусь. — Можешь что-нибудь сыграть? Здесь есть пианино? — Хосок огляделся. — В подсобке есть старое, — сказал Тэхен. — Но я не знаю, можно ли. — А ты попроси, — улыбнулся Хосок. Тэхен подошёл к хозяйке. Та разрешила — с условием, что он будет играть негромко. Тэхен сел за пианино, открыл крышку. Положил руки на клавиши. Закрыл глаза. Он заиграл — тихо, почти шёпотом. Мелодию, которую сочинил вчера ночью, когда не мог уснуть. О том, как скучаешь по человеку, который за океаном. О том, как боишься и надеешься. О том, что семь дней — это вечность, но они пройдут. Должны пройти. Хосок и Чимин слушали, затаив дыхание. Юнги смотрел на друга — на его тонкие пальцы, на его закрытые глаза, на его лёгкую улыбку. И думал о том, что этот Чонгук, который за океаном, возможно, действительно особенный. Потому что он заставил Тэхена играть так — не для конкурсов, не для оценок, не для галочки. А для себя. Для того, кто сейчас далеко. Тэхен доиграл. Убрал руки с клавиш. Открыл глаза. — Красиво, — сказал Чимин. — Очень, — добавил Хосок. — Спасибо, — ответил Тэхен. Он вернулся за столик, сел рядом с Юнги. — Чонгук говорил, что ты талантлив, — сказал Хосок. — Но он скромничал. — Чонгук не умеет скромничать, — усмехнулся Тэхен. — С тобой — умеет, — заметил Чимин. Тэхен улыбнулся — снова. И понял, что эти люди — друзья Чонгука — становятся и его друзьями. Не потому, что надо. Потому что они — хорошие. Потому что они принимают. Потому что они — свои. Вечер закончился. Хосок обнял Тэхена на прощание — крепко, по-братски. Чимин кивнул Юнги, коротко, но тепло. Они разошлись. По дороге домой Юнги молчал. Тэхен тоже молчал. Только в автобусе, когда за окном поплыли огни ночного города, Юнги сказал: — Они нормальные. — Я говорил, — ответил Тэхен. — Не спорю. — Ты им понравился. — Я всем нравлюсь, — усмехнулся Юнги. Тэхен засмеялся — тихо, в окно. Дома он написал Чонгуку: «Сегодня встретились с Хосоком и Чимином. Юнги был со мной». Чонгук ответил: «И как?» «Нормально. Юнги сказал, что они нормальные». «А ты как?» «Скучаю». «Я тоже. Еще дня три и я приеду». «Много». «Знаю. Держись». «Держусь». Тэхен убрал телефон, лёг на диван, укрылся пледом. Закрыл глаза. В голове крутилась мелодия — та самая, которую он играл в кафе. О том, как скучаешь. О том, что семь дней — это вечность. Но они пройдут. Должны пройти. Всё когда-то проходит. ——— Он не спал. Просто лежал с закрытыми глазами, слушая, как за окном шуршат шины редких машин, а где-то в соседней комнате Юнги перебирает струны гитары — тихо, почти беззвучно, будто боится нарушить чужой покой. Тэхен поджал ноги, укрылся пледом по самый подбородок и думал. О Чонгуке. О том, как он сейчас там, в Америке, среди чужих людей, в чужих номерах, на чужих встречах. О том, что через три дня он вернётся. Всего три дня. Это не так много. Но почему тянется так долго? Дверь скрипнула. Тэхен не открыл глаза, но узнал шаги — мягкие, почти бесшумные. Юнги. — Спишь? — спросил он тихо. — Нет, — ответил Тэхен, не меняя позы. Юнги сел на край дивана. Тэхен почувствовал, как прогнулся матрас под его весом. В комнате было темно — только свет из коридора падал узкой полосой на пол. — Чимин он…он кто? — Спросил Юнги. Тэхен открыл один глаз, посмотрел на друга. Юнги сидел, сгорбившись, смотрел на свои руки, лежащие на коленях. В полумраке его лицо казалось мягче, чем обычно — без привычной колючести. — В плане? — спросил Тэхен, приподнимаясь на локте. — Ну… учится где-то? Работает? — Юнги говорил небрежно, но в голосе чувствовалось напряжение. Тэхен удивлённо поднял брови. — Я вообще без понятия, — ответил он. — А что? — Просто спрашиваю, — пожал плечами Юнги. — Ты никогда не спрашиваешь просто так, — Тэхен сел, поджав ноги. Юнги молчал. Смотрел в сторону, на полоску света из коридора. — Мне просто интересно, с кем ты общаешься, — сказал он. — Я же