Все Лекарства Вели Обратно К Тебе.

Часы в кабинете доктора Пак тикали в неровном ритме, как будто сами были чем-то встревожены. Хэвон чопорно сидела в кожаном кресле напротив него, выпрямив спину и аккуратно сложив руки на коленях – отработанная поза, которая помогала ей в залах заседаний, на конференциях инвесторов и публичных интервью. Последние десять лет она носила её как броню каждый день. Но сегодня это больше походило на кандалы. В воздухе едва уловимо пахло антисептиком и бергамотовым чаем — любимым напитком доктора Пак. Обычно этот аромат успокаивал Хэвон, но сегодня он давил на нее, как предупреждающий знак. Она медленно выдохнула, стараясь унять сердцебиение, хотя с каждым тиканьем разномастных часов в комнате становилось все холоднее. Доктор Пак посмотрел на нее с выражением, которого Хэвон за последние несколько месяцев стала бояться: с таким выражением врачи говорят правду, которую пациенты не хотят слышать. Он снял очки и положил их на стол, потирая переносицу. Это был пожилой мужчина, добрый и мягкий, из тех врачей, которые лечили её с самого детства. Но даже его доброта не могла смягчить новость, которая сама по себе была суровой. «Хэвон, — начал он мягко, с сожалением в голосе — сегодня утром пришли результаты твоих последних обследований.» Она быстро кивнула — «И что?» «Ситуация хуже, чем в прошлом месяце. Хуже, чем мы ожидали.» — он замялся не потому, что не знал, как подобрать слова, а потому, что боялся того, как они прозвучат. Пальцы Хэвон слегка сжались, оставив следы на ладонях. Она не вздрогнула и не ахнула. Она не драматизировала ситуацию. Она никогда этого не делала. Она всегда была из тех, кто молча терпит боль, пока та не превращается в камень в горле. «Ясно.» — пробормотала она. Такая реакция всегда раздражала врачей. Они хотели увидеть страх, вопросы и уязвимость. Но она ничего из этого не показывала. Доктор Пак подался вперед, положив локти на стол. — «Твоё состояние вышло за пределы зоны стабильности. Лекарства больше не замедляют ухудшение. Приступы будут случаться чаще... и будут более тяжелыми.» Хэвон сглотнула. В горле словно был песок. — «Сколько времени пройдет, прежде чем..?» — она не договорила. Может, и не смогла бы. Доктор покачал головой. — «Речь не о скорой смерти. Я не хочу, чтобы вы так думали. Но мы подошли к тому моменту, когда дальнейшее бездействие приведет к ухудшению качества вашей жизни. Вы будете испытывать больше боли. Больше неврологических нарушений. Больше системной усталости.» «Значит, я буду медленно угасать.» — сказала она. Ее тон был нейтральным, слишком нейтральным. Доктор Пак нахмурился. — «Хэвон…» «Что?» — она натянуто улыбнулась — «Я предпочитаю честность.» «Тогда вот что я скажу. Тебе нужна специализированная помощь. Кто-то, кто лечил это заболевание на самой редкой и агрессивной стадии. Кто-то, кто посвятил свои исследования именно этому случаю.» Специализированная помощь. Это слово полоснуло по ее самообладанию, как невидимые лезвия. Хэвон сделала тихий, спокойный, размеренный вдох. — «В нашей местности? Кто?» Доктор Пак поджал губы. — «Специалистов, разбирающихся в твоей версии болезни, не так много. На самом деле... во всём регионе есть только один.» У Хэвон внутри все сжалось. Предчувствие. Давящая тяжесть. Она уже знала. Она поняла это в тот момент, когда изменился тон доктора Пак, когда он заговорил так, словно приближался к пропасти. Но услышать это от него всё равно было жестоко. «Ее зовут, — осторожно произнес доктор Пак — доктор Соль Юна.» Тишина. Она не была тяжелой или громкой. Она просто была, медленно расползаясь по комнате. Хэвон моргнула раз, потом еще раз, как будто ее тело на мгновение забыло, как двигаться. Из всех имен — Из всех врачей — Из всех возможных вариантов в мире — это должна была быть именно Соль Юна. У Хэвон болезненно сжался желудок. Она почувствовала, как что-то глубоко внутри нее всколыхнулось, словно воспоминание, всплывшее против ее воли. Прошлая теплота. Прошлые страдания. Все, что она аккуратно сложила и похоронила. Доктор Пак наблюдала за ее лицом, анализируя