Неудавшийся побег

***

Воздух в камере был спёртым и обжигающе ледяным одновременно. Металлические стены покрывал иней, а изо рта Сокки вырывались густые клубы пара, хотя снаружи, за стенами Кипящей скалы, бурлил жар. Сердце колотилось где-то в горле. Это была самая дерзкая и идиотская часть их плана, и если бы не дикий, затмевающий разум страх, он бы, наверное, даже гордился собой. Но сейчас Сокка видел только скрюченную фигуру на ледяном полу камеры. — Зуко! — голос сорвался на хрип, когда он рванул дверь. Принц Огня лежал, свернувшись в неестественной позе, и был пугающе неподвижен. Чёрные волосы смёрзлись в сосульки, ресницы покрылись изморозью, а губы приобрели жуткий синеватый оттенок. Тонкая струйка крови из носа застыла на щеке багровой полосой, резко контрастируя с бледной, почти фарфоровой кожей. Выглядело это до боли неправильно. Огонь не должен замерзать. — Эй, приятель, только не это, — Сокка упал на колени, игнорируя холод, мгновенно пробивший до костей. Он подхватил Зуко под мышки, рывком притягивая к себе. Чужое тело было до ужаса холодным. — Сокка... — выдох белым облачком, даже не звук, а движение губ. Золотистые глаза приоткрылись, мутные, не сфокусированные. — Я здесь, я тебя вытащу. Давай, приходи в себя! — он начал энергично растирать плечи и грудь парня, чувствуя, как собственное тепло утекает в эту ледяную глыбу. — Ты не можешь тут околевать, слышишь? О, Духи, да что у тебя с носом? Сокка стёр рукавом кровь, и этот жест вышел каким-то до невозможности нежным. Его пальцы задержались на холодной скуле. Под кожей, несмотря на весь этот холод, чувствовался слабый, едва уловимый жар. Внутренний огонь покорения Огня, который отчаянно боролся за жизнь своего хозяина. Зуко вдруг дёрнулся, пытаясь оттолкнуться. Гордость боролась с немощью и проигрывала с треском. — Уходи... здесь холодно... холодно... — А то я не заметил! — огрызнулся Сокка. Пальцы путались в мокрых волосах Зуко, отводя их ото лба. — Я пришёл за тобой. По нашему плану, забыл? Ты моя часть плана, тугодум. Он прижал Зуко к себе, делясь последним теплом. Сквозь слои ледяной одежды он чувствовал, как чужая дрожь передаётся ему. В этот момент между ними не было ни вражды, ни прошлого, ни наций. — Смотри на меня, — приказал Сокка, и его голос дрогнул, выдавая весь ужас, который он прятал за напускной храбростью. Он обхватил лицо Зуко ладонями, большими пальцами стирая иней с бровей, заставляя поднять взгляд. — Я тебя здесь не оставлю. Слышишь? Мы выбираемся вместе. И когда выберемся, я лично налью тебе самого горячего чая и даже, так уж и быть, не буду месяц шутить над тем, какой у тебя дурацкий вид с сосулькой в носу. В золотистых глазах мелькнула искра. Уголок разбитых губ дрогнул в подобии улыбки. Едва заметно, но Сокка увидел. Он увидел и то, как Зуко, перестав сопротивляться, вдруг прикрыл глаза и почти незаметно подался навстречу теплу его рук. Это было доверие. Безмолвное, вложенное в это слабое движение. Сердце Сокки пропустило удар. В ледяной тишине, нарушаемой лишь их сбивчивым дыханием, он наклонился и прижался губами к холодному лбу. — Я помогу тебе идти, — прошептал он в ледяную кожу. Он помог Зуко подняться. Принц шатался, цепляясь за его плечи непослушными пальцами, но стоял. Сокка закинул его руку себе на шею, обхватил за талию и шагнул к выходу. В коридоре ждала опасность и неизвестность, но всё это отошло на второй план, потому что где-то на середине пути Сокка вдруг почувствовал странное тепло. Дрожь утихала. Медленно, постепенно, словно лёд наконец трескался. От Зуко, прижатого боком к его боку, начало растекаться тепло. Сначала робкое, едва заметное, а потом всё увереннее, всё жарче. — Сокка... — голос прозвучал уже не хриплым выдохом, а почти осмысленно. Зуко выпрямился, и его ладонь, ещё минут десять назад ледяная, скользнула по плечу Сокки, оставляя за собой дорожку тепла. — Тише, не спеши, — Сокка остановился, поддерживая его, но уже не от страха, а от облегчения. — Ты как? Ответа он не услышал, зато почувствовал. От Зуко пошла волна жара. Мягкая, обволакивающая, как дыхание костра. Иней на его волосах таял, превращаясь в капельки воды, и они скатывались Сокке на плечо. Синеватые губы медленно наливались цветом, а ресницы, ещё хранившие изморозь, дрогнули, открывая уже не мутные, а ясные, узнающие золотистые глаза. — Ты... — начал Зуко и осёкся, потому что его собственное тело наконец подчинилось ему. Он выдохнул, и с этим выдохом пришёл огонь.Тепло потекло от Зуко к Сокке, возвращая чувствительность его затёкшим пальцам, выгоняя холод из костей, высушивая влажную от растаявшего льда одежду. — Вот так, — прошептал Сокка, не в силах сдержать улыбку. Зуко прикрыл глаза, и на секунду его лицо стало сосредоточенным. Он явно прислушивался к своему внутреннему огню, раздувая его, направляя. А потом жар стал ровным, уютным, почти домашним. Сокка чувствовал его кожей. Рука Зуко, всё ещё лежавшая на его плече, уже не дрожала. Пальцы чуть сжались, благодарно, почти невесомо. — Спасибо, — выдохнул Зуко, и теперь его голос звучал почти нормально, только чуть слабее обычного. — Я думал... что всё. — Ты думал? — Сокка фыркнул, но фырканье вышло скомканным, потому что к глазам предательски подступила влага. — Ты вообще когда-нибудь перестанешь меня пугать? — Не дождёшься, — уголок губ Зуко дрогнул, и в этом движении уже не было слабости. Только усталость и что-то ещё. Тёплое. Они постояли так ещё несколько секунд. Сокка, всё ещё обнимающий Зуко за талию, и Зуко, уже твёрже стоящий на ногах и постепенно согревающий их обоих. Холод отступал. Впереди была вся тюрьма с её стражей, и отец Сокки, и план, который всё ещё оставался безумным. Но прямо сейчас, в этом узком коридоре, двое были не просто в безопасности. Они были вместе. И этого снова оказалось достаточно.