Перо и шрам

Первым настоящим домом Гарри Поттера стал небольшой особняк Риты Скинер в Хогсмиде — маленький, но уютный, с каменными стенами, увитыми плющом, и большим садом, где росли магические растения. Рита купила его много лет назад на гонорары от самых громких расследований, но никогда не считала его домом. Так, местом для ночлега. Теперь всё изменилось. — Здесь три спальни, — сказала она, показывая Гарри комнаты. — Одна моя, вторая твоя, а третью можно сделать под библиотеку или... — Под библиотеку, — быстро ответил Гарри. — Я бы хотел много книг. — Тогда будет библиотека, — улыбнулась Рита. — Клянусь, она станет лучшей библиотекой в Британии. У меня есть доступ к архивам Министерства и частным коллекциям. Ты даже не представляешь, сколько интересного хранится в закрытых хранилищах. Комната Гарри была светлой и просторной, с большим окном, выходящим в сад. Рита позволила ему самому выбрать мебель и цвет стен. Гарри, который никогда в жизни не имел ничего своего, сначала растерялся, а потом выбрал простое дерево и глубокий зеленый цвет — цвет леса перед грозой. — Как глаза моей мамы, — тихо сказал он, рассматривая образец краски. — Я видел её фото в альбоме Хагрида. — Очень красивый цвет, — согласилась Рита, чувствуя комок в горле. — И у тебя точно такие же глаза, Гарри. Ты очень на неё похож. В первые дни было трудно. Гарри просыпался по ночам от кошмаров — ему снился чулан, голод, удары. Он вздрагивал от резких звуков и никак не мог привыкнуть к тому, что еду можно есть досыта, а наказание не последует за случайно разбитой чашкой. Рита просыпалась вместе с ним, поила чаем с успокаивающими травами и просто сидела рядом, пока он снова не засыпал. Она не была идеальной опекуншей. Она забывала про обед, потому что увлекалась статьёй, могла уйти в Министерство и пропасть на полдня, а её представления о порядке были весьма условными. Но она была честной. Она никогда не лгала Гарри, не скрывала от него правду, даже самую горькую. И он ценил это больше всего. — Я хочу знать всё, — сказал он однажды за завтраком. — О Волдеморте, о крестраже, о том, почему Дамблдор так поступил. Я не хочу, чтобы меня оберегали от правды. Я уже достаточно большой. И Рита рассказала. Она рассказала о пророчестве, о предательстве Петтигрю, о невиновности Сириуса Блэка, который всё ещё томился в Азкабане, ожидая пересмотра дела. О том, как Дамблдор планировал использовать его, Гарри, как разменную монету в войне с Тёмным Лордом. Гарри слушал молча, и его лицо становилось всё более серьёзным. Когда Рита закончила, он долго сидел, глядя в одну точку. — Значит, я... я должен умереть? — спросил он наконец. — Чтобы убить Волдеморта? — Нет! — Рита схватила его за руку. — Ни за что. Мы найдём другой способ. У нас есть доступ к лучшим умам магического мира. Целители Святого Мунго уже изучают крестраж, ищут способ его удалить, не навредив тебе. Снейп обещал помочь. Амелия Боунс подняла архивы Отдела Тайн. Мы справимся, Гарри. Обещаю тебе. — Вы всегда обещаете, — тихо сказал он, но на его губах появилась слабая улыбка. — И всегда выполняете. — Потому что я упрямая, — улыбнулась в ответ Рита. — Спроси кого угодно в редакции. Скинер не сдаётся, пока не добьётся своего. Постепенно жизнь входила в колею. Гарри начал набирать вес, его лицо перестало быть прозрачным, а движения — дёргаными. Целители Святого Мунго, которые регулярно его навещали, были довольны прогрессом. Магическое ядро мальчика развивалось нормально, и крестраж, по-видимому, не влиял на его общее состояние так сильно, как они опасались. К началу августа Гарри уже выглядел почти как обычный мальчик его возраста — правда, всё ещё невысокий и худощавый, но уже не производящий впечатление жертвы голода. Ему даже удалось завести несколько друзей в Хогсмиде. Первым был Невилл Лонгботтом, который часто навещал прабабушку , жившую по соседству. Между мальчиками завязалась странная, но крепкая дружба. Невилл восхищался Гарри, хотя ужасно этого стеснялся, а Гарри терпеливо помогал Невиллу поверить в себя. — Ты гораздо сильнее, чем думаешь, — сказал он однажды, когда Невилл в очередной раз сомневался, что сможет поступить в Хогвартс. — Просто тебе нужно перестать сравнивать себя с другими. — Легко тебе говорить, — вздохнул Невилл. — Ты — Гарри Поттер. А я... просто Невилл. — «Просто Невилл» — это тоже неплохо, — ответил Гарри. — Я, знаешь ли, тоже не в восторге от всей этой славы. Быть