каждое движение. — «Я знаю, что это непросто. Я знаю вашу историю. Но Юна — единственный специалист в стране, у которого достаточно опыта в этой области, особенно в работе с пациентами на вашем уровне прогрессирования. Она публиковалась на международном уровне. Ее методы...» «Я знаю.» — тихо перебила ее Хэвон. Конечно, она знала. Она знала о таланте Юны лучше, чем кто-либо другой. Она видела его еще до того, как он был признан. Она любила его еще до того, как мир восхитился им. Доктор Пак вздохнул. — «Хэвон... игнорирование проблемы не замедлит развитие болезни. Тебе нужен кто-то, кто досконально разбирается в вашем случае. Кто-то с комплексным подходом к лечению и глубокими познаниями в области нейроиммунологии.» Хэвон отвела взгляд — «Почему сейчас? Вы занимаетесь моим случаем уже много лет». «Потому что болезнь меняется.» — его голос смягчился, в нем звучали сочувствие и твердость — «И потому что ты больше не сможешь бороться с этим в одиночку.» Она ненавидела то, насколько точно это ощущалось. Она ненавидела нуждаться в чем-либо — или в ком-либо. Особенно в ней. «Но, — продолжил доктор Пак — если ты хочешь услышать ещё мнение, прежде чем принимать решение–” «Нет. — тихо сказала Хэвон — Оно не будет иметь значения.» Потому что она уже знала. Она знала за несколько месяцев до этой встречи, задолго до нее, что что-то внутри нее меняется. Ее тело подавало тревожные сигналы задолго до того, как это подтвердили анализы. Ночи стали тяжелее. Мигрени участились. Тремор стал непредсказуемым. А последний приступ, который она скрывала ото всех, кроме своей секретарши, напугал даже ее саму. Она могла бы солгать совету директоров. Она могла бы солгать отцу. Она могла бы солгать Лили. Но она не могла лгать своему телу. Доктор Пак сложил руки на груди — «Ты сильная, Хэвон. Я знаю. Но дело не в силе. Дело в выживании.» Выживании. Это слово камнем легло ей на сердце. Доктор Пак снова замялся, а потом как можно мягче сказал — «Ты не умрешь завтра. Или на следующей неделе. Или даже в следующем месяце. Но прогноз ясен. Без специализированной помощи ухудшение состояния неизбежно. Медленно, но неизбежно» Хэвон уставилась на полированную плитку на полу, ее отражение разбилось на тонкие искаженные линии. Неизбежно. Более сурового диагноза и быть не могло. Доктор Пак протянул руку через стол, не для того, чтобы прикоснуться к ней, а чтобы поддержать. — «Поговорите со своей системой поддержки. Ваша семья. Ваш партнер–» «У меня его нет.» — резко сказала Хэвон не подумав. Доктор моргнул. — «Ох. Я... я предполагал, что вы все еще...» «Мы расстались.» — Хэвон сглотнула. «Это было взаимным решением.» — Ложь. — «Но это не имеет отношения к диагнозу, не так ли?» Доктор Пак медленно кивнул. — «Это не относится к твоему эмоциональному состоянию.» «Мое эмоциональное состояние в порядке.» «Нет, это не так» — прошептало ее тело. Но Хэвон никогда не умела прислушиваться к своему телу. Вот так она здесь и оказалась. Доктор Пак пододвинул к ней папку. — «Тут информация о клинике Юны. Я отметил ее исследование по твоему конкретному образцу. Прочти это. Подумай об этом. И когда вы будешь готова… дай мне знать.» Хэвон уставилась на папку. Она не притронулась к ней. Она не хотела. Она не хотела открывать ничего, на чем было бы написано имя Юна. Не после трех лет бегства от этого. «Спасибо.» — сказала она, вставая. Доктор Пак обошел стол и положил руку ей на плечо, мягко, но уверенно. — «Ты заслуживаешь шанса на полноценную жизнь, Хэвон. Не позволяй старым ранам помешать тебе спасти себя.» У нее перехватило дыхание. Она слегка поклонилась и вышла из кабинета, прежде чем ее дыхание выдало её. Её секретарь, Минджи, встала, как только Хэвон вышла из кабинета. — «Мэм? Как–» «Поговорим в машине.» — сказала Хэвон. Минджи тут же замолчала. Они шли по коридору клиники, их шаги эхом разносились по полированному полу. Хэвон держалась прямо, ее лицо было невозмутимым. Никто из тех, кого они встречали, не догадался бы, что ей только что сообщили, что она медленно, тихо и неизбежно умирает. Снаружи светило слишком яркое послеполуденное