твой друг. — Юн, — Тэхен наклонил голову, улыбнулся — не насмешливо, а тепло, почти братски, — тебе он понравился? Юнги дёрнул плечом. Встал с дивана. — Ты невыносим, — сказал он, направляясь к выходу. — Уже спросить нельзя. — У меня есть его контакт! — крикнул Тэхен ему в след. — Можешь сам спросить! — Обойдусь, — донеслось из коридора. Дверь закрылась. Тэхен посмеялся — не громко, скорее выдохнул, и лёг обратно на подушку. Потом натянул плед до подбородка и уставился в потолок. Он думал о том, что Юнги никогда не интересовался его новыми знакомыми. Никогда. А тут — спросил. Про Чимина. Тихого, спокойного Чимина, который смотрит на мир поверх очков и говорит короткими, точными фразами. Тэхен улыбнулся в темноту. Интересно, что бы сказал Чонгук, если бы узнал, что его лучший друг и лучший друг Тэхена — интересуются друг другом. Юнги сказал «обойдусь». Но Тэхен знал — он не отступит. Просто нужно время. Он взял телефон. Написал Чонгуку: «Ты спишь?» Чонгук ответил почти сразу: «Нет. Завтра последний день переговоров. Что-то случилось?» «Нет. Просто думаю». «О чём?» «О том, что Юнги понравился Чимин». Чонгук не отвечал несколько минут. Тэхен уже думал, что он уснул, когда пришло сообщение: «Чимин?» «Да». «Он никому не нравится». «А вот Юнги — понравился». «Не может быть». «Может. Я знаю его шесть лет». «Чимин не ищет отношений. Тем более с парнями. «А Юнги тем более». «Тогда о чём ты думаешь?» «О том, как смешно всё складывается». Чонгук прислал стикер — улыбающийся смайлик. Тэхен улыбнулся в ответ. «Ложись спать», — написал Чонгук. «Сам ложись». «Я в другой стране, у меня другое время». «Это не отменяет того, что ты должен спать». «Ты заботливый». «Ты тоже». «Спокойной ночи, птенчик». «Спокойной ночи». Тэхен убрал телефон, повернулся на бок, свернулся калачиком. Плед пах Юнги — табаком и чаем. Но Тэхену хотелось другого запаха. Того, который остался на подушке в пентхаусе на сорок втором этаже. Того, который он не мог забыть. И не хотел забывать. Он закрыл глаза. И представил, что Чонгук рядом. Сидит на краю дивана, молчит, смотрит. И ему становится теплее. И спокойнее. И три дня уже не кажутся вечностью. ——— Лекция по истории музыки тянулась бесконечно. Преподаватель — пожилой мужчина с седыми усами и вечно недовольным лицом — бубнил о том, как Баха не понимали современники, как Моцарт умер в нищете, как Бетховен писал музыку, когда уже не слышал. Тэхен смотрел в окно, на серое небо, на голые ветки, и думал о том, что сегодня Чонгук возвращается. Он не знал во сколько, но знал — Чонгук напишет. Скажет: «Я вернулся». И всё. Этого достаточно. Телефон завибрировал. Тэхен достал его под партой, глянул на экран. Хосок. Он открыл сообщение. «Наши друзья тайно переписываются». Тэхен сел ровнее, сердце пропустило удар. Перечитал сообщение дважды. «Юнги и Чимин?» — написал он. «А у нас есть ещё друзья? Чонгук-то тебе явно не друг». Тэхен посмеялся — тихо, в кулак, чтобы преподаватель не заметил. Напечатал: «Откуда ты знаешь?» «Увидел у Чимина сообщение от Юнги. Вроде Юнги пожелал ему приятного аппетита». Тэхен приподнял брови. Вот это новости. Юнги, который терпеть не мог писать сообщения, который отвечал односложно, который считал, что «приятного аппетита» желают только мамочки и самые близкие люди. И он написал это Чимину. «Вот это ничего себе, — ответил Тэхен. — Юнги так-то не очень любит с кем-то общаться». «Чимин тоже, — написал Хосок. — Только если не втюрится». «А Чимину парни нравятся?» — спросил Тэхен. Пауза. Хосок думал. Потом ответил: «Ориентацию Чимина никто никогда не понимал. Его редко увидишь с девушкой, с парнем тем более. Чонгук же был ярым гомофобом, поэтому говорить о парнях, как об объекте симпатии было у нас не принято. А Юнги? Ему нравятся парни?» Тэхен задумался. «Никогда не говорил об этом, — ответил Тэхен. — Но и никогда меня