просто Гарри было бы куда лучше. Вторым другом стала Луна Лавгуд — странная, светловолосая девочка, которая жила с отцом в причудливом доме-башне на окраине Хогсмида. Её мать погибла несколько лет назад из-за неудачного эксперимента с заклинаниями, и Луна с тех пор была «немного не от мира сего», как выражались соседи. Но Гарри она почему-то понравилась сразу. — У тебя в голове тоже есть мозгошмыги, — заявила она при первой встрече, разглядывая его с безмятежной улыбкой. — Но меньше, чем у большинства. Это хорошо. Мозгошмыги мешают думать. — Эм... спасибо, — растерялся Гарри, но потом рассмеялся. С Луной было легко. Она не ждала от него геройства, не ахала при виде шрама и вообще, кажется, не придавала значения его знаменитости. — Папа говорит, что в Министерстве заговор, — доверительно сообщила она, когда они сидели на берегу озера. — И что твой опекун, мисс Скинер, — одна из немногих, кто пытается ему противостоять. — Мой опекун — потрясающая, — с гордостью сказал Гарри. — Она спасла мне жизнь. — Да, я читала об этом в «Придире», — кивнула Луна. — Папа написал большую статью. Правда, никто её не купил, все предпочитают «Пророк». Но это не важно. Важно, что правда всё равно выйдет наружу. Как нарглы из омелы. Гарри не знал, кто такие нарглы, но решил не уточнять. В конце концов, у каждого свои странности. Рита наблюдала за тем, как Гарри заводит друзей, со смешанными чувствами. С одной стороны, она была рада, что он перестаёт быть замкнутым и напуганным. С другой — чувствовала странный укол ревности. Она вдруг поняла, что боится потерять его, что он вырастет и уйдёт, и она снова останется одна. — Ты слишком много думаешь, — сказала ей Амелия, когда они встретились за чашкой чая. — Мальчик счастлив. Ты счастлива. Что ещё нужно? — Я боюсь, — призналась Рита. — Я никогда не думала, что буду матерью. Я не знаю, как это — быть родителем. А вдруг я делаю что-то не так? — Все родители этого боятся, — ответила Амелия. — Это нормально. Но посмотри на него, Рита. Посмотри, как он изменился. Ты дала ему то, чего у него никогда не было — дом. Настоящий дом. И поверь мне, это самое главное. Тем временем дело Дамблдора продолжало набирать обороты. Комиссия Визенгамота допрашивала свидетелей, изучала документы, анализировала воспоминания. И чем дальше продвигалось расследование, тем яснее становилась картина масштабного сокрытия информации. Дамблдор не просто «ошибся». Он сознательно манипулировал людьми на протяжении многих лет. Принимал решения за других, не спрашивая их мнения. Жертвовал меньшим ради большего — так, как он это понимал. И Гарри Поттер был лишь одной из многих пешек в его игре. Но у него всё ещё оставались сторонники. Влиятельные люди, которым он помог в прошлом, считали, что цель оправдывает средства. «Он спас мир от Гриндевальда», — говорили они. «Он знает, что делает». «Его решения всегда были во благо». — Во благо? — Рита смеялась в лицо этим аргументам на очередных слушаниях. — Вы называете благом жизнь мальчика в чулане? Вы называете благом то, что его готовили к смерти? Если это благо, то я предпочту быть злом! Общественность раскололась. Одни боготворили Риту и Амелию, другие проклинали их за «травлю национального героя». В «Ежедневном Пророке» ежедневно выходили статьи за обе стороны, и тиражи газеты взлетели до небес. Но самое важное случилось в конце августа, за неделю до начала учебного года в Хогвартсе. Амелия Боунс ворвалась в дом Риты рано утром, и её лицо сияло. — Мы нашли его! — выдохнула она. — Петтигрю! Он был у Уизли! Мы взяли его сегодня ночью! Рита вскочила, разбудив Гарри, который спал в гостиной над книгой по зельям. — Вы уверены, что это он? — Абсолютно. Сыворотка правды подтвердила: Питер Петтигрю жив. Он предал Поттеров. Он был Хранителем Тайны. Он подставил Блэка. — Амелия перевела дыхание. — Мы отправляемся в Министерство. Сириуса Блэка освобождают сегодня же. Гарри побледнел. — Сириус Блэк... мой крёстный? — прошептал он. — Он правда невиновен? — Правда, Гарри, — сказала Рита, кладя руку ему на плечо. — Я была у него в Азкабане. Я говорила с ним. Всё, что он хотел передать тебе — это то, что он никогда не предавал твоих родителей. И что он любил тебя как сына. Гарри молчал, и по его щекам текли слёзы. Слёзы облегчения. Слёзы радости. — У меня есть крёстный, — прошептал он. — У меня есть семья. — У тебя есть семья, — подтвердила Рита, обнимая его. — И она будет только расти.