солнце. Оно слепило в глаза, усиливая головную боль, которая уже пульсировала в висках. Дверь машины захлопнулась за ней с глухим стуком, в салоне стало темно. Минджи уселась на пассажирском сиденье и повернулась к ней. «Все плохо?» — тихо спросила она. Хэвон выдохнула. — «Да.» Минджи помрачнела. — «Насколько?» Хэвон надолго замолчала. — «Мне нужен специалист.» Минджи на мгновение замолчала — «Я сейчас же поищу.» «Таких много не найдёшь.» — ответила Хэвон. Минджи уже печатала — «Должен быть...» Её пальцы замерли над клавиатурой. Хэвон смотрела в окно, и мир вокруг неё расплывался. — «Ты нашла, да?» Минджи сглотнула. — «Да.» «И как ее зовут?» Секретарша замешкалась. — «Доктор Соль Юна.» И снова оно. Имя, от которого когда-то теплело на сердце, теперь разбилось вдребезги, как тонкий лед под давлением. Голос Минджи смягчился. — «Может, мне... продолжить поиски? Может, кто-то уехал из страны...» «Нет, — сказала Хэвон. — Их не будет.» «Но, мэм… — забеспокоилась Минджи. — Вы плохо выглядите. Вы бледная. И ваши руки…» Хэвон опустила взгляд. Её пальцы дрожали. Она ненавидела это. Ненавидела, что тело всегда подводит ее в самые неподходящие моменты. Она сжала руку в кулак, пока дрожь не прекратилась. — «Минджи.» «Да?» «Не переживай за меня.» «Это буквально моя работа.» — прошептала Минджи. Хэвон почти улыбнулась. «Мне нужно время, — сказала она — несколько дней.» «Конечно.» Минджи закрыла ноутбук, но напряжение в ее плечах не спадало. Она понимала Хэвон лучше, чем кто-либо другой. Она знала, что для Хэвон значит сомневаться — не из-за отрицания, а из-за эмоциональной опасности. Машина отъехала от клиники. Той ночью Хэвон сидела одна в гостиной своего пентхауса, а за панорамными окнами виднелись огни города. Она держала в руках медицинскую папку, которую ей дал доктор Пак, но еще не открыла ее. Она просто смотрела на имя, напечатанное на обложке. Доктор Соль Юна. Ведущий научный сотрудник в области передовой нейроиммунологической реабилитации. Специалист по системным неврологическим расстройствам, приводящим к ухудшению состояния. Основной автор более 20 рецензируемых медицинских статей. Хэвон провела большим пальцем по имени. Соль Юна. Блестящая. Целеустремленная. Неизменно сострадательная. Девушка, которая вместо сна проводила ночи в лабораториях. Девушка, которая много лет назад взяла Хэвон за лицо и сказала — «Я никуда не уйду.» Ложь. А может, просто обещание, которое жизнь не дала ей сдержать. Хэвон отложила папку и откинулась на спинку дивана, положив голову на подушки. В груди болело — не от болезни, а от воспоминаний. Она помнила ночные свидания после смен Юны. Она помнила, как от волос Юны пахло лавандой даже в больничных коридорах. Она помнила, как Юна улыбалась, когда говорила о спасении жизней, словно это была единственная судьба, которую она могла себе представить. Она так же помнила ту ссору. Ту, что все разрушила. «Ты ставишь работу выше нас.» — сказала тогда Хэвон. «А ты ставишь контроль выше понимания.» — ответила Юна. И вот так два человека, которые слишком сильно любили друг друга, но по-разному, разорвали отношения. Хэвон провела рукой по лицу. — «Это нелепо.» Но это не так. Ей нужна помощь. И только Юна может ее оказать. Её гордость не стоила жизни. Её разбитое сердце не стоило того, чтобы её тело подводило. Её страх не стоит тех лет, которые она может потерять. Но когда она закрывала глаза, то видела только лицо Юны в тот день, когда они попрощались – раненое, усталое, разочарованное. Как она сможет снова встретиться с ней? Как она сможет сидеть перед ней, уязвимая и хрупкая? Хэвон потратила три года, превращая себя в крепость, но болезни было наплевать на стены. Ее дыхание сбилось. Она прижала руку к груди, чувствуя слабую дрожь под кожей. Она прошептала в пустоту комнаты. — «У меня на самом деле есть выбор?» Ответ был очевиден. Конечно, у неё его нет. Завибрировал ее телефон. Сообщение от Минджи. «Как только вы будете готовы, я свяжусь с офисом доктора Соль.» Хэвон очень долго смотрела на него. Наконец, сделав глубокий вдох, она напечатала. «Завтра.»