не осуждал». «Как оказывается, мы мало знаем о своих друзьях, — написал Хосок. — Это получается, я один натурал здесь?» Тэхен усмехнулся. «Время покажет, Хоби». «Я поговорю с Чимином, — написал Хосок. — А ты с Юнги». «Договорились». «Поделимся после сплетнями». «Супер», — Тэхен улыбнулся и отложил телефон. Последняя пара длилась медленнее, чем вся неделя без Чонгука. Тэхен вышел из аудитории с портфелем в руках — не на плечо, а так, в руке, потому что было лень закидывать. Попрощался с одногруппниками, кивнул Хёнджуну, который что-то спросил про домашнее задание, и пошёл к выходу. Смотрел под ноги, думал о Чонгуке. О том, как он сядет в самолёт, пролетит двенадцать часов, вернётся. О том, что они увидятся сегодня. Или завтра. Но скоро. Вернулся домой, кинул рюкзак на диван, прошёл на кухню. Юнги уже сидел за столом, пил чай, крутил в руках телефон — незаметно, но Тэхен заметил, как он быстро убрал его в карман, когда услышал шаги. — Как день? — спросил Юнги. — Ужас, — ответил Тэхен, садясь напротив. — Меня препод по истории музыки ненавидит. Всю пару спрашивал. Юнги ухмыльнулся — уголками губ, беззлобно. — Юнги, — сказал Тэхен, глядя на него в упор, — а ты никогда не говорил, какая у тебя ориентация. Юнги поднял голову. Посмотрел на Тэхена долгим взглядом — спокойно, без удивления. — Ты не спрашивал, — ответил он. — Сейчас спрашиваю. Юнги отставил кружку, положил руки на стол. — Ты меня с парнем хоть раз видел? — спросил он. — Я и с девушкой тебя не видел, — ответил Тэхен. Юнги усмехнулся — теплее, чем раньше. — Тоже верно, — сказал он. — Не знаю. Мне всё равно. Понравится парень — буду с парнем. Понравится девушка — буду с девушкой. — Тогда ты би, — сказал Тэхен. — А с чего вдруг такой вопрос? — Юнги прищурился. Тэхен улыбнулся — по-своему, хитро. — Птичка напела, что ты с Чимином переписываешься. Юнги молчал несколько секунд. Потом сказал: — Переписываюсь. — С какой-то целью? — спросил Тэхен. — Он интересный, — ответил Юнги, глядя в кружку. — Оказывается, тоже музыкой увлекается. Играл на барабанах. — У нас целая музыкальная группа уже собирается, — улыбнулся Тэхен. — Интересно, Хосок с Чонгуком умеют петь? Будем легендарным бойз - бендом. Юнги не ответил. Тэхен посмотрел на него внимательно. — То есть ты просто общаешься? — спросил он. — Ты же не любишь просто общаться. — А Чонгук гомофобом был, — сказал Юнги, поднимая глаза. — Люди меняются. — Да, — согласился Тэхен. — Но с Чонгуком мы теперь пара. А кем ты хочешь быть с Чимином? Юнги молчал. Долго. Тэхен не торопил. — Ладно, — сказал Тэхен. — Не буду допрашивать. Скажешь, когда сам для себя выяснишь. Я Чонгуку помог принять его чувства ко мне — тебе тем более помогу. Юнги посмотрел на него. В его глазах не было благодарности — было уважение. — Мне он симпатизирует, — сказал он. — Но про «нравится» ещё рано говорить. — Хорошо, — кивнул Тэхен. — Тебя никто не торопит. Можешь поделиться со мной в любое время. Юнги помолчал. Потом сказал: — Спасибо. Тэхен улыбнулся. Услышать «спасибо» от Юнги — это высшая степень доверия. Он встал из-за стола, пошёл в комнату. Сел на диван, взял телефон. Хотел написать Чонгуку, спросить, где он, когда приедет, сколько ещё ждать. Телефон зазвонил. Чонгук. Тэхен ответил сразу, даже не дав себе секунду на паузу. — Птенчик, — голос Чонгука был низким, чуть хриплым, усталым — и в то же время живым, тёплым, — выгляни из своего гнездышка на улицу. Тэхен резко встал. Сердце ударило где-то в горло. Он подошёл к окну, отдёрнул занавеску. Внизу, у подъезда, стояла чёрная машина — не байк, машина. «Майбах». Чонгук стоял рядом, смотрел наверх. В чёрной куртке, с растрёпанными волосами, с лицом, которое Тэхен не видел целую вечность — целых семь дней. — Ты…я быстро — начал Тэхен. — Жду. Тэхен сбросил звонок. Кинул телефон на диван, выбежал из комнаты, на ходу натягивая пальто. Юнги что-то спросил с кухни, но Тэхен не ответил. Зашнуровал ботинки на бегу, вылетел за дверь, сбежал по лестнице — перепрыгивая через две ступеньки, хватаясь за перила, чтобы не упасть. Выбежал на улицу. Чонгук всё ещё стоял у машины. Смотрел на дверь. Увидел Тэхена — и его лицо изменилось. Стало мягче, светлее, живее. Тэхен остановился в двух шагах. Не бросился в объятия — просто стоял, смотрел, дышал тяжело после бега. Сердце колотилось так, что, казалось, Чонгук слышит. Руки дрожали — не от холода, от напряжения, от того, что он хотел прикоснуться, обнять, вдохнуть его запах. Но боялся. Боялся, что это сон. Что он сейчас проснётся, и Чонгука не будет. Чонгук смотрел на него — на растрёпанные волосы, на покрасневшие от ветра щёки, на глаза, которые блестели. В его взгляде было всё — усталость после долгого перелёта, радость, облегчение, и что-то ещё, тёплое, почти болезненное. — Ты на машине, — сказал Тэхен, не спрашивая, констатируя. — Да, — кивнул Чонгук. — Что-то не так? Чонгук усмехнулся — не холодно, а устало, тепло. — Я сильно соскучился, — сказал он. — Думаю, в таком состоянии управлять байком опасно. Особенно если ты будешь меня сзади обнимать. Тэхен опустил глаза. Пальцы дрожали — он спрятал руки в карманы пальто. Сделал шаг вперёд. Ещё один. Остановился в шаге от Чонгука. — Я тоже соскучился, — сказал он тихо. Чонгук протянул руку. Коснулся его щеки — ладонью, холодной после улицы. Тэхен замер. Чувствовал тепло — сквозь холод, сквозь кожу, сквозь все семь дней разлуки. Чонгук провёл большим пальцем по скуле, по родинке под глазом. Убрал руку. — Садись в машину, — сказал он. — Замёрзнешь. — Ты уже замёрз, — ответил Тэхен. — Я привык. — Не привыкай. Чонгук улыбнулся — той самой улыбкой, которую Тэхен хранил в памяти все эти дни. Открыл дверь машины. Тэхен сел на пассажирское сиденье. Чонгук обошёл машину, сел за руль. Завёл двигатель. Включил печку на максимум. В салоне было тихо. Только их дыхание. Только шум мотора. — Как прошла поездка? — спросил Тэхен. — Долго, — ответил Чонгук, не глядя на него. — Всё решили? — Почти. — Ты устал. — Да. — Поехали к тебе, — сказал Тэхен. — Заваришь мне чай, себе невкусный кофе. Поспишь. Чонгук повернул голову. Посмотрел на Тэхена долгим взглядом. — Я не спал в самолёте, — сказал он. — Думал о тебе. — Я тоже о тебе думал. — И о чём? — О том, как ты вернёшься. Как сядешь за руль. Как посмотришь на меня. Чонгук сжал руль. Пальцы побелели. — Тэхен, — сказал он. — М? — Я хочу тебя обнять. Тэхен молчал. Сердце колотилось где-то в горле. — Тогда обними, — сказал он. Чонгук отстегнул ремень. Перегнулся через руль, обнял Тэхена — одной рукой, неудобно, но крепко. Тэхен обнял в ответ. Уткнулся носом в его шею, вдохнул знакомый запах — кожа, кофе, сигареты, что-то своё, чему нет названия. Почувствовал, как бьётся сердце Чонгука — быстро, сильно, в такт своему. Руки дрожали — у обоих. — Я скучал, — прошептал Чонгук в его макушку. — Я знаю. — Ты не представляешь, как. — Представляю. Они сидели так — обнявшись, в машине, на пустынной улице. Никто не спешил. Никто не хотел отпускать. Дождь кончился, и в окна светили редкие фонари — жёлтые, тёплые, чужие. — Поехали ко мне, — сказал Чонгук, отстраняясь. Тэхен кивнул. Чонгук застегнул ремень, выехал со двора. Они ехали молча. Тэхен смотрел в окно, на серый город, который плыл мимо, и думал о том, что этот человек — опасный, холодный, которого боятся все — сейчас рядом. Дышит. Смотрит на дорогу. Сжимает руль. И он вернулся. Потому что скучал. Потому что тоже — боялся. Чонгук включил поворотник, свернул на знакомую улицу. В зеркалах заднего вида дом Тэхена становился всё меньше, пока не превратился в точку. Но они вернутся. Завтра. Или послезавтра. А сейчас — сейчас они ехали домой. Туда, где было тепло. Туда, где их ждали. Туда, где они были — вдвоём.